Последняя причина

      Антон стоял неподвижно. Вот уже минут пять они с Арсением Сергеевичем находились в его кабинете, но никто не решался сказать и слова. Точнее будет сказать, что не решался именно сам учитель, парню было просто плевать. Хотелось выйти на улицу и покурить. Оказалось, сигареты действительно помогают: с каждым вдохом становилось легче всего на пару секунд, но к подростку как-будто возвращалась возможность чувствовать. Обжигающий дым раздирал лёгкие, что-то отдавало в голову и наступало облегчение. — Антон, — голос учителя разорвал тишину. — Что произошло, почему ты… Такой?       Какой? Мерзкий? Противный? Жалкий? — Антон? Можно мне, — мужчина сделал паузу, явно раздумывая, стоит ли трогать парня, когда тот в таком состоянии. — Посмотреть.       Шаст отвечать не стремился. Можно было подумать, что он не слышал вопроса, но в классе было слишком тихо. Он всё прекрасно понимал.       Мужчина снова заглянул в глаза, надеясь увидеть в них хотя бы согласие или отказ, или, быть может, вообще страх — неважно. Хоть что-то.       Тщетно. В глазах была лишь совершенная пустота.       Мужчина подошёл к Антону и аккуратно коснулся пальцами его шеи. Подросток снова дёрнулся, но стерпел. Его тело не стоило того, чтобы за него боялись. Всё, чего оно было достойно, так это смерти. Смерть как избавление. Избавление от позора, избавление от страданий, избавление от воспоминаний.       Арсений аккуратно размотал бинт. Стоило ткани пройти последний оборот и остаться в крепких руках мужчины, как она снова полетела вниз. Зрачки учителя расширились, рот слегка приоткрылся, а руки предательски задрожали. Его ужаснуло то, что он только что увидел: посреди шеи пролёг алый глубокий порез. По краям он начал немного стягиваться, но видно было, что заживёт не скоро. Вокруг пореза шея так же была истерзана — множество засосов и укусов заполонили её. В глазах кольнуло от боли. — Антон, это… Я не знаю, что мне сказать, — голос дрогнул. — Так ничего и не говорите, Арсений Сергеевич. Не делайте вид, будто Вам не плевать. Отчитайте меня за биологию, и мы разойдёмся. — Что с тобой произошло? Как ты можешь быть настолько спокоен? Расскажи, Антон, я хочу помочь. — Как я могу быть настолько спокоен? Секрет прост — мне плевать, — парень нагнулся, намереваясь подобрать бинт, чтобы замотать шею обратно и пойти на неминуемо приближающийся урок алгебры. — Бинт упал, он уже грязный, у тебя открытая рана на шее, чем ты думаешь вообще? Ты хоть обработал? — Без разницы. Хуже уже не будет, я просто замотаю, а по приходе домой обработаю и перевяжу, хорошо?       Ложь. — Шастун, сядь за парту и подожди меня пару минут, я поищу аптечку, — «сядь» — легко сказать. Благодаря прекрасному вчерашнему незнакомцу задачка эта не из лёгких. — Что-то не так? — учитель уловил замешательство парня. — Всё в порядке, — Антон сел, стараясь сделать самое невозмутимое выражение лица, но ничего не вышло, его исказила гримаса боли.       Арсений изогнул бровь, остановился и уставился на парня в упор. — Ну уж нет, Шастун. От тебя несёт сигаретами за километр, хотя я уверен, что раньше ты не курил. У тебя всё лицо в синяках, на шее глубокий след от ножа и куча засосов, про глаза твои я вообще молчу. Они настолько пусты, что сразу и не скажешь, живой ли ты вообще. Ещё ты дергаешься от любого касания. Я уже и думать боюсь о самом худшем. И, пока ты не объяснишь мне, что с тобой случилось, ты отсюда не выйдешь, — мужчина выпалил всё на одном дыхании. Он понимал, что так давить на бедного парня — явно не лучшая идея, но соображать получалось плохо. — Просто оставьте меня в покое, я чудесно себя чувствую, — парень поднялся из-за парты и быстрыми шагами покинул кабинет. Отвечать на вопросы не хотелось.       Школьный охранник даже не поднял головы, когда старшеклассник покинул школу спустя всего один урок. Вообще, в его обязанности входит контролировать прогульщиков, но к всеобщей радости он этого не делает. Никогда не делал, не сделал и сейчас. А стоило бы. Хотя бы в этот раз.

