Все худшее в нас

> placebo – infra-red       Златко здесь не нравилось. Из каждого угла гремела музыка, неоновые лампы, закрученные в причудливые фигуры, слепили глаза холодным голубым светом, при этом не освещая огромные залы должным образом. В полумраке бесновалась толпа, поймавшая ритм зажигательного мотива. На особо темных островках располагались зоны с мягкими диванами – что творилось в этих зонах, одному богу было известно. Судя по внешнему виду и одеяниям собравшихся, заведение это было популярным у так называемых сливок общества – на такое у Златко глаз был наметан прекрасно. Так же он с уверенностью мог утверждать про себя, что клуб носил негласный статус «модного местечка», в которое все рвались попасть, но удавалось это лишь избранным. Однако Златко не льстила честь оказаться здесь, ему никогда не была по душе вся эта вакханалия, он предпочитал тихие бары, где можно было душевно посидеть, не переживая за сохранность барабанных перепонок. Но больше всего прочего Златко не нравился тот факт, что вели его через переполненные залы почти что под конвоем. Он специально вышагивал медленно, вальяжно, давая понять людям в черных костюмах, что его совсем не нервирует их присутствие за спиной. Они перехватили Андроникова почти на подходе к облюбованному им «Белому медведю», представились сотрудниками «Новой жизни» и, навешав бесполезной лапши на уши, не сказав ничего по существу, разве что не затолкали растерявшегося Златко в машину. Но в скором времени морок замешательства развеялся, и теперь Златко пыжился и гордо вскидывал голову. И все же сложившаяся ситуация ему была совершенно непонятна, а от того и неприятна – обычно с ним связывались напрямую и никогда не посылали за ним, никогда не отвозили куда-либо, при этом не объясняя ровным счетом ничего.       Наконец, прорвавшись через всеобщее веселье, Златко подобрался к двери и, оказавшись за ней, погрузился во тьму. Звуки музыки резко стихли и только ее отголоски будто шептали о том, что пути назад нет. Но долго стоять и привыкать Златко не позволили – кто-то из сопровождающих слегка подтолкнул его вперед. Андроников так же, как и раньше, никуда не торопился, но гнетущий мрак сбил с него былой налет уверенности. Но, как по заказу, под потолком, становясь ярче с каждой секундой, включился свет, судя по всему, реагирующий на движение. Это приободрило Златко, он тряхнул головой, усмехаясь, и двинулся вперед по коридору – у страха глаза велики. Он слишком долго был в этом деле, чтобы что-то пошло не так, а даже если угроза была реальной, то он, как всегда, найдет лазейку и ищи-свищи его.       Тишина, резко пришедшая на смену оглушающему реву музыки, неприятно давила на уши. Так же молча ему снова указали на дверь, но в нее Златко вошел уже один. Кабинет, в котором он очутился, не оправдывал всего того пафоса, что он успел разглядеть в этом заведении, и, несмотря на простор, больше напоминал простой офисный закуток. Только цветовая гамма – черный и голубой – мало-мальски связывали одно с другим.       За столом сидела блондинка, лицо которой не выражало ровным счетом ничего. Она задумчиво смотрела на свои сложенные в замок руки и не сразу заметила посетителя. Представшая перед Златко картина вернула ему силы и уверенность в себе, позволяя подойти к столу вплотную, нагла задрав нос и снисходительно глядя на девчушку снизу-вверх. Эта соплячка, вероятно, всего лишь секретарша мелкого пошиба и, скорее всего, просто посредница, которая подкинет новую работенку. Разумеется, ему было приятнее общаться с мисс Стерн напрямую, и факт того, что иметь дело сегодня ему предстоит с кем-то не настолько влиятельным, даже разозлил Андроникова – он считал такое отношение к себе оскорбительным.       – Присаживайтесь, мистер Андроников, – девушка наконец-то отмерла и механическим жестом указала на стул по левую руку от Златко. Он проигнорировал это предложение и лишь хмыкнул, расправляя плечи.       Блондиночка с минуту всматривалась в его лицо, будто это время ей требовалось для того, чтобы вернуть связь с реальностью. Взгляд ее стал осознанным, но отчего-то печальным. Она молча встала из-за стола, медленно обошла его и встала за спину Златко, не спуская голубых глаз с визитера. Разницу в росте девчонке, очевидно, было не перебороть, отчего мерзкая ухмылка невольно поползла по лицу Андроникова.       – Предпочитаю переходить сразу к делу, – фыркнул Златко, резко поворачиваясь к девушке. – На кой хрен меня сюда притащили, да еще с таким эскортом?       – Это мера была предпринята, чтобы обезопасить вас. Полиция вышла на ваш след, – Андроников уловил жесткие нотки в тоне девушки, но это только позабавило его.       – Милая, я и без ваших соплей прекрасно справляюсь, поверь. И формулировка не совсем верна: это вышли на нас, вы прикрываете свою белоснежную задницу, чтобы никто и не подумал, что «Новая жизнь» может обосраться.       Хлоя не поморщилась и даже не моргнула, когда Златко навис над ней, а продолжала сохранять лицо. Этот человек ее совсем не волновал, другие мысли уносили ее прочь от собеседника, из этого кабинета. В какой-то степени Андроников был прав, иначе Ричард бы не обратился к ней за помощью.       И все же то, что сейчас этот человек нагло скалился, осматривая ее с ног до головы, тоже было своего рода предзнаменованием, которое лишь еще больше расстраивало Хлою. Ей было плевать, что говорила сестра о ее мягкосердечности. Разве плохо желать всего самого хорошего для своих близких? Бояться, что прольется кровь? Это лучше, чем наставлять друг на друга оружие и стравливать между собой старых друзей и братьев.       Этот человек, ничего не подозревая, стал очередной разменной монетой в бесконечном водовороте интриг, за что, Хлоя была в этом уверена, они все в скором времени поплатятся.       – И все же мы предпочитаем держать наших деловых партнеров подальше от полиции. Ваш… послужной список только подогревает их интерес, я уверена в этом, – устало ответила она, смотря куда-то сквозь Златко. – В ваших же интересах залечь на дно на некоторое время. И все же мы предупреждаем вас, что наша протекция не безгранична и с теми, кто приносит больше проблем, чем пользы, мы предпочитаем не иметь дел.       Ухмылка после таких слов резво сползла с лица Златко, теперь он хмурился и тяжело дышал, возмущенный таким поворотом.       – Да что ты понимаешь вообще, а? Я рискую своей шкурой, поставляю вам первоклассный материал, а ты еще и угрожать вздумала?!       – И все же, настоятельно рекомендуем последовать этому совету, – Златко не нравился отстраненный взгляд девчонки, даже от мошкары и то с большим вниманием отмахиваются. – Хотим заметить, что в последнее время ваши услуги нам были не нужны, и все наше вежливое общение и гарантии безопасности – результат прошлых заслуг и только.       – Послушай, дамочка, – рыкнул Златко, грубо хватая Хлою за плечо и выхватывая пистолет из-за пояса. – Я понятия не имею, кто ты такая, да и плевать мне. Я не позволю кому-то вставлять мне палки в колеса. Ваша хваленая «Новая жизнь» не единственная кормушка, перебьюсь как-нибудь.       Это была последняя ошибка, которую на сегодня допустил мистер Андроников. Хлоя кошкой вывернулась из цепкой хватки и нырнула за спину Златко, совсем не пугаясь наставленного на нее оружия.       И даже преимущество в размерах и весе не помогло бы ему – девушка была прекрасно осведомлена о том, как сложен человек, какие преимущества и недостатки хранит в себе тело, и умела использовать это в своих целях. Поэтому, предварительно заломив руку, Хлоя нашла нужную точку, и, как завещал Архимед, ловкой подсечкой смогла повалить дезориентированного Златко на пол, ноги которого стали ватными. Затем, сцепив уже две руки за спиной нахала, навалилась на него, давя коленом на позвоночник, и свободной рукой достала телефон из кармана платья.       – Слезь с меня, сука! Иначе я придушу тебя! – Златко краснел и плевался, срываясь на крики.       – Всему свое время, а пока ведите себя тише, мне нужно сделать звонок, который, скорее всего, станет решающим в вашей жизни, – безразлично сообщила Хлоя, сильнее впиваясь острым коленом в спину. – Алло? Прибыл мистер Андроников, я сообщала раннее о его визите. К сожалению, мы не сошлись во мнениях, и он отреагировал слишком бурно. Кто ругается? Мистер Андроников. Урок хороших манер его ничему не научил, да. Что ж, я все поняла, не смею больше беспокоить.       