can't get it up

Джисон сам не понимает, как оказывается в настолько абсурдной ситуации. Ему думается, что он, скорее всего, просто перебрал и уснул на диване еще до начала процесса, а все происходящее — его пьяный бредовый кошмар. Но нет, вот перед ним растянутые в издевательской усмешке до боли знакомые пухлые губы, глаза с поволокой смотрят сверху вниз, и Джисон чувствует себя самым последним ничтожеством на планете.

Пятью часами ранее.

Вот он, Хан Джисон собственной персоны, сидит в каком-то задрипанном баре на окраине Сеула и пытается перебить отвратительным вкусом крепкого бурбона не менее мерзкое послевкусие покатившейся под откос жизни. Катает на языке острую горечь, заламывает брови над собственной трагедией, ну театр одного актера, ей богу. Сегодня хочется вот так — отпустить все, всех и себя на самотек, надраться в хлам и забыть собственное имя. И имя виновника «торжества», из-за которого собственно Джисон сейчас и напивается. Хан уже не может больше давиться виски и заказывает у приветливого бармена сет из шотов. Для того желание клиента — закон, но он все равно весело предупреждает, что такая мешанина окажется для парня не самым добрым утром. Джисону плевать, ему бы вообще не просыпаться больше никогда, он поднимает стопку с текилой и мысленно желает забыть про существование Ли Минхо навсегда. Шот звонко ударяется о барную стойку, и также оглушительно в уши Джисона влетает чужой смех, ошпаривая мозг ядовитой кислотой. Все мыслительные процессы стопорятся на липком ощущении ужаса, парень замирает и боится пошевелиться. Рядом с ним на стул вальяжно приземляется хохочущая туша и небрежно задевает локтем. «Да вы блять издеваетесь», — панически проносится в голове. Именно сегодня, именно в этом самом баре в жопе мира, именно рядом с ним и именно в это время Ли Минхо решает припарковать свою пятую точку. У судьбы действительно ужасное чувство юмора. — Да вы только посмотрите, какие люди, — Минхо подает голос первым, расплывается в чеширской улыбке и разворачивается всем телом в сторону Джисона. Тот колеблется и залпом выпивает остатки сета, — Воу, воу, полегче, милый. — Милый у тебя дома сидит и покорно ждет с работы, приготовив теплые тапки, ужин и себя с бантиком на шее, — Хан старается говорить как можно беспристрастнее, но выходит так себе, и заказывает новую порцию шотов. Минхо на это лишь еще больше ухмыляется, берет себе какой-то приторный коктейль и наклоняется непозволительно близко к уху. — Помнится, когда-то с бантиком на шее был ты. Сидел такой на моих коленях, голый и податливый, до сих пор эта картинка перед глазами, — чужое дыхание обжигает, и Джисон давится текилой, загнанно кашляет и мгновенно краснеет. Минхо точно его смерти хочет. Чертов дьявол, он же почти садистское удовольствие получает от этих поддразниваний. К боку Ли прибивается какая-то компания, видимо с ней он так заливисто смеялся, и утягивает его от бара за столик. Джисон наконец-то выдыхает и чуть расслабляется. Но долго радоваться не приходится, после пары коктейлей и конкретно повышенного градуса, Минхо снова липнет. Применяет старые, выученные наизусть уже приемчики, а Джисон все равно ведется как в первый раз. Они скомканно и влажно целуются в мужском туалете, Хан отчаянно цепляется за полы мягкого кардигана Ли, как за спасательный круг, но все равно чувствует, что тонет. С каждым томным взглядом воздух предательски покидает легкие. Все до ужаса просто и привычно, они давно уже понимают друг друга без слов. Наспех вызванное такси, непристойные вздохи на заднем сидении, пять звезд водителю за терпение, звон ключей в дрожащих руках, тяжело бухающая о стену железная дверь, спутанные конечности в прихожей. Все проходит по привычному и известному им обоим сценарию. По крайней мере, так думал Джисон. До момента с нестоящим членом. Он правда не понимает, как оказывается в настолько абсурдной ситуации. Минхо сидит в одних трусах