Миссия (не)выполнима

***

Время от времени Маринетт ловит себя на очень странных поступках и невольно спрашивает себя, а может ли она быть не в своем уме (и если не в своем, то в чьем?). Для профилактики она задается этим вопросом примерно раза четыре на дню: когда просыпается на занятия, когда пытается заговорить с Адрианом (больше одного раза за день вынести не получается), когда перевоплощается где-нибудь за мусорным баком и протягивает волшебной квами печеньку (что может быть нормальнее, правда?) и перед сном, останавливаясь на мгновение среди своих фантазий и закидывая удочку в страшное озеро саморефлексии. В остальное же время она просто чувствует себя немного эксцентричной. Прячась за оконной рамой и высматривая семью Агрестов в импровизированный бинокль, Маринетт не чувствует себя эксцентричной. Она даже не задается привычным вопросом. Она просто и четко говорит себе, что сошла с ума, и продолжает следить за ними. Точнее, за одним только Габриэлем Агрестом, потому что, Маринетт с легкостью в этом себе признается, рядом с ним Адриан кажется довольно блеклым. Она вздыхает и прислоняется спиной к стене, все же позволяя им скрыться из вида в школьном дворе. Нет, это все-таки ненормально — ненормально быть таким красивым. И умным. И загадочным. Маринетт работает в его мастерской всего два раза в неделю по три часа и видела его за эти полгода всего четырежды, но это совершенно не помешало ей убедиться, что он идеален. Справедливости ради, для того, чтобы влюбиться в Адриана, ей понадобился один день и один зонт. Раз — и вот вам, мадемуазель Дюпен-Чен, четыре года помешательства, возьмите, распишитесь. Никаких гарантий, то, что мелким шрифтом, прочтете позже, спасибо, что пользуетесь нашими услугами, всего доброго. Бам! Дверь закрывается, и она остается наедине с любовью всей своей жизни равно до того момента, пока не знакомится с его отцом. Интересно, конечно, получается. Маринетт снова вздыхает и переводит взгляд на Алью, которая, наконец заметив ее в коридоре, довольно грозно направляется в ее сторону. — Надеюсь, у тебя есть серьезные оправдания, девочка, чтобы ты могла объяснить мне, почему я двадцать минут жду тебя у столовой, а ты стоишь в коридоре на другом конце крыла, — с наигранным негодованием спрашивает Алья, останавливаясь прямо перед ней. — У тебя десять секунд, время пошло. — Алья, — проникновенно начинает Маринетт, но голос ее тут же съеживается, будто начавший сдуваться воздушный шарик. — Я хочу отца моего лучшего друга, нажимай номер психушки на быстром наборе. — Ну, поднимать планку по недостижимости мужчин всегда было у тебя любимым занятием, — довольно флегматично замечает Алья, чуть пожимая плечами, как будто это признание не удивляет ее даже на йоту, и прижимается плечом к оконной раме, опуская взгляд вниз, на дворик, из которого как раз выходит предмет воздыханий Маринетт. Они обе замирают на несколько мгновений, следя за его утонченной фигурой и, кажется, даже не дыша, пока Алья не решается добавить (разумеется, тогда, когда Агрест-старший исчезает за дверью личного лимузина). — Кто следующий, Фридрих Ницше? — Ох, если бы, — вздыхает раздосадованно Маринетт, с непривычной для такого расстояния наблюдательностью замечая, что половина двора, состоящая из представительниц женского пола, смотрит Габриэлю вслед едва ли не так же, как она сама. Нуар бы похвалил ее зрение каким-нибудь дурацким каламбуром. Чтобы утешить свое эго, Маринетт его голосом мысленно добавляет привычно-лаконичное «мяу», выражающее все ее мысли. — Он довольно красив. В смысле, Ницше. — Маринетт, нет, — нечитаемым тоном голоса говорит Алья, смотря на нее в упор таким острым взглядом, что Маринетт буквально чувствует, как он режет ей кожу. — Давай остановимся на Габриэле, хорошо? А еще лучше