Хлоя легко поднялась, освобождая шипящего Златко, и отошла, задумчиво крутя в руках подхваченный с пола пистолет. Им оказался револьвер неизвестной ей модели с барабаном на шесть патронов – в отличие от сестры или того же Ричарда, ей не были интересны наименования орудий смерти, и она не запоминала их. Лишь бы стреляло, а все остальное не важно.       Блондинка опрометчиво обернулась к Златко спиной – с каждой секундой к его ногам возвращалась жизнь, и он как можно тише поднимался сначала на одно колено, потом на второе. Но ноги предательски заплетались и, проделывая такие телодвижения, задели треклятый стул для гостей, который не преминул возможностью и противно заскрежетал по полу. Чертыхаясь, Златко задрал штанину и выхватил нож, привязанный к голенищу. Перезвон падающих гильз заставил его остановиться. Наконец Хлоя повернулась к нему лицом.       – Мисс Стерн сказала, что мы больше не нуждаемся в ваших услугах ни сейчас, ни в будущем, – и, крутанув барабан, вернула его на место. – Мне сказали, что я вольна делать с вами все, что угодно. Поэтому посмотрим, насколько сильно вас любит фортуна, которая так часто, по вашему скромному мнению, позволяла выходить сухим из воды. В револьвере три патрона, шанс пятьдесят на пятьдесят. Если я нажму на курок, но выстрела не последует – я отпущу вас. О втором варианте, думаю, и говорить нечего.       Теперь Хлоя могла видеть всю гамму эмоций, на которую был способен мистер Андроников. Поначалу он обмяк, явно ошарашенный таким исходом, после раскраснелся сильнее прежнего и, яростно сжимая нож, опасно, как раненный зверь, прыгнул в сторону девушки. Хлоя вскинула руку и нажала на курок.       Раздался выстрел и лязг выпавшего из руки ножа.       Златко рухнул лицом вниз, скрывая ранение от пули, которая пробила лоб ровно по центру, будто на нем была нарисована мишень.       – Как нехорошо, – поморщилась Хлоя, косясь на нож и печально вздыхая.       Она считала, что прощание с деловыми партнерами подобным способом вредит бизнесу – мало приятного работать под дулом пистолета. А если отстреливать каждого, кто перечил или оступался, то можно и вовсе не только остаться самому по себе, но и нажить не мало врагов. Однако неосторожное поведение Златко Андроникова начинало переходить все дозволенные границы, поэтому Хлоя ничуть не жалела о случившемся. Ее больше заботила судьба Лии, Элайжди, Ричарда и Коннора, о которых она, с момента побега Камски, думала не переставая. Хлоя медленно обошла труп Андроникова, игнорируя растекающуюся кровавую лужу, и вернулась на свое место за столом, снова погружаясь во мрак терзающих ее мыслей.

***

> mikky ekko – who are you, really?       Объявись Джонатан Уайт здесь при других обстоятельств, то обязательно подумал бы, что его привели сюда пытать и выбивать известные ему секреты. Он никогда не подумал бы, что в подвале, стены которого ощетинились потрескавшейся темно-зеленой штукатуркой, где с тянуло сыростью, от которой неприятно перехватывало дыхание, устроить лечебницу – хороший выбор. Конечно он знал, что у местных обитателей никакого выбора-то и не было, как, впрочем, не было его и у самого Джонатана, потому что светиться в нормальной клинике было гораздо опаснее для здоровья, нежели получить первую помощь в этом гнойнике. В голове Уайта мелькнула мысль о том, что «приобретение» боссом собственного врача это хорошо, но и условия для него должны быть соответствующими. Они же не животные в конце концов. Но, запнувшись об эту фразу, Джонатан посмурнел – обычными людьми эти пришельцы точно не были.       Даже освещение здесь было не к черту – ну как в здравом уме оперировать под еле светящей лампочкой, которая еще и мигала с раздражающим постоянством. Отглаженный белый халат так называемого врача и то светил ярче, контрастируя своей идеальностью с этой халупой.       – Джонатан, прошу вас не дергаться, – учтиво заметил Саймон.       Джонатан поморщился. Полным именем его последний раз звала разве что почившая бабушка, которая только и могла тыкать с особой страстью во все проступки, как нашкодившего котенка.       – Просто Джонни, док.       – Как угодно, – по его лицу скользнула мягкая улыбка. – Джонни, тебе крупно повезло, что пуля не пробила бедренную артерию. Было близко.       