на джисоновом диване и с нескрываемым весельем и легким удивлением наблюдает за жалкими попытками Хана расшевелить своего дружка. Тот нервно смеется, покрывается испариной, его голос истерично подрагивает. — Боже, я-я… У меня никогда не было с этим проблем, ты же знаешь. Просто подожди секунду, сейчас. — Джисон багровеет от натуги, рваные грубые движения по стволу не дают никаких результатов. Минхо уже откровенно ржет над ситуацией и даже не пытается быть тактичным. — Слушай, может ты был прав, и мне стоило поехать к моему милому домой. У него-то всегда на меня встает. Джисона бьет дрожь. Не то, что бьет, конкретно хуярит. Минхо изящно танцует на костях, втаптывая и без того раздавленное эго и гордость. — Твою мать, просто сделай что-нибудь сексуальное, мне плевать, что угодно, и ради бога перестань говорить о своем ебаном парне, пока мы тут блять занимаемся сексом. — Минхо на это заливается так, что его валит на спинку дивана, а ноги автоматом подтягиваются к груди. У Джисона лопается всякое терпение, и он наваливается сверху, удерживая парня под коленками, и шире раскрывает его. Ли резко затыкается и глухо, рвано выдыхает, когда его белье летит на пол. Хан грубо впивается в желанные и такие ненавистные губы, кусает до крови, из Минхо вырывается утробный рык, и это действует, как спусковой крючок. Пальцы с остервенением мнут разгоряченную кожу, оставляя саднящие царапины и синяки, язык проходится по всему, до чего может дотянуться, зубы метят безжалостно, будто Джисон его сожрать пытается. Вся спесь Минхо куда-то улетучивается, он скулит загнанно, льнет к прикосновениям, жмется ближе в дикой необходимости впечататься в тело Хана намертво. Это не прелюдия, это настоящая борьба, причем не на жизнь, а на смерть. Они сбивают все подушки на пол, диван под ними болезненно ноет и скрипит, позже сами неловко падают следом. Минхо сильно ударяется затылком о паркет и шипит, а Джисон пользуется моментом и перебирается вверх, почти седлая его грудь. Взгляд жесткий, не требующий пререканий, и Ли сдается моментально, послушно открывает рот, пропуская внутрь чуть мокрую головку. Хан с силой сжимает волосы в кулаке, несдержанно толкается в горло, будто всю жизнь ждал момента, когда сможет выбить из Ли всю дурь. Тот задыхается, кашляет, глаза навыкате, грудь ходуном ходит, слюна, смазка, пот и слезы смешиваются в одно грязное месиво. Член Джисона наконец твердеет, и он победно скалится. И, кажется, полностью проникается сладкой пыткой. Им определенно слишком сильно нравится мучать друг друга. Когда Джисон вдоволь натешился, бешеный темп стихает. Он последний раз загоняет в глотку по самое основание и держит до последнего, пока Минхо уже чуть-ли не бьется в конвульсиях. Наваждение начинает отступать, и Джисон, запыхавшись, замирает и ошарашенно пялится на абсолютно выебанного Минхо. Мокрые пряди липнут ко лбу, по лицу и телу румянец красными пятнами, на шее, груди и ключицах живого места не осталось, одни засосы и следы от укусов. Ли, кажется, отлетел нехило, его лихорадит, а перед глазами почти материальные звезды. Лишь протяни руку и сможешь дотронуться. Хан слезает с него и присаживается на коленях рядом, осторожно треплет по плечу. Ли еле приходит в себя, смотрит дезориентированно, но с чистым благоговением. Если бы Джисон не знал Минхо так хорошо, подумал бы, что во взгляде у того искренняя любовь плещется. Да так, что готова за края убежать. — Пиздец. Стоило бы довести тебя до белого каления пораньше. Я в ахуе. — Пфф, так говоришь, будто не лежишь после каждого нашего секса полчаса в эйфорической прострации. Будь все иначе, ты бы не бегал ко мне при живом то парне. — Минхо на это только кривится и закатывает глаза. — Если ты не выебешь меня до потери сознания прямо сейчас, я больше никогда к тебе не прибегу. Джисону смешно и по-мазохистски приятно. Он знает, что Минхо никуда не денется. Они оба это знают. — Вызов принят.