на Адриане. И вообще, почему такой разгон, девочка? Разве между «одноклассник» и «отец одноклассника» не должно быть, не знаю, какого-нибудь среднего звена? Кого-то попроще, чем Габриэль, но посложнее, чем Адриан. Хотя бы Кота Нуара! — Алья всплескивает руками. — Кот Нуар — это первое звено, между Адрианом и бродячим щенком с улицы, но щенок вообще не человек, — шепотом бурчит Маринетт, опуская стыдливо взгляд в пол и колупая ногтем бинокль. — Что?.. — ошарашенно переспрашивает Алья, глядя на нее так, что Маринетт чувствует на своей коже ее взгляд. Эта совершенно удивительная сверхспособность Альи временами то раздражала, то удивляла, то восхищала Маринетт, но она никогда не могла найти ей объяснение. Не может и сейчас, поэтому ей приходится отложить философские вопросы (и странные мысли о Ницше) и чуть пожать плечами, изображая саму невинность. — Что, я ничего, не отвлекайся от основной проблемы, — Маринетт щелкает пальцами перед носом у Альи, но тут же руку одергивает, потому что не сомневается, что она очень даже способна эти пальцы откусить, если что-то будет не так. А сейчас, судя по ее лицу, все «не так». — Мне нужно разработать план, который поможет привлечь его внимание. И первый пункт — это убедиться, что он знает о моем существовании. — Девочка, я думала, что после того подробного расписания о каждой минуте жизни Адриана меня уже ничего не удивит, но, — Алья складывает вместе ладони и внимательно на нее смотрит. — Сейчас у меня есть только один вопрос. Ты что, сдурела? — А что? — несколько обиженно спрашивает Маринетт, готовая едва не провалиться под землю от стыда и того выражения, которое появляется у подруги на лице. — Ты же его видела, Аль! Он такой… и вообще, ему всего сорок. — Ага, а тебе девятнадцать, — замечает Алья, но в следующее мгновение вдруг вздыхает и вяло отмахивается. — Ладно, крошка, прорвемся. Что там у тебя с планом?.. Маринетт тут же расплывается в улыбке. Вот поэтому Алья ее лучшая подруга — потому что она, конечно, ругает ее за чокнутые планы, но в конце концов всегда поддерживает. И потом, кто-то же должен Маринетт сдерживать, иначе она добавит пункт, в котором набрасывается на Габриэля где-нибудь в темном углу мастерской, куда он раз в пару месяцев являет свой светлый лик. — Ну, он пока невелик и я не успела купить новую доску… — Маринетт начинает под бормотание Альи «кто бы сомневался» доставать блокнот из сумки и едва не вытряхивает все ее содержимое на пол. — В общем, мне нужно почаще попадаться к нему на глаза. А, следовательно, нужно вернуться на шаг назад и-и-и… попытаться снова сблизиться с Адрианом. — Нет, девочка, такие кинки-пати без меня! — восклицает Алья и разворачивается, чтобы уйти, но Маринетт ловко хватает ее за край кофты. — Даже. Не. Думай. — Да не в этом же плане! Мы с Адрианом близкие друзья, но нужно стать еще ближе, придумать нам общее занятие, чтобы я могла почаще бывать у него в гостях, понимаешь? — Маринетт перехватывает Алью и повисает у нее на шее. — Ну ты же моя лучшая подруга… — А еще — голос твоей совести! Или ее остатков. В общем, на правах твоего разума советую тебе прекратить рвать на мне кофту — это для начала, — Маринетт моментально выпускает рукав и смотрит на Алью взглядом умоляю-люби-меня-и-помоги-мне-иначе-я-умру, и Алья вздыхает. — Ну а теперь… — она коротко ее осматривает. — Предоставь первый шаг вашего сближения мне. Как назовем операцию? — Белый кролик? — неуверенно предлагает Маринетт, совершенно не понимая, какое название лучше дать их дурацкому, критически крышесносному плану и заодно — самому Габриэлю. — А Адриан останется Лютиком. — В таком случае, — Алья закидывает руку ей на плечи и тащит в сторону класса, поскольку обед они, со сталкерской руки Маринетт, благополучно пропустили, — вперед к Лютикам!