Уайт старался не смотреть на свою ногу, цепляясь взглядом за предметы окружения, но глаза как намагниченные снова и снова натыкались на пережатую жгутом ногу. Ниже жгута красовалась уродливая рана – подарок от одного из подпевал Тодда. Джонатан уже не чувствовал, как запекшая кровь стягивала кожу, местный наркоз отрубил все ощущения. А успокоительное, которое ему предусмотрительно вкололи, позволяло относиться к ранению не просто спокойно, а даже с долей шутки.       – Долго любоваться, будешь, док? Мне еще на свиданку сегодня гнать. У меня в отличие от вас, жителей подземного царства, есть нормальная жизнь.       Саймон коротко кивнул и взялся за скальпель, пуля все еще раздражала ткани его пациента. Его не задела колкость Джонни-Джонатана, человек в его положении редко следит за языком, но предательски хороший слух уловил как цокнула языком Норт и мрачно усмехнулся Маркус. В последнее время они все были на взводе и сейчас его товарищам по несчастью требовалась все лишь еле тлеющая икорка, чтобы за секунду развести пожар.       – Эй, док, ты мне там ногу не раскурочишь случаем, а? Нихрена ж не видно, – Джонатан беспокойно завертел головой, наблюдая за движениями врача, который, на его счастье, прекрасно все видел. А также был мастером своего дела и события, так круто переменившие его жизнь, не смогли отобрать сноровку и знания, отпечатавшиеся на подкорке.       Уайт первый раз столкнулся с этой троицей, до этого до него доходили только слухи. Но верить он им все же не спешил. Судя по всему, они обычные беглые, попавшиеся на какой-то ерунде, но так тряслись за свои жизни, что каким-то чудом все же добились расположения босса. Хотя, глядя на место, куда их определили, проку от них было не так уж и много – ты либо полезен, либо гуляешь мимо, в Готэме не принято тащить на себе балласт.       Джонатан искренне не понимал, почему нужно держать язык за зубами и никому не рассказывать о жителях подвала. Все это только подогревало почву для всевозможных выдумок. Одной из которых с ним и поделился тот, кто вез его в это богом забытое место.       Ко всему прочему Уайт прилично приложился головой, его лицо ломило, и он лихорадочно слизывал солоноватую кровь с разбитой губы. Боевой товарищ, вероятно, просто решил отвлечь его от жгущей боли в ноге и от мерзкого звона в мозгу. Либо воспаленное сознание само додумало детали, этого Джонатан уже не понимал.       Жители подвала – так их все окрестили – стали чем-то вроде тайного отряда босса и заслужили таких почестей за свои невероятные, за гранью человеческих, способности. На них и силы, которыми те обладали, можно было положиться не задумываясь. Подпольный мир все еще гудел, со смехом вспоминая как неопознанная девка в одиночку разнесла бар Тодда, что в очередной раз доказало его некомпетентность, а, следовательно, и то, что в скором будущем стоит ждать смены власти. Событие невероятно приятное, но история была явно приукрашена.       Но все это выдумки, никаких сверхлюдей не существует, и Джонатану было стыдно за то, что взрослые мужики перетирают такой бред на досуге.       Чутье его не подвело, все в самом деле было куда более прозаично, но и не так просто, как считал Уайт. Жители подвала и правда были на особом счету у его босса, но они просто искали убежища и теперь платили за него, предоставляя посильные услуги.       По началу они были опьянены от обретенной свободы, которую прежде не особо ценили, потому что никогда не теряли. До определенного времени. Но это приятное чувство сменилось страхом неизвестности – им больше некуда пойти, они не могут вернуться к своей прежней жизни. Один неверный шаг, и они снова окажутся в клетках – «Новая жизнь» мертвой хваткой держалась за успешные экспериментальные образцы, коими они и являлись. Они были напуганы и потеряны. Они не хотели той силы, они не знали, что с ней делать.       – Знаешь, док, я тут такого наслушался про тебя и твоих дружков. Но людям бы ведь только посудачить о всяком, так? Вы ведь просто в бегах, да? Ни один нормальный человек не станет отсиживаться в этой клоаке по доброй воле, – Джонатана вело от успокоительного, и он даже не пытался пресечь поток мыслей, потому что ему надоела эта тишина, это недовольное сопение за занавеской, эта мерцающая лампочка, способная довести даже уравновешенного человека до нервного срыва.       