Способы разрушения и сборки

      Неожиданно, но вместо костей Даби ломалась выдержка и мебель в доме Кейго.       —Да я не могу на это смотреть!       Герой стоял у кухонного островка, оперевшись на измученную мебель, он когтями разрывал дерево. Его глаза были мучительно зажмурены так, что голова начинала болеть сильнее и в ушах появлялся звон. Не имело значения как он пытается избавиться от напряжения и застывшей картины перед глазами, потому что ничего из этого ему не помогло бы.       У Даби в руках зажжен огонь. Этот мерцающий ядовитыми языками огонь, синий и глубокий, ненавистный и уничтожающий. На его лице кривая линия губ, которая должна быть улыбкой или оскалом, но она выглядит больной и мучительной, озлобленной и брошенной. Даби говорит что-то, но Ястреб его не слышит, в ушах звон и гул, на руках кровь, Даби продолжает палить здание своим огнем, а потом…       Ястреб трясет головой чтобы не зарыдать, хотя он не совсем понимает от чего эти чувства лезут из него как черви.       Потом Даби падает и его подбирает Тога, быстро исчезая из поля зрения, Ястреб успевает заметить как неестественно висят руки злодея.       Кейго был на задании, как и все герои в тот день. Он знал, что готовится нападение на штаб комиссии, который даже не являлся главным, как объяснил ему Даби, этот штурм необходим для запугивания, для того, чтобы хвосты предателей поджались и они покинули битву раньше, чем она действительно начнется. Отчасти, герой действительно понимал, что такая «мера профилактики» разумное решение, но он искренне даже не подозревал, что на эту встречу отправятся все из бывшей Лиги, даже Даби был там.       Здание штаба было разнесено до основания, где-то внутри ещё хрустел бетон, герой вытащил всех, кого смог, некоторые остались под завалами и их только предстоит спасти. Вокруг догорал лес, его активно тушили другие герои, но земля и деревья пострадали от этого кошмара. Некоторые из тех, кто оказал сопротивление, были ранены, кто-то только напуган. Ястреб же был в ужасе. И даже не кровь и разруха так выбили его, он увидел Даби в деле. Того самого Даби которому намертво запрещено использовать причуду.       Столешница скрипнула слишком громко, это отвлекло Кейго от прокручивания сценария после потери Даби из виду. Он не мог выяснить что с ним случилось и как он сейчас, ему приходилось разбираться с комиссией и параллельно улаживать дела на месте событий, также никто не избавил его от рутины. Озлобленная комиссия заподозрила его в измене, так что на нем буквально были кандалы и слежка, которой может завидовать Тартар. Кейго приходилось переживать не только свои объективные чувства, но и беспокоится за то, что его участившиеся срывы на мебель и периодические ошибки в документах могу стать причиной отстранения его от службы. Он был бы рад избавиться от затянувшихся на крыльях узлов, но тогда он потеряет доступ к лаборатории.       Лаборатория была нужна ему для личных целей, которые всё ещё чудом не были раскрыты.       В это же время в ПФО все шло своим чередом, так безмятежно и тихо там не было с тех пор, как они одержали победу в битве с Редестро и его прихвостнями. Шигараки, кажется, смирился и даже был рад тому, что его Империю справедливости, как считал он, называют «кучкой подростков без мозгов». Такое отношение развязывало ему руки в отношении принятия решений: «Если нас все ещё считают отбросами, которые просто имеют силы, но не цель, то они точно не будут готовиться к нашему перевороту всей этой гнилой системы». Шигараки упивался этим.       Занимаясь мелкими поручениями, устраивая небольшие, едва значимые, стычки с героями, злодеи, собранные ПФО, ощущали сомнительную безопасность, но поскольку такое единство давало им чувство принятия, они были счастливы.       Тога, стремившаяся и желавшая такого счастья, была до ужаса разбита и редко выходила из комнаты. Не своей. Она сидела с Даби как надоедливая сиделка. Но он не мог прогнать её, у него не открывался рот сказать ей грубость.       —Даби-кун, я покормлю тебя, пожалуйста.       