Способы разрушения и сборки

Даби не оказался сильнее демонов, сидящих внутри и вгрызающихся во внутренности из-за нежелания покидать тело, отлично заменяющее ад. В его жизни до встречи с Кейго было мрачно, хотя это слово едва ли подойдет чтобы описать всю его юность, слишком простое, недостаточно мерзкое, скитаясь по полуразваленным домам, занимаясь грязной работой, он был погружен в черноту перед своими глазами и не надеялся увидеть свет, но Кейго осветил его лучами, открывающими вид на поблескивающий кристалл надежды. И Даби тянулся за ними, веря, что спастись от ненависти и гнева возможно. Но приподнявшись над краем своих стойких убеждений, Даби увидел слепящее солнце мира, где можно жить иначе, не разрушая себя на мельчайшие частицы, и этот свет оказался для него губителен. Каждую встречу с Кейго он ждал с назойливым трепетом живого сердца, не сопротивляясь, когда скучающий и честный с собой Кейго обнимал его за пояс и сцеплял крылья за спиной, отгораживая, не зная, что Даби всё ещё нужно отгораживать от самого себя, не от мира. Но каждая встреча, каждый дрожащий вдох на губах блондина, убивали Даби после, в том свете, в котором так естественно плескался Кейго, Даби существовать не мог, также как и не мог любить и получать любовь. Он ощущал пустоту оказываясь наедине с собой, постепенно растворяющаяся в крови ненависть и обида не исчезали из него, но отступали, впуская в вены давно забытую или незнакомую вовсе нежность, но Даби не мог её принять, пропустить сквозь загрубевшие внутренности, он был пуст. Пуст, потому что не умел впитывать ничего кроме плохого. И было очевидно, они с Кейго разные, не дополняющие друг друга части одного целого, а стойкие противоположности. Всё в цветущем герое напоминало Даби о его бесполезности, о ничтожности, потому что он не был даже близко похож на Кейго. Злодей. Он не был кем-то достаточно сильным, красивым, умным, добрым, Даби никогда не был тем, кто справляется с собой. И, видимо, никогда и не станет тем, кто живет под опекой солнца. Ястреб считал, что заслуживает боли, что наказывать себя всеми доступными способами-нормально, что он лишь орудие по достижению благих, что разумеется является чем-то сомнительным, целей, но разрушив Ястреба, Кейго оказался совсем другим. Он был честным, мягким и податливым, верящим в людей, знающий, что такое любить. Кейго испытывал больше чувств, чем мог представить Даби, сидя в своем мрачном коконе. Пускай иногда его и бросало в крайности, он все равно был честен. А вот Даби нечего было разрушать. За его именем больше не было никого, за его пустой бирюзой не пряталась сила чтобы измениться, за грубой кожей уже ни осталось ничего мягкого. Свет, существующий рядом с ним не имел к нему отношения, его пальцы скрипели на собственном горле, сдерживая спазмы от осознания, слишком болезненно полного, что он не сможет быть как Кейго. Тот умел любить и знал цену, Даби не знал что такое любовь. Появившаяся надежда распалась тяжелыми обломками, придавившими Даби к земле, в которую он медленно погружался. Что он может? Что он значит? Он не знал как ответить. По привычке он хотел уничтожить всех, по привычке он понимал, что хочет уничтожить себя, что любое его действие приведет к смерти. Может ли он сделать что-то хорошее? Да. Он может дать Кейго поверить, что он его спасает. В теплой постеле, в комнате с кипящим воздухом, Даби задыхался даже с открытым окном, не то что бы он ждал что в открытые створки впорхнет Ястреб, скорее он ожидал что в его спальне появится хоть какая-то возможность дышать. Горло сдавливало, а в легких выжигались иероглифы, он задыхался не от марева, он задыхался от того, что находился в этом теле, в этом склепе построенном из костей и чужой кожи. Было больно настолько, что хотелось содрать с себя каждый миллиметр гнилой ткани, каждый кусочек ненавистного себя испепелить и выкинуть, хотелось умереть настолько, что Даби продолжал жить. —Я польщен тем, что ты оставляешь окно открытым! —Кейго ворвался порцией ночного воздуха и обмахнул Даби крыльями. Ему не требуется много времени чтобы понять в каком тот состоянии, его перья быстро достают воду из холодильника и буквально выливают её на горящего изнутри парня. Кейго продолжает знать только о перегревах, о