наш дом в лесу.

Спустя время не выходит перестать сравнивать. Закрывать на это глаза — тоже. То, что было раньше, кажется, ушло безвозвратно и ускользнуло от Леви незаметно, а заметь он раньше, может быть, удалось бы что-то изменить. Воспоминания яркими вспышками мелькают в глазах, одолевают его отрезвляющей правдой. Он не приукрашивает, он знает — все так и было. Там, кажется, так давно, но вместе с тем будто вчера, будто он держит эти воспоминания бережно в своих ладонях, был мальчик лет девяти, который смотрел на капитана, и глаза мальчика горели, и было в них истинное восхищение. Совершенно неподдельное, не наигранное, такое, которое только дети способны выдать. В капитане он видел героя на коне, хотя на деле это был малюсенький угрюмый человек, неприветливый и даже не величественный, мог бы слиться с толпой, если бы все его, конечно, не знали в лицо. Воспоминание новой вспышкой: Эрен в окружении своих друзей, на лице которых отразились страх и абсолютное непонимание ситуации, в то время как Йегер, только вылезший из затылка титана, смотрит снова наверх, на капитана, возвышающегося над тушей, и его взгляд устремлен на него и только на него, потому что это единственное спасение, пришедшее вовремя и теперь вынужденно навсегда. Поначалу капитану кажется, что вынужденно — мальчишка не поддается воспитанию, прямо как он сам, и Леви применяет методы такие, которые испытали на нем. Что ж, они похожи. Во многом похожи, думает капитан, хотя изначально так вовсе не скажешь, да и глядя со стороны вряд ли поймешь. Леви не пугает, что он видит в нем самого себя — исключительную силу, которая не поддается, кажется, никому и ничему, и именно поэтому ее может приструнить только человек с силой аналогичной. Опять глаза Эрена горят. Капитан говорит: «Неплохо», и его глаза загораются тоже, прямо как тогда, когда он впервые вышел за стены и узнал, что такое есть мир на самом деле. Значит ли, что весь его мир — это в большей степени Эрен или, может быть, весь он? В тот момент, когда глаза капитана как факел от мощного огня загораются в ответ, Леви думает: «Он — это я». Леви знает, что однажды он придет к однозначному выводу, думая о нем. И позже действительно понимает: глаза Эрена горят всегда, когда он смотрит на своего капитана, на его спину, покрытую зеленым плащом. Леви оборачивается и видит, как в его глазах сверкают искорки, и в общем-то становится понятно — капитан для него единственная надежда. А когда впервые удается подползти к правде, пробираясь через непроглядные дебри, кажется, абсолютно нерешаемых трудностей, капитан считает, что ему уже нужно поставить знак «равно»: капитан для него единственная надежда так же, как и Эрен для Леви — единственная. Все просто. Воспоминания давят на виски. — Капитан. Это Эрен зовет. — Капитан. Вот он, такой же теплый, даже горячий, всегда он такой горячий, будто бы Леви его только-только вырвал из затылка. Стоит на коленях, расставив ноги по обе стороны от бедер капитана. Рукой прикоснулся к щеке Леви. «Мой ли это Эрен? — думает капитан. — Мой ли это Эрен, его ли рука, его ли дыхание, его ли глаза?» Леви заставляет себя вырваться из вороха поглотивших его воспоминаний, возвращаясь в реальность. Здесь, в реальности, он смотрит в его глаза — и они совершенно другие, хотя сам Эрен свой, родной, только подрос немного. Мой ли это Эрен? Его ли это глаза? Как странно. Когда все стало другим. Леви и не заметил. Аккерман берет руку Эрена в свою, не оставляя у него и мысли убрать ее, и только ластится, притираясь к ладони, к его теплым пальцам. Леви закрывает глаза, отдаваясь этим ощущениям абсолютной безмятежности. Они длятся, на самом деле, только считанные секунды — всегда мало, но от этого они дороже, точнее даже бесценны. Почему же я сомневался, думает капитан, это все же мой родной Эрен. — Задумались, капитан? — Ничего важного, — говорит он и, второй рукой держа Эрена за затылок, мягко направляет нагнуться к себе, а сам тянется вверх, навстречу долгожданному поцелую. Они одни, и ночь довольно тихая. Скрываются ото всех, зажигают свечку, огонь которой подрагивает от ветерка из щелочек между досками и стыками, но все же тепло. По крайней мере с тех пор, как Эрен появился в его жизни, холодно Леви больше не было. Они целуются. Что-то внутри Леви сначала сомневается, отдаваясь волной тревоги в душе, он задается вопросом: «Может быть, он теперь любит меня чуть меньше?», но и эти сомнения исчезают, когда его губы встречаются с губами Эрена — целуется все также самозабвенно, горячо, отдаваясь чувствам. Леви долго пришлось привыкать к ощущениям от ласк Йегера, он думал, что не способен испытывать к этому какой-то трепет, но оказывается, лучше никогда не заикаться и не твердить обратное, просто ждать кого-то особенного. Кто-то особенный появился в его жизни так внезапно, так ярко, что капитан не сразу опомнился. Но все же привык. Привык к его поглаживаниям по щеке, по спине. Руке, спускающейся вниз к талии, затем оглаживающей бедро. Капитан думал, что не умеет замечать маленькие детали и ему абсолютно плевать. Но теперь ожидает ощущение абсолютной нежности, когда