В ее глазах все ещё нет жалости, голос её не дрожит и она не вздыхает, показывая тяжесть на своей душе, но Даби знает, что ей все равно тяжело. Он принимает её заботу, не помощь, потому что она делает это искренне. Она любит его как старшего брата и он позволяет себе быть им.       —Ты просишь меня себя не мучить? —Тога кивает.—Будешь мучать меня сама?       Тога улыбается и берет палочками кусочек мяса.       —Я добавляю пожалуйста, потому что так это звучит мило. Однажды, наверно ещё в школе, я читала роман про девушку, которая заботилась о парализованном мужчине, она там была очень милой и часто говорила «пожалуйста», потому что тот ничего не хотел. Точь-в-точь как ты!       Она кормит его сама, позволяя держать руки опущеными и спокойными, Даби стеснялся первые два дня после того, как пришел в себя. В штабе комиссии он перегрелся и его сознание ускользнуло от него, как и его кости рассыпались под кожей на осколки. Сейчас он может и восстанавливается, но ощущение стекла под мышцами и кожей просто отвратительно болезненно. Тога настояла на том, чтобы позаботиться о нем, потому что ей было больно смотреть как Даби не ел и делал себе ещё хуже просто своим упрямством.       Как бы ему не было сложно принимать это, он смирился и потому, что Тога его спасла.       —Тога, ты не знаешь как там Ястреб? —Даби было тяжело задать этот вопрос, но беспокойство одержало верх.       Он знал, что герой был в штабе и знает, что тот наверняка сейчас вкушает плоды безумства Лиги. И определенно волнуется, не в силах с этим справится.       Тога оживает и хитро щурится, продолжая кормить Даби рисом.       —Я все знаю и про вас с ним тоже знаю! Герой весь обвешан прослушкой и трекерами, комиссия подозревает его и следит как за ручным зверьком.—Даби напрягается от такой формулировки, но понимает, что она самая точная в его случае.—Он беспокоится за тебя, весь взвинченный ужас! И рассеянный, но мне кажется он узнал меня на автограф-сессии. Хочешь я помогу вам встретиться?       От её участливости и заинтересованности стало не по себе. И что она могла знать о них с Ястребом? Как она собралась помочь им встретиться, если герой весь покрыт проводами, а Даби ходит пошатываясь, все ещё ища опору. И какого черта она была на каком-то мероприятии?       —Что значит ты всё про нас с героем знаешь? Неужели не доверяла мне и следила?       Даби саркастично прижимает забинтованную руку к груди, силясь улыбаться, чтобы дать Химико увидеть себя живым, но вместо её ответной улыбки он получает опущенные плечи и взгляд, остро смотрящий на колени. Она снова выглядит разбитой и мрачной.       Прежде чем Тога начала говорить, прошло несколько мучительных минут тишины.       —Я знаю что он сходит с ума без тебя, не так как в журналах. Все разы что я его видела он был как в бреду, даже не замечал меня рядом.—она невесело улыбнулась и взгляд полный сочувствия все же достиг Даби.—И ты, у тебя пустые глаза, ты начинаешь быть живее, когда рядом есть Ястреб или о нем говорят. Вы, парни, настоящая парочка, но ваши жизни мне не кажутся романтикой.       Как же она была права.       В этой преданности и желании защитить не было никакой романтики, в привычном её понимании. Обжигающая реальность, созданная ими же, заставляла каждый раз пугливо прятать руки от объятий. В том мире, где существовали герои и злодеи, где общество заранее было поделено на плохих и хороших, искренность и безопасность чувств была под огромным вопросом. Учитывая все обстоятельства, начиная от вторжения на территорию академии с ному и заканчивая сносом штаба комиссии, которые самым прямым образом влияли на увеличение расстояния между идеальным героем с титулом «самый прилежный ученик» и между низшим злодеем, обладающего гордым титулом «разочарование и ничтожество», даже в этом случае Даби не сомневался, что Кейго был искренним с ним. И он ценил это.       Про себя, конечно, он такого бы не сказал, за фасадом заботы пряталась ложь, не важно ради чего, она всё ещё остается ложью, даже если пытается уберечь.       —Ты много знаешь, Химико Тога.—Даби все же гладит её по руке, лежащей на его кровати.—Наверно, я должен сказать тебе спасибо за всё, но это как-то не по-злодейски, да?       