причинах он может только подозревать, сталкиваясь с обтекаемыми ответами из разряда «семейная особенность», он с досадой и сочувствием наливает холодную воду в бутылку, снова. —Если бы не оставлял, то сдох бы без любезно вылитой на меня воды. Сдох бы от собственных червей в голове, выедающих трупный мозг и остатки веры в лучшее, которой и так осталось только на одного Кейго. Хотя Даби, пожалуй, верил в людей, в Тогу и её искреннюю любовь, извращенную для общества, но самую чистую, в Джина, в его преданность близким, в этого чокнутого Шигараки, который так по-наивному, так по-детски боится одиночества, но так усердно скрывающий это, что иногда даже смешно, будто наблюдаешь за пятилеткой. Даби верил в Шото, в его успех и триумф, в то, что тот, как шедевр, сможет разорвать порочный круг семьи Тодороки, найдет для себя лучших людей и не сгниет заживо от собственной причуды, он верил в детей Геройской академии. Даби не верил в себя, не верил, что продержится долго. —Я слышал ты на всех важных собраниях ПФО уже давно не светишься, неужели ангина?! —Кейго садится в углу комнаты, уставший и растрепанный от многочасовых патрулей. —У меня ангина, а у тебя куриная слепота. Кейго научился не реагировать и только молча ждет продолжения, выжидает, он давно понял, что Даби сложно выдерживать такую паузу, он обязательно расколется. Он продолжает смотреть своим вязким взглядом, ожидая продолжения, искреннего. —Док сказал отлежаться, запустил себя, говорит, ну а я как прилежный злодей тело свое берегу, веришь? Сложно верить, когда видишь перед собой скелет обтянутый сухой кожей, едва налезающей на эти острые выступы костей, в любой момент может треснуть и уже никакими скобами и нитями не залатать. Казалось бы, что Ястреб ответом удовлетворен, и взгляд его стал несколько мягче, снисходительнее, но только сам он напрягался с каждой новой мыслью о том, что именно не так может быть с Даби. Даби прерывает его хриплым смешком: —Эй, не умираю я, знаешь же, Док с нами как с подопытными, мы ему нужны здоровые. Грустная реальность, даже отрицая её, ты неизбежно с ней столкнешься, Уджико-сан действительно был человеком науки, человеком идей, а от того совсем не растрачивал потенциал на банальное сочувствие и человеческие души, они для него-расходный материал, добровольно на это шедший. Ястребу было тоскливо и, наверно, обидно от схожести этого старого доктора с комиссией, они также растрачивали людские жизни ради собственных целей, от этого Кейго чувствовал ещё большую близость к Лиге, ну или нынешнему ПФО. Их влияние росло и это не могло не пугать, не могло не настораживать и то, как наплевательски к этому относится Даби, будто он совершенно не причастен к становлению ПФО и не планирует дальше разгрызать этот дивный мир героев. Ястреб, привыкший анализировать, видит две причины: физическое состояние злодея, либо его абсолютно искреннее безразличие к делам Шигараки. Второе, к слову, вписывается в концепт его личности гораздо лучше, чем первое. —Ладно, сухарь, предлагаю сегодня посмотреть твои любимые фильмы про героев.—Кейго сбрасывает перья в дальний угол комнаты, оставляя только самые мелкие пёрышки.—Уверен ты ещё очень хочешь полежать в обнимку и поесть куриные ножки! —Куриные ножки звучит привлекательно.—Злодею приходится, скрипя зубами, идти на кухню к Кейго, который во всю орудует листовками с доставкой, прикрепленными на холодильник дурацким магнитом, принесенным им же. Их вечера редко проходят спокойно, обычно Ястреб возвращается, когда Даби выходит из подъезда, они пересекаются по несколько минут у порога квартиры или в спальне, куда влетает после патруля Ястреб. Кейго ложится рано, Даби приходит с рассветом, их режимы строго противоположны друг другу, но герой не обращает на это внимание, только иногда подшучивает над злодеем, возвращающимся в квартиру с первыми лучами солнца, как вампир. Но для Даби такое расхождение расписания лишь дополнительное подтверждение того, что жить в лучах солнца рядом с героем он не сможет, и что они две полярности. Все же когда существует одно сомнение всё вокруг цепляется за него. И невозможно спрятать эту, казалось бы, надуманную вещь, ненастоящую обреченность, потому что собственное отчаянье и бессилие Даби ощущает лучше всех.