Эрен утыкается в его шею. — Щекотно, — зачем-то говорит Леви. Потому что отросшие чуть ниже мочек ушей волосы Эрена щекочут его кожу. Он удивляется, как быстро Йегер вырос. Снова болезненно приятное воспоминание: Эрен впервые тогда вот так нежно уткнулся ему в шею, и Леви услышал смешок, а кожи коснулось горячее дыхание. — Смеешься, что ли? — сказал тогда капитан, не понимая его реакции. — Просто очень рад и не понимаю, как отреагировать и как показать это вам, — Эрен приподнимает голову, и капитан видит его лицо — такие щеки пунцовые, и глаза блестят, будто вот-вот заплачет, но на самом деле это не так. Очень юный. Быстро чмокает Леви в шею и отстраняется, улыбаясь. Балбес, думает Леви. А сейчас Эрен, как тогда ранее в воспоминаниях, утыкается ему в шею, но отчего-то долго-долго сидит в таком положении, и капитан лишь чувствует его дыхание — это то единственное, что выдает в нем живого человека. «Наверное устал. Я тоже немного устал», — думает он. Ночь темна. Сколько сейчас? Три часа ночи, вставать в шесть, и они должны спать, чтобы вновь встать и начать готовиться к неизвестному. Смешно звучит и не очень надежно. Но капитан не думает, что спать осталось всего три часа, потому что Эрен рядом, а значит это время, подаренное ну точно кем-то свыше, кто решил над ними сжалиться, время, чтобы побыть вдвоем в ночи, время это терять не хочется. Его может завтра не стать? Что тогда. Капитан ненавидел колебаться и много думать о том туманном будущем, но и жалеть о неосуществленном тоже не любил. Именно поэтому спать осталось немного. Именно поэтому — Эрен на его коленках. Леви обнимает Йегера. Руки капитана встречаются на лопатках Эрена и сжимают его будто в тиски крепко-крепко. Эрен неподвижен, слышится только его дыхание и чувствуется тоже. Они в последнее время практически не разговаривали, и сейчас будто бы слова застряли где-то в горле. Леви ничего не может поделать с чувством, будто Эрен от него что-то скрывает. Не может выпутать из него ни единого слова о страшных снах и кошмарных воспоминаниях, о его планах, которые даже его друзьям не ведомы. Капитана раньше раздражало, что Микаса смотрит на Йегера с такой болью и жалостью в глазах, копит в себе эти невысказанные, гниющие в ней чувства, но, похоже, теперь он уподобился ей. Просто чувствует себя так же, и взгляд такой же до мерзости выискивающий. Эрен поднимает голову и смотрит в глаза капитану. Кажется, что в его голове и за пределами дозволенного знать капитану что-то очень невыносимое. Немыслимо страшное, что-то такое, отчего Аккерману обязательно станет дурно даже при всем его огромном жизненном опыте. Эрен наклоняется и целует Леви, будто бы проводя какую-то невидимую черту от правой части лица у брови и спускаясь вниз по щеке, к губам, затем целуя подбородок. Смотрит долго-долго. — Спать хотите? — Немного. Не уходи к себе, ладно? — Не уйду. Они ложатся на кровать, и Эрен обнимает его сзади, положив руку на живот. Укрываются одеялом. Свечку затушили, и виднеется только тоненькая щелочка света через задернутые шторы. И почему-то не спится. — Ты от нас отдаляешься, — слышится в темноте. Капитан, пожалуй, сам не узнает свой голос. Эрен, который его обнимает, кажется и родным, и далеким одновременно. Это чувствуется на каком-то необъяснимом уровне, и капитан не мог бы ответить на вопрос «а что именно не так», как бы не любил конкретику и краткость. Это сложнее. — Ты всегда можешь рассказать мне обо всем, и мы вместе что-нибудь придумаем. Даже если придется действовать без помощи остальных. Я верю в твое благоразумие. Аккерман даже не слышит усмешки или, наоборот, всхлипываний в попытке сдержать вырывающиеся наружу эмоции. Эрен всегда был такой дерзкий, крикливый, всегда с горяча. Капитан учил его принимать решения с холодной головой, потому что иначе никак, но эмоциональности у него никогда не отнять. Но вдруг он слышит совершенно отчетливо холод и отстраненность в его интонации. — Поверьте, вы обязательно будете разочарованы. Они лежат рядом, и Эрен обнимает его со спины, но почему-то кажется таким далеким. Капитан больше не произносит ни слова. Эрен засыпает и во сне прижимается крепче — иначе, нежели чуть ранее. Леви не может заснуть, мысли его блуждают где-то по лесным тропинкам и оказываются на опушке, где стоит маленький дом. Леви идет вперед, и руки его касаются высокой травы — она щекочет кончики пальцев, шумит, шелестя, будто живая. Эрен почему-то босиком. Сидит на ступеньках, кажется совсем безмятежным, Леви хочет увидеть на его лице какую-то ребячливость и беззаботность, чтобы он хотя бы раз почувствовал себя ребенком, чего не удалось ощутить Леви, а Эрен ведь тоже не успел побыть им. Что это за место? Что это за место. Кроны деревьев горят оранжевым на закате, таком же безмятежном, безоблачном, гладком. Леви сейчас ближе к Йегеру как никогда. Какая странность. Он чувствует необходимость спросить его об этом, хотя, итак, все кажется ясным как день: вот дом, крыльцо, недопитый чай в чашке, Эрен босой и такой беспечный, ведь тревожиться больше не о чем. — Правда же, Эрен, мы будем жить в нашем собственном доме? Правда же?