Тога поднимает на него свой чистый и наивный взгляд, будто в этих глазах никогда не было бликов крови.       —Я не считаю нас злодеями, мы просто отличаемся от них. Так что, пожалуйста, Даби-кун!       И она убегает из комнаты чуть живее, чем обычно.       А Даби остается один снова смотреть в потолок и проживать жизнь на грани смерти в своей памяти.       Его руки отравлены и кровь его ядовитая и грязная, он ненавидит её. И он страстно желает, почти задыхаясь, отдать всё до капли своим любимым маме и папе. Они виноваты оба. Они убили его ребенком. Как бы громко он не кричал, его никто не мог услышать. В их доме даже у стен не было ушей, а у персонала дома не было ртов, чтобы сказать как мучался ребенок, которого заменили, оставили и давали саморазрушаться в одиночестве.       Даби встряхнул головой и зажмурился, он устал крутиться в колесе ненависти и одинаковые образы родителей, сейчас уже постаревших, но в памяти они вечно молоды и жестоки, всплывали перед глазами, наливающихся яростью.       Он не отпустит. Его разбитые кости и текущая в крови лава результат погони отца за идеальным комбо; страх не быть лучшим—стремление отца заполнить пробелы в собственных способностях. Ребенок был создан не любовью, Тойя был рожден в возложенных ожиданиях, жестокости и эмоциональном голоде.       Тойе нужны были родители, а не кукловоды.        Его мать была невинной женщиной, искренней и слабой рядом с отцом, но сейчас Даби знал, она всегда была родителем, просто однажды её все же сломали, лишили того, что она берегла, её лишили чувств. В детстве он ненавидел её тоже, сейчас, почему-то, он мельком ловит мысль, что она, наверно, в чем-то похожа на крылатого героя. Рей на самом деле была героем.       Закрывая глаза, Даби все же старается уснуть, игнорируя напряжение в теле.       У Ястреба не было сил подумать о чем-то, его загоняли. Проверка на верность включала в себя и проверку на прочность, за неделю он уже трижды побывал на каких-то убийствах, поджогах и один раз даже на убийстве ребенка. Сегодня был четверг. Его голова полностью забитая мыслями о сохранении равновесия, все же иногда пропускала беспокойные мысли о Даби. Но это сразу выбивало его, как боковой ветер, и он приземлялся, приводя себя в норму.       Тошнотворное бессилие на крышах домов овладевало им, Ястреб не мог сбежать и найти Даби, удостоверится, что тот жив, все что у него получилось—существовать.       —Хей, печальный мальчик, чего расселся? —Мирко входит в его кабинет, видя как Кейго вытирает слезы.       —Привет, извини, я утопаю в этой куче бумаг, представляешь…       И Ястреб рассказывает всё, что произошло за неделю, рабочее разумеется, и что он так и не смог восстановиться после штурма штаба. Его руки выглядят напряженными, вены выступают сильнее обычного, а в голосе так много искренней боли, непонимания и разочарования, что Мирко давится кофе, смотря как ее друг находится на грани нервного срыва.       —Ястреб, давай ты возьмешь выходные? —она знает что он не согласится и ставит свою чашку кофе перед ним.—Нет, я сама попрошу тебе выходные. Жди.       И она ушла. Только Ястреб знал, он был так чертовски в этом уверен, что даже раздражало—комиссия не даст ему отдышаться, потому что они его подозревают. Он был в отчаянии. Лишись он крыльев, большинство его проблем испарились бы, но тяжелая ноша была врожденной, и он не смог бы распорядиться свой причудой иначе. Все же Кейго Таками хотел помогать людям.       И он действительно до сих пор стремится людям помогать и неважно, что он помогает и злодеям. Если не он, то кто?       Ястреб остается сидеть в кабинете, смиренно наблюдая за, расходящимися по кофе, кругами, он не любит черный кофе, который пьет Мирко, ему больше нравится кофе с тремя кубиками сахара, с молоком и если есть возможность добавить немного корицы, то это замечательно, Ястреб очень любит пряности. Думая о кофе, он вспоминает, что однажды видел как Даби наливал в свой черный кофе апельсиновый сок и бросал пару кусочков льда, тогда ему показалось это извращением и насилием над собственным желудком, но сейчас, кажется, он хочет это попробовать. Хочет хотя бы через мелочи приблизиться к Даби.