Саймон по-прежнему молчал, аккуратно вытаскивая пулю. В свое время он уже отбивался от целого роя вопросов, которые жалили сильнее озверелых ос, и с тех пор особо не любил, когда поднимали неприятные, болезненные темы. Его нутро сводило от осознания того, что пациент и ему подобные прекрасно понимали, насколько бестактно спрашивать о таком, но будто специально ковыряли эту рану, не давая ей затянуться. Когда окровавленная пуля оказалась на металлическом лотке, Саймон позволил себе поднять взгляд на неучтивого мистера Уайта. Свет снова моргнул.       Джонатан вскинулся, пытаясь принять сидячее положение. Сильно же он приложился головой сегодня. Но шестое чувство настойчиво шептало ему об опасности, о том, что нужно держать ухо востро и не обманываться на приветливый вид доктора, глаза которого, черт возьми, светились! Джонатану хватило доли секунды, чтобы поверить во все россказни, которые гуляли в их бравой компании.       – Что это? Что ты такое?! Как ты это сделал? – зашипел он. – Так это все правда? Черт, отойти от меня! Не приближайся ко мне, урод!       Саймон слышал, как заходится в страхе сердце Джонатана, и нервно поджал губы, застыв с иглой в руке.       – Успокойся, мне нужно зашить рану. Если ты не заметил, то пока я не причинил тебе никакого вреда, только пользу, – устало произнес он.       – Ахренеть, – взвесив все за и против Джонатан все же позволил Саймону приблизиться и продолжить. – Да что ты такое? А другие тоже так умеют, ну, глазами сверкать? Ну, чего замолчал?       Норт не выдержала первой. Гул от ее громких шагов неприятным эхом отскакивал от голых стен. На удивление Саймона она и так продержалась слишком долго.       – Закрой пасть и замолчи, – рявкнула она. – Мы тебе не цирк уродов, понял? Джонатан, снова оценив обстановку, понял для себя, что кем бы не были эти люди, им не выгодно расправляться с подчиненными той, которая дала им кров. Скользнув недвусмысленным взглядом по пышущей яростью, но от этого ставшей еще более привлекательной девушке, он поиграл бровями:       – Ну ты-то точно не уродка, детка.       В следующее мгновение мистер Уайт изменил свое мнение, потому что, громыхая железной посудой, Норт выудила из лотка пулю, запачкав пальцы его кровью, и расплющила ее даже не поморщившись, словно та была сделана из пластилина.       – А теперь представь, что я могу сделать с твоими костями, детка, – едко бросила Норт, растягивая рот в жуткой ухмылке.       И Джонатан представил, да так ярко, что его замутило еще сильнее прежнего, и мозг, отказываясь понимать явленные ему чудеса, решил попросту отключиться, сохраняя рассудок хозяина от новых потрясений.       – Слабак.       – Держи себя в руках, пожалуйста, – с напором попросил Саймон. – Он поступил сюда с огнестрельным ранением и сотрясением мозга, а таким темпами выйдет ногами вперед с сердечным приступом.       – Да пожалуйста! Как же меня достало все это, – Норт раздраженно вскинула руки и вернулась на свое место. Стул под ней жалобно скрипнул. Маркус, все это время сидевший за другой занавеской, даже не шелохнулся. Он привык, подобные «мероприятия» уже заняли особое место в ежедневной программе.       Наконец, не без помощи своих друзей, Джонатан покинул унылую обитель, оставив ее жителей наедине со своими страхами и сомнениями.       – Маркус, я уже устала терпеть эти помыкания! Не такую свободу мы хотели, – Норт ходила из угла угол, недовольно сверкая глазами. – Сделай это, сделай то! И ради чего? Этот сопляк вон с первого взгляда все понял. И даже этот отброс посчитал здешние условия мягко говоря не очень приятными.       – Все осложнилось с тех пор, как Камски пропал, – терпеливо ответил Маркус. Его и самого раздражала вся эта ситуация, но он считал, что не нужно торопиться и бросаться на рожон. Теперь он научился выжидать подходящий момент. Благодаря одному из которых сейчас они находились в относительной безопасности, и никто больше не издевался над их телами.       Сейчас Маркуса, пожалуй, волновал только факт исчезновения Элайджи Камски. Этот человек говорил загадками, он был корнем всех их бед. Но он просто взял и выпустил его. Освободил его, не придавая этому жесту большого значения. А Маркус, в свою очередь, освободил тех, кто смог выжить после чудовищных экспериментов.       – Что ты сделаешь, когда вернешь себе свободу? – вкрадчиво спросил Камски.       Переполняющий гнев отобрал у него голос, и Маркус только и мог зло смотреть на своего мучителя. Манфред видел его всего лишь второй раз в жизни, но точно знал, что если Камски скажет о своей непричастности ко всем зверствам, происходящим в белых лабораториях, он плюнет ему в лицу, а затем придушит.       После всего, что с ними сделали в «Новой жизни», Маркус потерял способность доверять людям, поэтому в действиях Камски он видел очередную уловку, сладкую ложь, которой кормят заранее приговоренного к смерти человека.       – Маркус, они использовали тебя, как…я не знаю… гребаный инкубатор для органов! Может твои раны и затягиваются теперь с поразительной скоростью, но та боль… – Норт закусила губу, напрягшись от холодного взгляда, которым ее одарил Маркус. – А тебя волнует этот ублюдок!       – Меня волнует то, что, судя по всему, нас снова используют, – он не хотел в это верить, он думал, что, пережив тот ужас, они смогут однажды отделаться от гнета «Новой жизни», но теперь…       – О чем ты?       – О том, что нас могут рассматривать как подозреваемых в его похищении. Этот Камски… он снова подставил нас, – Маркус устало осел в потрепанное кресло, хватаясь руками за голову.       – Почему ты так считаешь? О нас никто даже не говорил. Ни в новостях, ни в газетах. – наконец подал голос Саймон, оторвавшись от бесполезного перекладывания скальпелей и ножниц. – Его мог похитить кто угодно, все это чистая случайность.       – Нет, не думаю. Когда… когда он говорил со мной… черт, я почти ничего не помню даже из всего того бреда, что он мне наговорил, но с чего бы ему было позволять нам совершить побег? Он говорил загадками, все вокруг да около, но как думаешь, смогли бы мы прорваться из этой башни своими силами? Поначалу я думал, что ему просто интересно, как мы распорядимся свободой, как будем вести себя после всего случившегося, сможем ли мы интегрироваться в общество. Но все это лишь уловка.       – Хочешь сказать, что он ведет полицию и «Новую жизнь» по ложному следу? Но зачем?       – Понятия не имею, но я от чего-то не удивлен, – мрачно усмехнулся Маркус. – От таких людей можно ожидать чего угодно.       – В таком случае, нам нужно наращивать силы и выйти уже на свет. Нам нужно доказать им, что мы здесь жертвы, показать, кто на самом деле бесчинствует, – Норт устала сидеть сложа руки, ее переполняла ярость и если раньше она ни на что не влияла, то сейчас одно неверное движение и стены могли бы пойти трещинами, потолок раскрошился и похоронил бы их здесь на веки вечные. Впрочем, они и без усилий Норт справлялись с самоуничтожением, ставя на себе крест, отсиживаясь в этой крысиной норе.       – Джош уже вышел, и где он теперь? – напомнил Саймон, печально вздыхая.       – А потому что не нужно было идти в полицию! Убеждать он их собрался. Шел да не дошел. А даже если бы и дошел, то его бы за сумасшедшего приняли! Нужно обрасти связями и влиянием, чтобы выступить против подполья «Новой жизни», раз они понимают только такой язык. Мы бы им показали, какую ошибку они допустили, дав нам силы.       – Джош стал наглядным примером того, что наши способности не смогут дать нам желаемого. По крайней мере пока, – поморщился Маркус. – Жаль, что он больше не с нами. Его помощь была бы кстати.       Саймон и Норт вопросительно уставились на товарища по несчастью – в глазах Маркуса, обычно пустых и задумчивых, мелькнула недобрая искра.       – Мы справимся сами. Норт, ты говорила о связях и влиянии? Действовать открыто смерти подобно, так что… Нужно придумать, как войти в ближайший круг нашей покровительницы, как внушить ей, что она может тягаться с «Новой жизнью» и даже контролировать ее.       – Ты же не веришь в это? При всем моем уважении к этой женщине, у нее не хватит ресурсов. Перед тем, как меня упекли в клетку, я успел поработать немного там и… такое вряд ли кому по зубам в Готэме, – Саймон нервно сглотнул, отгоняя неприятные воспоминания.       – А кто сказал, что я ставлю на ее победу? – заговорчески подмигнул Маркус. – Нам все лишь нужен отвлекающий маневр.