***

Тошнота. Даби остро чувствует как вместе с пинком куда-то в живот, его пинает ещё и в гортань какой-то ядовитый мерзкий ком проглотить который настолько тяжело, что он сплевывает, мгновенно ставшую вязкой, слюну прямо на свои ботинки, практически не замечая этого из-за застелившей глаза пелены. В шатком сознании формируется мысль о том, что привкус чего-то отвратительного не исчезает, но уже не тошнит. Даби облизывает губы. Кровь буквально плещет ему в горло. Кровь на языке, после пятнадцати лет, всегда ощущалась грязной, словно к ней примешаны ужасные химикаты, пыль с облезлых полов зданий, где приходилось ночевать в свои подростковые годы, но самой мерзкой ноткой грязи было безусловно осознание того, чья именно кровь течет в его жилах. Ближний бой—слабое место, Даби не скрывал этого, сильный огненный потенциал подразумевал под собой это. Даби годен только на дальний бой. Но ведь годен же хоть на что-то. Его неожиданная встреча с героем не спешила заканчиваться, тем более заканчиваться в его пользу. Изрядно подбитый злодей уже даже от крови отплевывался неохотно, забывал, в затуманенном болью рассудке оставалась мысль только одна «убить». Даби не умел прощать. И он был насколько слаб, настолько и безумен. Вцепившись в плечи героя, он нагревал тело так, что капилляры лопались в глазах и тело ныло и дергалось в агонии, но он не умрет, не сегодня. Бедный парень кричал и что-то просил, но Даби не прекрасный ангел из книжки, он отвратительный Бог, который сам вершит суд. Пепел осыпался к ногам и молчащая улица обрушилась на него потоком ветра. Кажется нужно к доктору, но сам не дойдет. Ноет грудь. Сил хватило скинуть координаты ястребу. Он то уж точно поймет и доставит. И действительно доставляет, переломанного, со сползающей кожей, до ужаса горячего, в лабораторию к доктору. Ястреб в благородной панике потерял несколько перьев, держал ими это стекающее на пристань тело. Он умел бояться и умел подавалять страх настолько, что чувство, движущее массами, превращалось в отголосок адреналина в крови. Но сейчас он боялся так, как не боялся, наверно, никогда, видя разорванные швы злодея, его мученическое выражение лица, Ястреб даже не обращал внимание на мысль о том, что горстка пепла у ног злодея это был напавший на него герой. Спасая то, что дорого тебе, не имеет значения, чем ты пренебрегаешь. В лаборатории ещё хуже чем в больницах города, то ли это связано с тем, что место является пристанещем Ному, то ли с тем, что в палате сейчас лежит человек, каким бы он ни был, по-настоящему дорогой для Кейго. Он мечется из стороны в сторону не обращая внимания на подпаленный костюм, на запах жженых волос и перьев, на порванный и грязный плащ Даби, который держит в руках едва не добавляя новых дыр когтями. Мучительное ожидание оседает на дрожащих ресницах тяжестью, глаза так и норовят закрыться. -Он живой, но ему нужен физический покой, сможешь позаботиться о нём? Спустя сорок минут, Уджико-сан снимает кровавые перчатки и напоминает доктора из фильмов ужасов, Ястреб растерянно кивает, не выпуская из легких воздух. -Куда вас отправить? Курогири займется этим, и можешь не переживать, твой адрес никто не узнает. Кейго остается только надеяться, что доктор сдержит свое слово. Даби выкатывают на кушетке, его тело полностью покрыто бинтами и только здоровая часть лица едва не сливается с белоснежной тканью. Сердце падает с глухим воем к ногами Курогири, молчаливо открывающим портал. —Только не прикасайся к нему лишний раз, свежие ожоги не самое приятное в мире. Усмешка доктора остается в болезненно вычищенном коридоре лаборатории и запахе формалина. «Дома болеть лучше!» с повелевающей интонацией так говорила Руми, Ястреб всегда спорил с ней о том, что болеть одинаково везде, никуда не уходят болевые симптомы, никто не заботится о страдающем, потому жизнь таких героев как Кейго