***

Маринетт пропускает момент, когда нужно было бы заметить, что Алья подустала. Навыки уже не те, или мысли о Габриэле Агресте до добра не доводят, но факт остается фактом, то, что Алья выходит из себя, Маринетт понимает слишком поздно. Критически. Обычно признаки того, что Алья начинает уставать от ее глупых планов и не менее глупых попыток привести их в исполнение, Маринетт замечает еще в предтерминальной стадии, когда это только закатывание глаз и вздохи. В их дружбе это практически базовый навык, которым Маринетт обзавелась еще в первый год знакомства, и с тех пор прежде, чем ярость Альи достигала критических отметок, Маринетт успевала схватить свой рюкзак на случай чрезвычайной ситуации и найти бункер понадежнее. Но сейчас, стоя перед Альей, метающей гром и молнии из глаз, Маринетт понимает, что бури ей не миновать. Маринетт смущенно съеживается. Ох, ну, подумаешь, опять забыла детали ее гениального плана. Подумаешь, немножечко опоздала — она ведь не виновата, что место локации меняется каждый час! Подумаешь, не смогла дойти до столика Адриана, потому что замечталась, споткнулась и сбила подносом овсянку Альи. Кто вообще ест овсянку в три часа дня? И за что ей это, она ведь всего лишь хотела найти с Адрианом новый общий интерес! Алья, не говоря ни слова, хватает ее за руку чуть повыше локтя и тащит сквозь безразличную толпу к ничего не подозревающему Адриану. А затем с размаху кидает ее на его колени — раз, и ложка, которую Адриан держал в руке, улетает в капюшон какому-то парню, который даже не перестает жевать, ничего не заметив. — М-маринетт?.. — изумленно таращится на нее Адриан, пока Маринетт отчаянно пытается подняться на ноги, но йогурт, на который она наступила всего полуминутой ранее, пока Алья тащила ее к столу Адриана, также отчаянно не позволяет ей исполнить это желание. — О, приветик, ты тоже тут, какая неожиданная неловкость, то есть неловкая неожиданность, — пытается выдавить она из себя улыбку, упираясь ладонью в его плечо, и приподнимается, но чуть скользит и Адриан ловит ее за талию, все еще поразительно удивленный. Еще бы полгода назад Маринетт бы свалилась в обморок прямо у него на руках и не вставала бы с них минимум неделю. С перерывами на душ и туалет, пожалуй. — Ты, я, твои колени — весьма недвусмысленная обстановочка получается, не правда ли? И самое удивительное — у меня целых ноль оправданий! — Зато у меня их несколько, — цедит Алья, существование которой Маринетт старательно пыталась игнорировать последние пару минут одностороннего разговора с молча таращившемся на нее Адрианом, и поджимает губы, тыкая в Маринетт пальцем, от чего Адриан, очевидно, перепугавшись за сохранность подруги, прижимает ее чуть к себе и отодвигается подальше от грозной, дрожащей руки. — Ты! Немедленно ему признавайся, или это сделаю я — в самой возможной грубой форме! Так, чтобы стыдно было даже его детям, а потом и внукам, и правнукам! Адриан сначала бледнеет, потом начинает идти пятнами, а потом снова бледнеет. Маринетт даже прекращает свои попытки подняться, с интересом наблюдая за метаморфозами его лица — не каждый день такое увидишь. Да и Адриан так за нее цепляется, что даже додумайся она сменить ногу и опереться на чистую прежде, чем принять вертикальное положение, у нее бы ничего не вышло. — П-пожалуйста, не говори, что я тебе нравлюсь, — снова начинает заикаться Адриан, давясь словами и на эмоциях едва не выдавливая из Маринетт дух — она мимолетно даже радуется, что не успела поесть, иначе все это закончилось бы еще хуже. — Не скажу, — великодушно вздыхает Маринетт и тянет его руки от себя, желая сохранить хотя бы остатки своего достоинства. — Да потому что она сохнет