***

      Мирко возвращается на следующий день, решительно ступая по коридору, её тяжелый шаг Ястреб почувствовал ещё до того, как она поднялась на его этаж. Такая твердая походка, даже больше агрессивная, чем уверенная, явно не несла никаких хороших новостей. Он знал.       —Они уроды! Абсолютные уроды, Ястреб! Ты скоро умрешь, а они даже не моргнули на мои аргументы!       Она определенно была в ярости и не следила за словами, которые долетали до ушей комиссии через его прослушку. Хотя Мирко, определено, повторила все тоже самое им в лицо.       —Я знал, это, в конце концов, вынужденная мера, мало кто знал о том штабе комиссии, так что вести следствие и минимизировать угрозу предательства самый логичный вариант.       —Знаешь что! Я тоже знала где этот штаб, но я до сих пор на воле что бы это ни значило!       Кейго устал от криков, от несправедливости, от непрекращающегося ужаса в собственной жизни и стране, став героем, он думал, что стал сильнейшим, но оказалось, что система и деньги всегда будут сильнее него. Это уничтожало.       —Спасибо, что постаралась ради меня, но не волнуйся сильно! Я обязательно выживу!       Он сомневается в этом.       И не зря. Через месяц он сваливается с крыши.       Его крылья больше не его защитный купол, теперь это его мишень на спине, в котораю целится стрела комисси, попадающая в десятку с пугающей точностью, или нож злодея, поверившего в безнаказанность насилия.       После патруля герой стоял на крыше, стараясь привести голову в порядок, казалось, что сознание готово покинуть его. Он так ни разу и не увидел Даби, не узнал где он и жив ли. Самому стало привычно существовать на грани паники, он даже не считал её проблемой, теперь тошнота, отсутствие сил на еду и душ, стали нормой, единственное, что беспокоило Ястреба—«испытательный срок». Он так назвал свой кошмар, когда даже вспышку гнева считают за опасность, когда комиссия отправляет тебя на самые страшные задания, чтобы узнать сколько ты протянешь. У всего этого был конец. Он настал через месяц, но не потому что истек срок, а потому что с той самой крыши Ястреб свалился вниз.       Наверно, если бы не бдительные граждане, он наверняка бы умер. Но в тот миг герой почувствовал истинный ужас полета и пугающую жажду смерти, которая вместе с облегчением обдувала его лицо встречными потоками ветра. Полет был его стихией, а небо домом, и он хотел бы остаться там. Будто чья-то рука подтолкнула его рухнуть.       Он не помнил как оказался в больнице, как и не понимал почему жив. Головная боль встретила его с пробуждением, слабость в мышцах и желание вскочить проснулись следующими. Во рту пересохло и Кейго был рад, увидев доктора со стаканом воды в руках. В животе кольнула тревога, что сейчас его снова загонят в комиссию, что он встанет на ноги быстрее, чем действительно хочется и организм даже не сможет существенно восстановиться. Обычно ему никогда не хватало времени, ни быстрая регенерация, ни сильнейшие причуды исцеления, ничего из этого не могло компенсировать месяцы ада, в котором он существовал.       —Вы понимаете где вы находитесь? —доктор начинает стандартную проверку.       —Меня зовут Ястреб, какое-то время назад я упал с крыши дома и теперь, видимо, нахожусь в больнице.