одинока. Но у Даби есть он, действительно есть, готов приносить лекарства, приносить воду и менять прохладные компрессы, только Даби все равно. Его веки неровно дрожат, кажется, что ему снится по-настоящему беспокойный сон, и он не может открыть глаза. Злодей вряд ли проснется в ближайшие сутки, так сказал доктор, накачавший его барбитурами, Ястреб планирует провести это время у его не самой удобной кровати, сходя с ума, прокручивая в голове картины с пристани. Герой долго был один в толпе, один среди семей и людей, только строящих семьи, влюбляющихся, он настолько привык к тому, что быть с кем-то просто искренним это что-то недостижимое, что наличие сейчас в его жизни такого человека, делает его счастливейшим и слабеющим. Даби-его уязвимое место, которое он намерен скрывать и защищать, возможно, любой ценой. Обо всем можно договориться. Даби не снится сон, он не видит ничего, кроме белоснежного потолка, напоминающего комнату, где он впервые проснулся несколько лет назад, где впервые услышал голос подростка, которым был. Он чувствует свое тело, незаметно для всех бьющееся в агонии, натужный скрип кожи и звон костей. Даже вспоминая безрадостные годы в больнице, Даби не хочет открывать глаза, уверенный, что встретится со встревоженным Ястребом. И зачем только доктор ввел его в это состояние? Чтобы подумал? Думать получалось только о вещах омерзительных, вызывающих уже, к сожалению, не злость и отвращение, а смирение и предвкушение. Безумие плескалось в нём в пыльном бассейне крови и умоляло действовать, но тело безвольно лежало на кушетке в комнате, обдуваемое сонными перьями героя. Это вызывало тревогу, дикую, призывающую бежать, противоречия уничтожали, но Даби продолжил бы лежать, даже если бы мог двигаться. —Поскорее просыпайся, засранец. Кейго укладывает голову на край кушетки, подавляя желание дотронуться до забинтованных пальцев. Его мир с сожалением и трепетом сужается до спящего рядом человека.

***

Даби очнулся через четыре дня и около двадцати звонков Ястреба доктору, который лишь пожимал плечами, что было слышно через трубку и по его, если честно, незаинтересованному в здоровье подопечного, голосу. Доктор только что и делал—просил не трогать Даби и дать ему самому придти в нормальное состояние. Это раздражало, нет, Ястреб был в ярости. Беспечность и бесполезность доктора в этом случае была на уровень выше всех возможных грехов этого человека, герой не мог сидеть сложа руки, молчать и знать, что Даби здесь, дышит и, может даже, слышит его, он читал в одной статье, что в коме человек реагирует на эмоции и речь, поэтому Ястреб говорил. Очень много. Он рассказывал ему о том, что видел на патруле, что сегодня было настолько ветрено, что с непривычки он чуть не врезался в собственное окно, о Тоге, которая украла пару футболок Даби, обо всём, что его окружало. И пока изо дня в день Ястреб вел беседу с лучшим слушателем, он осознавал как мало в самой его жизни смысла, если в ней нет живого, горящего и злящегося Даби. Смысл жизни. Герой не задумывался об этом со времен открытия собственного агенства, тогда его смысл определялся помощью, реализацией себя как героя, могущественного и усердного, в блеклых глазах не было счастья, но в голове был смысл. Что для него смысл сейчас? Его смысл лежит на кушетке с капельницей? Неужели он настолько привык быть зависимым, что теперь стал зависеть от Даби? Нет. Так не могло быть, Ястреб это отрицал всеми силами, которые на это находил. Он определял свой смысл, как постоянное стремление к его обретению, как попытки выбирать себя, выбирать быть, становиться тем, кого давно потерял. Даби был той частью, которая его направляла своим существованием, для него Даби был факелом в мрачном туннеле, был тем, кого он продолжит выбирать, потому что… Он не хочет отвечать себе почему. Он уверен, что не стал зависимым от того, кто сбежал