по твоему отцу! — не выдерживает Алья, в очередной раз вгоняя несчастного Адриана в краску. — Так сохнет, что месяц назад мне пришлось идти с ней в сексшоп и выслушивать омпфхф, — Маринетт, подскочившая наконец на ноги, очень удачно поскальзывается таки на йогурте и тем самым затыкает подруге рот. Алья сверкает глазами, недовольная и злая. — Так, м-м, что пришлось выслушивать?.. — растерянно подает голос Адриан, и Маринетт с Альей одновременно к нему поворачиваются, поднимая брови. Адриан мгновенно закрывает рот ладонью. — Понял. — Как ты могла? — пыхтит Маринетт, пытаясь встать ровно, но лишь сильнее тянет с плеч Альи кофту. Подруга раздраженно обхватывает ее за талию и крепко удерживает, не позволяя больше накрениться в сторону. — Я тебе доверяла, между прочим! Доверила самую страшную свою тайну, а ты взяла и рассказала ему. — Позвольте-ка… — робко подает голос Адриан, но Маринетт приподнимает указательный палец совсем близко с его лицом, даже не повернувшись и не отведя взгляда от сверкающих глаз Альи. — Если я еще месяц похожу с тобой по всяким таким местам, я сама заведу тебя за угол и… — Алья быстро смотрит на заинтересованно подобравшегося Адриана и несильно пинает его в ногу носком ботинка. — Так, извращенец, уши закрой. — Если закрою, то совершенно перестану понимать, что происходит, — Адриан растерянно смотрит на них и делает очень милое лицо. — Я бы предпочел ничего не знать, но раз уж я знаю, может, поясните, что к чему? — Твоя подружка по уши влюблена в твоего папашу и уже несколько месяцев делает мне мозг, а должна бы — Габриэля! — взрывается по новой Алья, и Маринетт, по которой эти слова ударили больше всех, поскальзывается и трагично падает обратно Адриану в руки. На колени. И закрывает глаза, прикладывая ладонь ко лбу, чтобы не так стыдно было. Приоткрывает один глаз и натыкается на скептический взгляд Адриана. — Короче, официально заявляю: теперь это, — она тыкает в Маринетт, — твои проблемы. — Что?! — подскакивает тот. — Почему это мои, почему? — Потому что я беру отпуск, а она станет твоей матерью, — отвечает Алья с ехидством и складывает на груди руки. — Помоги ей, чтобы она успокоилась! — Не-е-ет, — тянет Адриан, глядя то на Алью, то на Маринетт, крепко вцепившуюся в его плечи, когда он попытался подняться. — Нет. Нет-нет! Маринетт, нет. Ты не можешь быть моей матерью. — Конечно, не могу, мы же одного возраста, — соглашается Маринетт, глядя на него с великодушным снисхождением и ерошит его волосы. — Но стану, если ты поможешь. А ты, — она закрывает его челюсть пальцем, радуясь, что окончательно излечилась от влюбленности к нему, потому что ее сердце едва не дрогнуло от того, какой он в этот момент милый, — точно мне поможешь, ты же хороший мальчик. — О нет. Нет. Нет. Адриана заело, как сломанную пластинку. И что Маринетт теперь скажет его отцу? Простите, я сломала вашего сына, может, пройдем к вам в спальню, сделаем еще одного? О Господи, это самый ужасный подкат в истории, — признают даже тараканы в голове Маринетт и ставят ей десять баллов из десяти. Маринетт довольно улыбается своей победе под ошарашенным взглядом Адриана, позволив себе на мгновение забыть обо всем стыде, что вокруг нее происходит. — Нет… — Мамочка Алья советует тебе признать реальность такой, какая она есть, — Алья хлопает Адриана по плечу, бросает на Маринетт строгий взгляд, и отворачивается. — Ну, а я делаю ноги, пока вы уже вдвоем не втянули меня в какой-нибудь план. Двух чокнутых я просто не потяну. — Ага, а я двух мамочек, — бормочет сломанный Адриан. — А я двух Агрестов, — вставляет Маринетт, и они переглядываются. Маринетт улыбается. — Слушай, ну тут такое дело: либо ты, либо он. Думаю, мы