Долг: кровь и пуля

Холод. Ужасный холод. Он окутывает твоё тело, проникает в ноздри, щекочет горло. В такие моменты вспоминаешь дом. Родные места изучают теплоту, дарят надежду. Надежда важна здесь, в Зоне. Без веры в светлое будущее наступит конец уже сегодня, в эту секунду. Поэтому я крепко цепляюсь за воспоминания и верю в то, за что сражаюсь. — Перестань кашлять, малая, — донёсся хриплый голос из темноты рядом, а затем послышался скрип. — Спать хочу. — Я виновата? И хватит называть меня Малой, Захаров. — Ох, давай тебя согрею. Подпустишь к себе на кроватку? Вдвоём теплее. — Так, бойцы, отставить! Соблюдать дисциплину! Был приказ «Отбой», — перебил молодой командир из дальнего угла казармы. Сосед буркнул что-то под нос и затих. Я тихо крутилась в постели почти целую ночь. В горле першило, а за окном в свете луны показывались крупные хлопья снега. Под утро меня затянуло в пропасть. Растворились все мысли и воцарилась тишина. — Рота, подъём! — ударил крик в голову. Туго соображая, я разомкнула веки. Боже, зачем так орать? Никогда не привыкну к раннему подъёму. Через минуту «должники» стояли возле своих кроватей, как королевские стражники на постах. Не хватало лишь ружей со штык-ножами. Спортивные парни в камуфляжных майках, штанах выглядели круче солдат срочной службы в рядах украинской армии. Во взгляде читается стремление рваться в бой. На мне такой же наряд, но вместо плоского торса — пышный бюст, выпирающий под одеждой. Ножки тоненькие, а на голове тёмненький «хвостик». В казарму вошёл прапорщик и, проревев сержанту «Вольно», который нас построил, обратился к строю: — Бойцы «Долга», приказываю приступить к зарядке. Захаров, мой друг, с которым я пришла в группировку, остался убирать мусор в помещении, остальные вышли на свежий воздух. Когда прапорщик погонял нас на улице, отправил умываться. Первое время давалась служба тяжело. На «гражданке» внимание окружающих проскальзывало мимо меня: вечно уставшая женщина в офисе с морщинами на лице не производит сильного впечатления на мужчин — за исключением проявления симпатий к её отдельной части тела, которую природа решила ярко выделить. Но здесь, в Зоне... Спасение от посторонних рук я находила лишь в уставе клана, справедливых командирах и поддержки друга. Дорога сквозь сугробы до столовой заняла меньше минуты. База соединяла множество корпусов, защищалась высоким забором с колючей проволокой. На вышках из сумрака выглядывали часовые с автоматами, из любопытства смотрели на толпу голодных воинов, на которых прожектора спускали светлые лучи. Рассвело в восемь часов утра. К тому времени мы отведали радиоактивную кашу, колбасу с плесенью и галеты, расчистили территорию от снега. Последнее было напрасным занятием: с неба валили хлопья беспрерывно, январь укутал Зону в толстое одеяло полностью. Получив снаряжение на складе, покинули базу и выдвинулись на боевое задание. Тихо, как в морге. Только ледяной ветер шепчет и отзывается вдалеке мёртвая земля отчаянным собачьем лаем. На горизонте пусто. Белое поле иногда показывало старенькие забытые людьми домики. Я шла несколько километров, позабыв о том, где нахожусь. Потом заговорил детектор аномалий. Без этой техники от троих «должников» в красных комбинезонах осталось бы одно красное пятно: попробуй разглядеть ловушку, когда глаза слепит яркий свет! Прибыли в лагерь на Армейских складах. Со мной младший сержант Воронов, который командовал отделением, и товарищ Захаров. В этом лагере нас встретили другие «долговцы». Воронов передал какие-то бумаги в руки офицеру. Тот с умным видом ознакомился с содержимым. - Так, други мои, здесь сказано, что вам нужно переправить пленника из нашего лагеря на базу. Значит, гость в подвале, под центральным домом. Теперь он ваша головная боль. Вдруг послышались выстрелы. Офицер упал с дыркой во лбу. Затем сзади взорвалась граната, в ушах зазвенело. Через шум донеслось: - Это «Свобода», мать её. Снайпер, снайпер! Все в укрытие, бойцы. Я инстинктивно залегла в сугроб слева, недалеко от трупа. Перехватила молниеносно «калаш», который держался на ремне, приготовила оружие к бою, осмотрелась. Звон растворился, вместо него заговорили автоматы. Наши стреляли в северное направление – где-то там находился лагерь анархистов. Я видела через оптический прицел белые фигурки, они ползли по полю и стреляли по нам. Позиция «долговская» откровенно хреновая: на голом чистом поле расположились маленькие деревянные домики. Во дворе хуторка металлические блоки, но за ними уже укрылись бойцы. А домики были дырявыми, щепки пули разносили мгновенно, поэтому прятаться в них идея сомнительная, тем более перебегать опасно. Оставалось лежать в снегу и отвечать врагу короткими очередями. Слишком много снега, прицеливаться тяжело. Большинство выстрелов не приносили хорошего результата. Наверное, лишь двоих анархистов удалось скосить. Наши парни сражались отчаянно, но враги позиции не сдавали. В этой суматохе нет времени даже отыскать своего друга. Надеюсь, с ним всё в порядке. - Сучка «долговская», время умирать. Я вздрогнула, перевернулась на спину и увидела в небе ствол «чейзера-13». В следующую секунду прозвучал выстрел. Дробь вырвалась из ствола, мигом пронзила мою плоть. Что странно, боль едва успела родиться. Она родилась и сразу потухла. Когда закрывались веки, темнел парень с дробовиком с нашивкой волка на правом плече. Маска скрывала его лицо, но я представляла в последние секунды жизни его победную ухмылку…