***

> mumford and sons – little lion man       Коннор знал, что делом о похищении Элайджи Камски занимались Рид и Миллер. Но каждый раз, утром ли, в обед, вечером наблюдал занятную картину, как Крис всеми силами создавал видимость бурной деятельности и почти не покидал стен департамента. В свою очередь Гэвин будто совсем забыл дорогу сюда.       Коннор поклялся сам себе, что больше не впустит в свою жизнь ничего, что хотя бы косвенно относится к Камски и его компании. Обещал забыть их всех и перестать отравлять себя, обещал оставить прошлое в прошлом. И даже сейчас, спустя неделю с момента похищения, он ни разу не поинтересовался у коллег о ходе дела, не предложил помощь, которую охотно оказывал по любому другому делу. В первые дни департамент гудел: кто-то завидовал, кто-то просто интересовался, как оно, там, внутри башни, а кто-то искренне сочувствовал. Коннор был из последних и желал им не переломать ноги в процессе, наблюдая за всем с почтительного расстояния. Но не более того.       Коннор нагло лгал: будь ему все равно, захоти он навсегда оборвать эту ниточку, то не вернулся бы в Готэм. Почти восемь лет после побега, восемь лет, за которые он так яростно пытался оттереться от всей налипшей грязи, избавиться от гнета прошлого – высокие гранитные стены, что он воздвиг за это время, рухнули от простого стука в его дверь.       В дверь коротко постучали. Сначала он даже не понял, что это к нему – звук был тихим и неуверенным. Но через минуту так грохнули кулаком, что Коннор поежился от неожиданности. Друзей у него не водилось, коллеги не знали, где он жил, поэтому каждое такое событие воспринималось как угроза, заставляющая в который раз прокручивать план отступления на случай реальной опасности. В его голове уже давно был сложен маршрут эвакуации, и хоть он ни разу так и не пригодился, в этой квартире по крайней мере, он знал его наизусть, он даже мог видеть нарисованные воображением стрелки, помеченные как «план А» и «план Б». Вся его квартира была тренировочным полигоном, и даже ее расположение на втором этаже было не случайно.       Приглушив свет, Коннор легкой поступью направился к входной двери. Из глазка на него смотрела девушка в черной широкополой шляпе. И в солнцезащитных очках. Коннор нахмурился, восемь вечера – не самое подходящее время для такого решения. Надежда на то, что незнакомка в скором времени уйдет, таяла с каждой секундой, что он простоял под дверью, замерев, чтобы в любую секунду броситься прочь через окно.       Девушка будто услышала его взволнованное дыхание и улыбнулась.       – Коннор, я не желаю тебе зла. Пожалуйста, впусти меня. Это Хлоя, – она сняла очки и как бы виновато отвела взгляд куда-то в сторону.       Внутренние органы неприятно перебрал колкий морозец – значит вот так просто к нему могут заявиться, и все то время, что, как он думал, успешно прятался, он обманывался, а вытащить его могли из любой дыры как раз плюнуть. Приди к нему неизвестные наемники, он бы и глазом не моргнул. Но Хлоя… На пару секунд его охватило всепоглощающее чувство безысходности – он никогда не будет хозяином самому себе. Самое страшное было то, с каким смирением он воспринял эту мысль. Но открывать дверь все же не спешил.       – Ты ведь знаешь, что если бы я хотела навредить тебе, то сделала бы это по-другому?       Да, знал.       Рука нерешительно повисла над щеколдой замка – его ладонь то почти касалась ее, то спешно отдалялась – будто та была под напряжением. Резко мотнув головой, Коннор, наконец-то поборов своих демоном, решился. В конце концов в эту квартиру он больше не вернется, почему бы не узнать, каким ветром принесло его старую знакомую?       Хлоя зашла как ни в чем не бывало, с трудом скрывая улыбку, будто ее пригласили сюда на чашечку кофе. Коннор ее энтузиазма не разделял и хоть и не выказывал никакого волнения, внутри все скрутилось в тугой узел.       – Симпатичное местечко, – неловко начала она.       – Что тебе нужно? – оборвал Коннор, сведя на нет вежливые попытки Хлои наладить былое общение. Улыбка сползла с ее лица, брови сошлись на переносице. Она устало вздохнула и присела на край дивана, собираясь с мыслями.       – Мне… нужна твоя помощь или совет, если угодно. У меня плохое предчувствие. Что-то не так.       – Предчувствие? – Коннор беззлобно ухмыльнулся. – Только и всего? Ты, после стольких лет, явилась сюда только потому, что у тебя плохое предчувствие? Интересно.       – Никто вокруг не замечает, но я вижу, что скоро случится что-то непоправимое, – игнорируя насмешку старого друга, Хлоя продолжила. – Аманда затянула пояс, не дает Элайдже воздуха и свободы. А Лия… она так хочет быть похожей на нее во всем. Точнее она даже не замечает, как превращается в ее подобие. И Ричард с ними…       – Не хочешь, чтобы с ней случилось то же самое, что и Ричардом? – неожиданно для самого Коннора эти слова прозвучали слишком жестко. – Твоя сестра не маленькая девочка.       – Но…       – Мне нет дела до того, что там происходит с Лией. Как нет дела и до того, чем занимается мой брат, – Коннор изо всех сил старался звучать равнодушно.       – А мне есть дело, – гнула свою линию Хлоя, с мольбой в светлых глазах глядя на него.       – Не хочешь оказаться на моем месте? – с печальной улыбкой спросил он.       – Я не… Слушай, я никому не пожелаю того, что произошло тогда и мне очень жаль. Я просто хотела, чтобы мы все были вместе, как в старые добрые времена, – Коннор только было открыл рот, но Хлоя подняла руку, призывая к молчанию. – Этому не бывать, я знаю. Но все снова разваливается на части, каждый сам за себя и мне… страшно.       – А я-то тебе чем помочь могу? – недоумевал Коннор. – Судя по всему, даже если все отдаляются от тебя, ты и самостоятельно способна узнать и сделать все, что угодно. К тому же…       – Что?       – Что если они просто хотят оградить тебя от очередной интрижки? – Коннор не верил в это, но не мог придумать иного способа как отвязаться от Хлои.       – Сомневаюсь. После всего, что мы прошли вместе, вряд ли.       – Что вы натворили вместе, ты хотела сказать, – едко поправил Коннор.       – Ты никогда хотел вернуться в Готэм? – Хлоя резко сменила тему. От одной только мысли, что он вернется туда, у Коннора предательски заныло бедро – старая рана давала о себе знать. – Хочешь, я расскажу тебе, как все тогда, восемь лет назад, было на самом деле?       Спустя месяц, вопреки здравому смыслу, Коннор поступил на службу в полицейский департамент Готэма. И теперь воочию наблюдал за очередной аферой «Новой жизни». И как бы паршиво не складывались события, он был рад им. Тем самым слова Хлои подтвердились, и он мог верить ей, той занятной, как ему тогда казалось, небылице, что она поведала ему.       Краем глаза Коннор заметил, как шмыгнул к своему столу Гэвин, чье присутствие его удивило: он уже и не помнил, когда видел сварливого детектива в последний раз. Лицо Рида было сосредоточено, в глазах огнем пылала решимость, а на губах играла еле заметная улыбка, он разве что не напевал себе под нос. Коннор невольно проследил за ним взглядом – насколько ему было известно, Гэвин активно выступал против этого дела и всячески упирался, не боясь разгневать капитана Фаулера.       – Добрый день, детектив Рид.       – Ага, – но Гэвин только рассеяно отмахнулся от него и, подмигнув Крису, удалился.       С детективом явно было что-то не так. Миллер тем временем начал с деланым усердием рассматривать несколько папок, которые ему перед уходом вручил Рид.       – Крис, можно вопрос?       – А? – Миллер воровато оглянулся, посмотрел в сторону кабинета капитана. – Коннор, а ты можешь встать вот здесь? Вот так, да, хорошо, спасибо. Мне кажется еще немного и Фаулер просто испепелит меня своими глазами. В них встроены лучи смерти, не иначе.       – С чего бы это ему? Ты же работаешь над делом, – осторожно начал Коннор, кивая на макулатуру, разбросанную по столу коллеги.       – Работаю, как же. Это все Рид, со своим гениальным планом! Не ссы, Крис, это дело мы раскроем! Не дрейфь, Крис, висяка в этот раз точно не будет! Хватит ныть, Крис, просто представь, как мы найдем этого Камски! – взорвался Миллер. Он точно знал, что новенький – славный малый, в отличие от большинства копов, которые в большей степени напоминали гиен, чем людей. – Он там нашел какую-то золотую жилу, а мне прикрывай все это перед Фаулером! Вот и вся моя работа.       – Тайный информатор? – Крис кивнул.       – Знаешь, я даже не знаю, радоваться или нет своему положению. Но скажу точно, что не хочу лезть во все это так глубоко, как Гэвин, – нехотя признался он и, поманив Коннора, призывая подойти поближе, начал уже шепотом. – Боюсь представить, в какую копеечку ему это влетит. И я не о деньгах. Я почти уверен, что он крепко связался с мафией, потому что за это время он нарыл на стольких людей, что… Ладно, замяли.       Коннор коротко улыбнулся, давая понять Крису, что этот разговор останется только между ними. Миллер заметно расслабился и продолжил прилежно разбирать бумаги.       Ни для кого не было секретом, что готэмская полиция (по крайней мере большая ее часть) путается с преступным миром, и что детектив Рид имел связь с некоторыми неоднозначными жителями города Коннор знал. Так же он знал, что никто из них не был способен дать хотя бы щепотку дельной информации о «Новой жизни». Компания успешно устраняла любую угрозу, даже если она находилась на стадии зародыша. Коннор знал и это, и не понаслышке.       Оставался только один вариант. И это вводило в замешательство, которое хоть и крошило внутренний лед, но холодные куски его, осыпаясь, все еще больно царапали нутро. Его брат всегда работал один и пресекал любые попытки втереться к нему в доверие. Что же такого в нем переменилось за то долгое время, что Коннор не видел его? Неужели люди, даже такие как Ричард, меняются? Собственные рассуждения заставили детектива вымученно улыбнуться – они все сошли с ума.