—Кейго улавливает странное чувство, говоря это.       В ушах нет гула, но голова готова взорваться, его череп будто сдавливает металлическое кольцо, и он почти готов проверить так ли это, но останавливается на полпути, чувствуя адскую боль в спине, будто его кожу разрывают когтями. Кейго ощущает накрывающую его панику от ощущений в теле, от того, что он не видит окон в своей палате, что он не чувствует перьев.       —Ястреб-сан, дышите со мной, вам ничего не угрожает, вы находитесь в больнице, эта палата специально оборудована комиссией, я не наврежу вам.       Но это не помогает. Ястреб похож на дьявольскую птицу, чьи глаза налиты ужасом и кровью, а когти разрывают мягкую ткань кушетки, крылья распахнуты вверх, но он не чувствует их, пускай и каждая мышца в теле горит огнем боли вот-вот готовясь взорваться. Перед его глазами темно, пустая ночь, которую он боялся в детстве, потому что в темноте всегда происходит что-то ужасное. Кейго начинает кричать, уже не чувствуя, что его организм на пределе. Паника расползается лавой по венам. Он готов умереть здесь от собственных рук. Ястреб даже не слышит собственные вопли.       —Кейго, хей, ты в порядке, я здесь.       Но Ястреб не слышит, он продолжает кричать, прижимая колени к груди.       Даби стоит в метре от него и его тело предательски дрожит в ответ на желание дотронуться до Кейго, находящегося будто в агонии. Он знал что его кости могут снова не выдержать удара и придется в очередной раз прибегать к помощи ному, но насколько Даби был слаб, настолько же он был в отчаяние.       Он медленно подходит к дрожащему и уже даже не кричащему, а только открывающему рот в немой просьбе о помощи, Ястребу, кладя свою холодную израненную ладонь на его плечо. Кожа героя была как раскаленное железо, Даби показалось, что он обжегся о него, но не смог убрать руку, чувствуя как все тело Кейго содрогалось от боли и страха. ОН не мог себе позволить оставить его хотя бы на секунду. Не сейчас.       —Это я, Кейго, слушай меня, мой голос, мои руки.—Даби увереннее кладет руки на героя.— Ты со мной, ты в Лиге, ты дома, Кейго.       Обнять его было тяжело, но Даби справился, даже не думая о том, что Уджико-сан потом обязательно ему это припомнит.       —Даби…       Шепот Кейго был разрядом тока в теле, Даби был готов заплакать, но не мог, от того, что слышит этот голос, сорванный и потерянный в панике, накрывшей его несколькими минутами ранее. Тело героя мгновенно обмякает, оставляя только легкий тремор в конечностях и груди, ослабевшие крылья упали вниз, точнее то, что было вместо них. В глазах Кейго появлялся свет, едва дающий его сознанию понять где он и что перед ним действительно сидит тот, кого он пытался найти все это время и не позволить себе забыть его.       Даби видит, как слезы скатываются по лицу героя, но тот уже потерял сознание.       —Ну и драма, нет слов, укладывай его обратно, надо закончить с крыльями. И позови Курогири.       Уджико-сан выходит из угла, в котором прятался от пронзающих криков, Даби знает, что сейчас нужно подчиниться и обеспечить Дока всем необходимым.       —Я говорил, что ему будет больно, ты сам дал на это согласие, Даби, так что прекрати ненавидеть меня.       Он постарается.

