Теплым летом

      Иногда у людей появляются дети. Это празднуется помпезно, с алкоголем и счастливыми возгласами родственников. «А я уж думала не родите!», — говорит одна, улыбаясь серебренными зубами. «Когда за вторым?», — подключается бабушка с трясущимися руками, хотя роженица вот-вот стерла со лба пот и едва увидела малыша в беленьких пеленках (новорожденных обычно описывают милыми комочками, прямо-таки куколками, но мы таить не станем. Маленькие детки схожи со сморщенным изюмом и красотой совсем не блещут).       Гретхен не то что не желала детей — не могла себе представить, что однажды у нее, такой несуразной и даже нечеловечной, (ибо эгоистичные цели — проделка дьявола, и вообще, само существование Грет — глупая случайность), появится ребенок. Девушка уже была в огромном шоке, когда ей предложили пожениться, а кольцо оказалось на пальце, и глупая фраза на обеспокоенность невесты: «Нет, утки у нас не будет, прекрати, Гретхнен», — отдавалась удивлением в голове тоже.       А теперь, в солнечный день, пока холмы освещаются золотом, укрывая осторожно деревушку и редкий лес ближе к равнинам, Грета, как образцовая жена и мать, вышивает. Странный интерес, приходящий после рождения первенца. Потому что боязно отойти от люльки, наслушавшись пугающих рассказов, но и глупо смотреть на малыша не хочется. Но Гретхен была бы не собой, если бы у нее все просто получалось, потому нитки путались и рвались часто.        — Будешь чай? — в двери показался Леви.       Грета мотнула головой вправо, а затем прикусила губу. Кивнула.       Аккерман все же зашел в комнату. Его руки были скрещены на груди, но не напряжены, как ранее, в разведкорпусе. Он окинул взором жену, снова засмотрелся на ее яркие волосы, как на алый костер, а затем перевел взгляд на сына:        — Не долго ли он спит?       Карандаш зашуршал по блокноту:        — «Нет. Соседка говорила, что все маленькие спят целыми днями»        — Часто ли ты людей слушала? — едва усмехнулся. — Так не карауль, пойдем, Грета, пусть спит, — положил руку ей на плечо.       Гретхен поморщила носиком в недовольстве, но все же встала, захватив с собой вышивку.              Оказалось, малыши растут быстро. Столь скоро, что не вспомнишь их лица в младенчестве, крохотных ручек, которые так старательно хватались за родительские пальцы (и волосы!), не желая отпускать надолго.        — «Франц!», — крикнула у себя в голове, потому что по-другому не могла.       Гретхен нахмурилась, разозлилась даже, поставила руки на пояс.       Мальчишка ее не послушал, не увидел из-за игры.       Кудрявый и светло-русый, такой смешной, продолжал бежать делеко по полю, не обращая на маму никакого внимания. Все смеялся, смеялся заразительно, наивно, как любой трехлетний ребенок. Держал деревянный кораблик над собой, представляя, какие же огромные штормы тот преодолевал. Как возносился высоко и перепрыгивал с волны на волну по волшебству. Что разгоралась гроза, своими молниями пугая экипаж, но капитан-Франц не сторонился сложностей!        — Франц, озеро в другой стороне, — негромко позвал Аккерман, не смея больше смотреть на тщетные старания Греты.       Мальчишка тут же забыл про океан, про волны и про корабль, побежал к отцу с веселым криком:        — Папа, папа, папа, я запущу кораблик по реке!        — Уплывет - доставать не буду, — кивнул.        — Не уплывет! Не уплывет! — заскакал мальчишка на месте, а затем вновь ринулся вперед.        — «Как ты остаешься таким спокойным?», — вывела Гретхен в блокноте.        — Меня все утраивает, — начал после недолгой паузы. — Наш сын, наша жизнь, твоя компания сейчас, — повел плечом влево.       Леви понял вопрос слишком глобально, но девушка не стала переспрашивать, решив смягчиться. Не часто все-таки выдаются такие хорошие летние деньки, когда солнце не слепит глаз, лишь греет приятно, обволакивая всего человека.             Трава становилась все свежее, горела сочным зеленым, стоило приблизиться к озеру. Вдалеке были холмы, столь высокие и большие, что казалась небылица — можно дотронуться руками, и растения на них, обычно колючие, оказались бы мягкими, как шерстка кота.       Тонкие серенькие дорожки уходили наверх, будто в небо, и было странно осознавать, что где-то там разрешено ходить, а облака не станут тебе мешать.       Франц побежал к воде, отдав игрушку маме со скомканными словами: «Доверяю кораблик майору!». Ходил возле водоема с интересом и опаской, нагибался, чтобы рассмотреть синие небо, но видел только округлые камушки и мелкую рыбку в стайках. Поднимал камень с земли — бросал, рыба пустилась в рассыпную пугливо. Мальчишка смеялся и садился на землю, продолжая водить по озеру палкой, найденной под ногами. Ему нравилась эта рябь, круги, рвущиеся из-за деревяшки.       Гретхен тяжело и хрипло вздохнула, плечи опустились, а потом и она сама плюхнулась на пол.       Леви выгнул правую бровь, но успокоился также быстро, как и удивился. Поднял из небольшой корзинки покрывало, мигом его расстелил, сел слева, хлопнул возле себя раза два:        — Садись, — попросил.       Девушка не стала сопротивляться.        — «Пару дней назад еще болел, а теперь бегает», — написала, прищурившись.        — Смотря на других детей, это кажется нормальным. Хотя, его активность порой пугает, — посмотрел на острую осоку. — Франц, не лезь в воду! — выкрикнул несколько грозно и почти по-солдатски.       Мальчишка осекся и отошел на два шага от озера.       Леви все менее походил на разведчика, его заботы наконец перестали затрагивать все человечество и гигантов, а потому и мысли стали более простыми. Настроение все чаще менялось на…счастье. То, о чем Аккерман не мог думать, пока кирпичные стены казармы давили своим влиянием, а Крылья свободы, которые должны были нести людей к процветанию, кидали на верную смерть.       При нем все еще холодный взгляд, никак не контролирующийся, тяжелые солдатские шаги и редкие боли в правой ноге (награда за победу) — не отрицаю. Поменять человека полностью подвластно лишь богам.        — «Пойду отдам кораблик, а то что — зря нес?», — показала мужу лист и оставила карандаш возле него.       Поднялась резво, держась за колени, направилась к сыну.       С улыбкой подала ему игрушку, Франц заулыбался, стал что-то ей рассказывать про воду и рыб, про лягушек в камышах. Указал в сторону, взялся за юбку Гретхен, потянул.       А она пошли за ним, совсем со сопротивляясь. Нагнулась к воде, рассматривая что-то. Франц тогда ткнул палкой в водоросли, где попрятались рыбешки от гнета трехлетнего малыша.        — Смотри, смотри, мама! Рыбки в серебре! — продолжал он, как за двоих разом. Затем вдруг отвлекся, заверещал пуще прежнего, подскакивая то на правой, то на левой ноге. — Мама, утки! Смотри, утки! — указал пальцем в сторону.       Грета беззвучно рассмеялась, потрепав Франца по голове, как бы говоря: «Пойдем, утенок, к папе, уже время полдника»