с капельницей в руке, пока его не было рядом. Даби, предсказуемо, был в здании ПФО, полуразваленный стоял у дивана и словно боялся сесть на него, все время опираясь на трость, явно исчезнувшую из лаборатории, та была недостаточно удобной для высокой тощей фигуры, но все же использовалась. Злодей не выглядел обеспокоенным, злым, в хорошем расположении духа, он выглядел никак, пустое лицо выражало только едва уловимую тоску или разочарование. Сгорбившись он пытался что-то объяснить внимательной и сосредоточенной Тоге, что само по себе явление удивительное, её ясный взгляд был всецело направлен на злодея, вся её душа слушала его негромкую речь, она даже не заметила Ястреба. А лицо Кейго выражало весь спектр четырёхдневных душевных метаний. —Ты сдурел?! Он не хотел начинать встречу так, хотел осторожно застать Даби очнувшимся, уставшим и голодным, поэтому держал в холодильнике малочисленные блюда, которые любил пирокинет. Всё происходит абсолютно отлично от его плана. —Я рад тебя видеть, птичка, поговорим через пару минут.—Даби легко указывает кивком на Тогу.—У меня важный слушатель. Отчего-то, мелькнувшего в синей радужке, повеяло раздражением и просьбой, почти вежливой, если бы не оскал на изломанной линии губ. Ястреб замолчал и подавил весь спектр чувств, уходя на улицу. Ему ничего не оставалось, кроме ощущать перьями и каждой клеточкой тела, что что-то происходит, что-то совсем далекое от понятия нормальности. Он ждал ещё несколько минут, прежде чем тяжелая дверь здания выпустила Даби наружу, при свете солнца, затянутого облаками, его кожа, даже там, где были рубцы и ожоги, казалась прозрачной, Ястребу не терпелось наполнить это лицо цветом. Но бросившись, несдержанно, обнимать Даби, он наткнулся лишь на вытянутую вперед руку. —Повременим с этим.—разочарование в его голосе достигло слуха Ястреба и почему-то ударила его в грудь.—Я серьезно, извини, я…то есть… Черт, мне правда жаль, но пока не трогай меня, ладно? Он извинился, нет, правда, извинился, попросил не трогать, попросил не прикасаться. Мозг Кейго в панике бился в черепной коробке, отравляя сознание. Что происходит? —Что происходит? То как взгляд Даби прилипает к его лицу, явно отражающему боль и недоумение, заставляет Ястреба захотеть рыдать, он даже не понимает почему, просто чувствует. —Кажется я перестарался тогда на пристани, мне надо подлатать свои шрамы и окончательно в себя придти.—злодей красноречиво поднимает трость вверх.—Как видишь я не совсем в форме, чтобы таскать твою задницу на руках. «Как ты этого и заслуживаешь» Даби разрешает себе пропустить. —Зато сил и здоровья слинять тебе хватило. Даже не поел, не оставил записки! —Кейго понимал, что звучит как мамочка. —Курогири забрал меня быстрее, чем я успел открыть холодильник.—Даби слегка приподнимает уголки рта, но потом его глаза сразу гаснут, буквально за мгновение он становится серьезным.—Ястреб, нет, Кейго, не прилетай на базу, пока я тебе не позвоню и не ищи меня, так надо, пока что, хорошо? Будь послушной птичкой, займись работой и гнездом, сходи в клуб с Руми, попей кофе с ней, поучи летать Токоями, но не появляйся здесь, не отвечай Шигараки, не слушай никого, просто жди меня. И почему-то Кейго начинает плакать. Не осознавая этого, просто его глаза становятся мокрыми и по щекам скатываются унылые капли. Он напуган и парализован, изо рта на автомате вылетает «Да» и только потом он понимает на что соглашается. Но кричать нет смысла, Даби уходит в темноту дверей и пыльных коридоров ПФО. И уносит с собой всё спокойствие Ястреба. У Кейго начинают дрожать все перья и когти до боли впиваются в ладони, а в голове одно «схватить» и он расценивает это как страх. И он прав. Даби не повернулся, уходя быстрее, он шепчет себе под нос многочисленное «прости», сливающееся в сплошной нечленораздельный поток. В уголках глаз разливаются алые реки.