*за две недели до инцидента*

      —Томура, черт тебя дери, я клянусь отдать жизнь за тебя и твою идею, что угодно вообще, но позволь мне забрать Ястреба сюда.—Даби почти кричал в кабинете Шигараки.       —Это риск, он просушивается и отслеживается комиссией, если они придут сюда, то приведут всех, мне это не нужно.       В коридоре собралась вся Лига, Тога слушала особенно внимательно, держа кулаки за спиной. Ей редко хотелось заплакать, но слыша, как надрывается голос дорогого друга, пытающегося защитить то, что ему важно, она начинала дрожать. Даби редко повышал голос и никогда не умолял, наверно поэтому сейчас вся лига, стоящая у двери, ощущала странное волнение.       —И вообще, как ты думаешь все это сделать, если даже не имеешь понятия, что на нем навешано? —Шигараки в миг меняет выражение лица, ухмыляясь неестественно.—Как ты собрался делать вообще хоть что-то, когда чуть не умер от использования причуды?       Дверь в кабинет скрипит и это прерывает взрыв гнева, смешанного с отчаянием, Даби.       —Мы ему поможем! Правда? —Тога с надеждой осмотрела тех, кто стоял за спиной.—Я видела его близко и знаю как можно снять с него всё, ну точнее мне так кажется. Но я все равно помогу Даби-куну!       —Нам всем есть, что защищать.—Твайс положил руку на макушку Химико и улыбнулся неожиданно светло.       И отчего-то Томура перестал корчить из себя ублюдка. Почти.       —Идиоты, давайте тогда хотя бы все запишем и потом, наверно, я подумаю.—он выдохнул.—Напоминаю, что вы все мне не нравитесь.       Химико побежала обнимать босса, светясь от счастья. Кажется, никто действительно не был злодеем.       Спустя оскорбительно короткий срок на столе Шигараки лежал план. Он выглядел ужасно. «Убить героя Ястреба» 1. Дать наркотики с отсроченным действием, чтобы быть уверенными, что он остановится там, где нам надо. 2. Столкнуть его с крыши, на которую мы его заманим. 3. Подделать тело Ястреба с помощью дубля Твайса и из дублей сделать массовку, чтобы уйти незамеченными. 4. Украсть настоящее тело с помощью Мистера Компресса. 5. Облить крылья кислотой, чтобы наверняка сломать датчики.       Доктор, стоявший рядом с Лигой, полной энтузиазма, крутил в руках большую бутылку, видимо в ней была кислота, и взгляд его был такой же как у Шигараки—абсолютно шокированный.       —Вы смеетесь? —Томура был абсолютно серьезен.       План действительно вызывал множество сомнений и риск провалиться превышал шансы на успех, но, кажется, все, кто стоял рядом с Даби были готовы пойти на это. И нет, не ради Ястреба, а ради Даби.       —Это возможно. Я смогу проследить за ним и при необходимости телепортировать на нужную крышу.—Курогири был неожиданно заинтересован, хотя никто из присутствующих не думал, что он будет участвовать в авантюре.       —Если они узнают что это мы, то начнут его искать. Нельзя просто убить его крылья.       Уджико-сан, исходя из научных побуждений, наверно, решил ввязаться в диалог и разработку кислоты.       —Шигараки, если мы правильно выяснили, то его слежка вживлена в скелет крыльев, эта старая технология и очень болезненная, потому что ее нельзя снять никак кроме уничтожения части тела. Эта кислота разъест кости и уничтожит всё, но если чипы есть в его теле, то мы окажемся в опасности.       Все что у них есть—слова Тоги, то, что она видела на крыльях героя, когда подходила взять автограф, разумеется, в чужом облике, она сомневается, что Ястреб не узнал её тогда, но он был бессилен, вокруг не было никого, но он выглядел так, будто к его горлу приставлен нож, даже улыбаясь он просил о помощи.       —Вся ответственность на мне.—Даби решительно подает голос со стороны.—Мы решили увезти его в старый подвал, где была лабаратория, проверим его там и если что…       Все замерли, потому что не обсуждали дальше, что будет если в теле Ястреба обнаружат ещё вживленные чипы. Никто не хотел думать об этом, никто не хотел озвучивать очевидное, но Даби знал, что это необходимо.       —Если что, то я сожгу всех кто придет туда, если будет нужно, то я сожгу нас двоих.       Шигараки встал, глубоко вдохнув и посмотрев на всех, кто собрался, в его глазах было понимание, сожаление и злость. Они не знали на что он зол.       —Не облажайтесь.       Они не имели права на это. Они не могли позволить порыву Даби умереть. Потому что они семья.