***

      Дима с Серёжей еле досидели до конца второго урока. Их очень сильно напугал внешний вид друга, его поведение, исказившееся лицо, когда тот садился на стул. Хотелось поскорее найти его. После исчезновения Антона с первого урока парни были уверены, что того отчитывает Арсений Сергеевич, а значит, на второй Шастун придёт. Но он не вернулся, а окна у классного руководителя на втором уроке уже не было. Переживания волной накрыли друзей, так что со звонком они пулей помчались в родной кабинет.       Арсений Сергеевич сидел за столом и считал количество сданных уходящим классом тетрадей. — Арсений Сергеевич, где Антон? — два подростка стояли на пороге кабинета, едва переводя дыхание. — Он же не вернулся на урок. Куда же тогда он мог уйти? — Антон ушёл из этого кабинета в середине первого урока, я был уверен, что он отправился обратно на биологию, но, видимо, я ошибся. — Его вещи ещё у нас, даже телефон в его рюкзаке остался. Он не мог уйти, — Серёжа говорил сбивчиво, слишком быстро, глаза смотрели прямо в душу, парень явно сильно переживал, когда как Дима стоял и о чём-то думал. — О чём Вы с ним говорили? — наконец подал он голос. — Не думаю, что имею право распространяться на подобные темы, но могу лишь сказать, что обсудить ничего особо не получилось, так как он быстро ушёл, ясно давая понять, что на вопросы мои отвечать не намерен. Вы же видели, как он выглядит сейчас. Не знаете, что случилось? — мужчина с надеждой посмотрел на парней, они ведь всё же друзья Шастуна, им он доверяет куда больше. — Нет, мы ничего не знаем, — тихо произнёс Дима.

***

      Троица обошла все этажи школы, заглянула во все туалеты, пустые кабинеты и даже в библиотеку. Шастуна нигде не было, как и его куртки в гардеробе. Арсений на правах классного руководителя отпросил Серёжу и Диму с остальных уроков, оставил своим классам задание и направился к машине, едва не переходя на бег.       Дверь в квартиру открыла сильно пьяная женщина, вероятно, это и была мама Шастуна. Ответом «мы к Антону» на свой немой вопрос она осталась довольна, потому просто вернулась на кухню. Пока учитель разувался, парни уже успели проскочить в комнату друга. В помещении никого не было. Парни стали разочарованно переговариваться, обсуждая места, куда мог бы направиться Антон, а учитель подошёл к столу. Пара тетрадок, сборник по обществознанию, отвёртка, разобранная точилка. — Блять…       Парни удивлённо переглянулись и подошли ближе — не каждый день услышишь мат из уст классного руководителя. Когда их взгляды проследовали за учительским, то самое «блять» синхронно вырвалось и у них.

***

      Боль. Она бывает разная. Физическая и душевная, сильная и слабая, ноющая и резкая, словно пронизывающая, а бывает опустошающая боль. У неё нет определённого источника, нет определённых ощущений. Просто ничего. Пустота внутри, сжигающая дотла. Пустота, которую не хочется заполнять. Хочется лишь уничтожить, больше никогда такого не чувствовать. Такая боль стоит на порядок выше тупой физической, которой можно заменить душевную, дав этим ощущениям определённое место, сконцентрировав боль в том виде, в котором её можно почувствовать. Гораздо легче жить, когда ты понимаешь, что у тебя болит.       Антон сидит на крыше. Снова. Но в этот раз он не пытается с неё спрыгнуть, у него теперь есть причина. Да и крыша уже не та, на которой он был в тот раз. Далеко идти не хотелось, потому подросток вышел на крышу собственного дома. В руках тлеет сигарета. Парень не заметил, как пол пачки ушло меньше чем за сутки. Никотин давал энергию делать хоть что-то и приглушал голод. Есть совсем не хотелось, но организм бы так просто это не оставил, пришлось обманывать, противнее сам себе он уже не станет.       Больно. Непонятно, где больно. Просто пусто, а пусто везде.       Окурок полетел вниз, а ловкие пальцы выудили из кармана небольшое лезвие.       «Направить боль в определённое русло».       Как хорошо, когда на твоих руках столько браслетов — порезов уж точно не будет видно.       Раз — больно. Очень.       Два — тонкая струйка крови уже стекает на джинсы.       Три — приятно. Приятно от чувства. И неважно от какого, Антон чувствует.