Perfume

Всё становится слишком очевидным, когда Козуме, с привычной задумчивостью проходит мимо чересчур серьёзного связующего Карасуно. Тобио поварачивает голову сразу же. И Кенма улыбается. Совсем недолго, слегка, ямочка на щеке исчезает сразу же. Но этого достаточно, чтобы Кагеяма заметил. «— Да, всё верно, — говорит себе связующий Некомы, чувствуя, как грудная клетка волнительно сжимается, — Это мой парфюм». Несколько секунд Тобио смотрит ему вслед, то ли с горечью в прохладных глазах, то ли с угрожающим напряжением в теле. Более сосредоточеный, и в то же время рассеянный, он готов пробить стену подачами, пока к нему не подлетает Хината: воздушный, тёплый, он тянется к нему своими лучами. Но Кагеяма обжигается. Кричит, подаёт слишком сильно, отбивает Шоё пальцы. Только солнышко не унывает: отвечает улыбкой и бежит под сетку. Кагеяма не решается подавать, лишь хмуро отправляет мяч в воздух, тренируется сам. Хината злится, но не обижается; высоко прыгает, хочет быть лучше, а затем невинно спрашивает: — Кенма, не хочешь мне побросать? Козуме смущается, встречается взглядом с Тобио, после чего, мягко улыбается и кивает. Шоё оказывается рядом в один миг. Пусть он стоит не так близко, как того хотелось бы Кенме, но он всё равно слышит сбивчивое дыхание, едва уловимый запах ягодного шампуня и непрерывный поток энергии. Разбегается и прыгает высоко: так, как связующий Некомы подавать не умеет. И что-то внутри разрывается от разочарования и клокочащей злости. Неужели, связующие испытывают то же самое? Мяч дразняще укатывается под сетку: Кенма затылком чувствует лёгкую ухмылку. — Хината! — кричит Кагеяма, и Козуме ощущает властную нотку, яростно вгрызающуюся под кожу. Всего несколько секунд, и Хината ускользает. Кенма понимает, как сильно всё утрирует, но ничего не может поделать: раздражение, с трудом удерживаемое над пропастью гнева, ногтями впивается в ладони. Тобио даёт превосходный пас. Он не старается, просто отправляет мяч в воздух, и меньше чем через секунду Хината бьёт, отчего несколько игроков Некомы оборачиваются. Синхронно, чётко. В нескольких сантиметрах от Кенмы. Теперь улыбается Кагеяма, но гораздо дольше, прожигая взглядом связующего Некомы. Кенма не дрожит, отвечая покорным спокойствием. — Эй, Кагеяма, давай ещё раз! Тобио кивает, и быстрая проходит снова. А затем снова и снова, чтобы пробить сильнее, сжать в давлении и уничтожить. Когда начинается первый сет, Тецуро приободряюще улыбается. Несмотря на явные промахи связующего, он замечает в нём жажду — ту, которую видит только в матчах с Карасуно. Куроо не понятен этот азарт, но он его поддерживает, прикрывая все помехи друга. Кагеяма играет жёстко, грязно, подаёт на Кенму, зная, что тот не примет. Но Козуме не сдаётся; мельком бросая взгляд на Хинату, он отбивает из последних сил. — Уу-у-ух ты, Кенма, это было круто! Козуме позволяет себе улыбнуться шире: жжение на запястьях становятся неожиданно приятными, а гул и шум кругом — незначительными. Он видит только Тобио, что в следующий раз наверняка подаст сильнее. И не ошибается. Мяч летит с новой силой, выбивает Козуме пальцы. Связующий Некомы вынужденно покидает игру, только сильно, почему-то, не расстраивается. — Ты большой молодец, Козуме! — затрагивает самые пыльные струны, тёплой мелодией проходит по телу и странно порхает в желудке, — Я бы никогда не смог принять злые пасы Кагеямы… Кенма смеётся, внимательно наблюдая за тем, как Хината перебинтовывает ему пальцы. — Злые? — Да! Ты разве не видел? Он, когда злой, у него всегда лицо в лимон превращается… Кенма готов отдать вечность, только бы эта минута не заканчивалась, эта игра, это лето. Приехавшая на неделю команда не имеет ни малейшего понятия о том, какого её связующему в гостепримных объятиях Шоё. И пусть в гостинице удобная кровать вместо футона — Козуме давно уже забыл про покой. Впрочем, Кагеяму игра тоже перестала беспокоить. Он подаёт так же сильно, но менее агрессивно. Игроки списывают всё на усталость, только вот Козуме понимает, в чём дело. Матч заканчивается, и побеждает Карасуно. Кагеяма протягивает руку и отдаёт холодным презрением; Кенма пожимает, но отвечать даже малой ехидностью, вдруг пропадает всякое желание. «Ты можешь быть лучше меня, но сейчас ты слышишь мой одеколон» — одними глазами произносит Козуме. — Хей, Кенма, у меня отличная новость! Мама приготовила на ужин яблочный пирог! — внутри всё расцветает, и Козуме спешит отвернуться, чтобы Шоё не заметил его румянца. — Здорово! — отвечает Кенма и бежит в раздевалку, слыша раздражённый крик Кагеямы на Хинату.