*в подвале бывшего штаба Лиги*

      Тело не слушается героя, он не может двинуться и все что он чувствует—боль. Адская боль во всем теле, будто каждую вену вытянули иглами из-под кожи и оставили вместо них пустоту. Голова не двигалась и ощущение давления на череп не исчезло, болело горло. Ястреб едва помнил, что было до пробуждения, где он и почему сейчас все его существо велит оставаться неподвижным. Глаза снова намокли.       —Очнулся.—знакомый голос отдает скрежетом в мозгу.—Тебе наверняка очень больно, но ты точно меня понимаешь. Ты находишься в здании ПФО, тебе не нужно сбегать и делать глупости, все, что было в твоем теле мы убрали, комиссия не знает где ты.       Голос звучал четко, но увидеть говорящего Ястреб не мог, но он знал, что это Док. Он не был мягок с ним и боль во всем теле явно дело рук этого странного врача, но почему-то Ястребу стала спокойно и он попробовал улыбнуться. Комиссия не найдет его, он спасен?       —Д-д-да…—голос Кейго, в отличие от его мыслей, был больной и тихий, он едва мог открывать рот.       —Позову.       Но кажется Док его понял.       Тишина мягкой палаты не была грузом, герой слушал размеренный ритм своего сердца и пытался вернуть ощущение тела, пускай каждое движение давалось ему с трудом, он пробовал шевелить пальцами, он чувствовал тело, но его пугало отсутствие ощущений своих перьев. Ему было хорошо известно, что чипы, незаметные в его оперении, были вживлены в кости, и это было мучительно больно, но комиссия, она не спрашивала его о чувствах, она высказала необходимость и применила силу. Герой знал, что от них нельзя избавиться и знал, что в его спине, там, куда не могут достать его когти, вживлены ещё несколько датчиков, он бы не смог вырвать кусок своего мяса. Зато, кажется, доктор смог.       —Ястреб, я здесь.—в комнате появился Даби и Кейго узнал его по первому слову.       Но он не мог повернуться, он слышал и чувствовал Даби, лежа на кушетке, герой чувствовал, что тот садится рядом. Ему было сложно сдержать себя и не вскочить, но он понимал риск.       —Ты жив, Таками.       И оба молчат, держась а руки, даже не сжимая кисти, один от бессилия, а другой от страха снова рассыпаться. В этой тишине было много чувств, которые останутся здесь.       Даби смотрел на героя, а его сердце разрывалось на куски, видя то, как сильно он пострадал, видя сухой скелет крыльев, которые не были покрыты оперением, торчащие тонкие кости, держащие всю мощь Ястреба, сейчас были не больше, чем дешевый атрибут костюма на Хэллоуин. Разрезы на коже героя напоминали ему, что Уджико-сан выполнил обещание и вытянул из его тела все, что могло подставить Лигу, Даби простил ему жестокость, потому что теперь у Ястреба есть возможность спастись. У него есть надежда.       Для злодея не было важно, что станет с ним, он был готов унижаться и страдать ради спасения Ястреба, ради сломанного замка его алмазно крепкой клетки.