оба склоняемся ко второму варианту… — Ты предлагаешь мне помочь тебе завоевать моего отца? — на всякий случай уточняет тот, очевидно, очень надеясь, что все это какая-то глупая шутка, но Маринетт утвердительно кивает. На лице Адриана появляется сомнение. Очень много сомнений. — Если все получится, ты выбьешь себе всю свободу, — заговорщически начинает Маринетт, выпучивая глаза. — Никаких незапланированных фотосессий и гуляний только до семи вечера. Глаза Адриана загораются, и Маринетт мысленно дает самой себе пять. Знает она, знает, на какие точки давить — сама могла бы быть Бражником, если бы вакансия не была занята. — Значит так, — Адриан склоняется к ее уху, крепко прижимая к себе и не обращая внимания на взгляды, и быстро шепчет: — План такой…

***

Щелчок. Маринетт пристально смотрит на закрывшуюся дверь, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Они так не договаривались. Все слишком рано, все совершенно не так, Адриан должен был оставить их наедине невзначай, когда у них завяжется беседа, а не сбегать и запирать их на ключ. В голове ее целый ворох мыслей, начиная от нецензурных и кончая очень нецензурными. Маринетт медленно поворачивается к Габриэлю, который пока ничего не подозревает, и стремительно идет к двери. — Адриан, ты, кажется, кое-что… — Ой, — раздается с той стороны голос Адриана, неестественно высокий, и Габриэль тоже обращает на странную возню с дверью внимание, откладывая планшет, который взял, чтобы продемонстрировать что-то очень важное Маринетт. — Как же та-ак!.. — В чем дело, Адриан? — холодный голос Габриэля мог бы превратить всю комнату в ледяную пустыню. Маринетт неуютно ведет плечами, крадучись подбираясь к метафорической грани своей психики, за которой она с криками ужаса кинется в окно, на ходу превращаясь в Ледибаг. — Кажется, я вас случайно за-апер, — доносится оттуда настолько фальшиво актерское, что Маринетт невольно испускает смешок. Габриэль смотрит на нее, и она прикусывает изнутри щеку, пожимая плечами. — Какое несча-астье! — Открой немедленно. Габриэль говорит это таким тоном, что у Маринетт мурашки бегут по позвоночнику. Очень, очень хорошие мурашки, устремляющиеся туда, куда и надо, когда тебе девятнадцать, а с тобой в одной комнате заперт горячий мужчина сорока лет, являющийся плодом всех твоих фантазий на протяжении последних трех месяцев. Она бросает на Габриэля быстрый взгляд, чувствуя, как к щекам приливает кровь, и сжимает пальцами ручку двери. — Я ста-араюсь, — тянет Адриан, довольно резко, явно переигрывая, дергает ключ, и замирает, прекращая шевелить ручку. — Старайся лучше! — прикрикивает Маринетт, начиная догадываться, что в этот момент произошло, но не желая в это верить. — Адриан, ты меня слышишь? — Кажется, я реально сломал замок… — слышится оттуда. — Что значит «реально»? — хмурясь, переспрашивает Габриэль. — Адриан, ты с ума сошел?! — почти истерично вопит Маринетт одновременно с ним. — Не давите на меня! — тоже повышает голос Адриан, пугаясь уже вполне натурально, снова дергает ручку и возится ключом в замке, но потом неожиданно они слышат тихое «бзынь» и еще более многозначительную тишину. — Упс. — Упс? — нечитаемым тоном повторяет Маринетт, уже даже забыв о том, что она в комнате не одна, и прислоняется ладонью к двери. — Упс? Агрест, когда я выйду отсюда, я советую тебе бежать так быстро, как только ты умеешь, потому что я убью тебя. — Думаю, все будет хорошо, — вмешивается наконец Габриэль, которого, кажется, весьма напугал вариант лишения единственного наследника и который тоже значительно побледнел, когда она назвала его по фамилии, подходя к ней чуть ближе, и Маринетт переводит на него полный возмущения взгляд. — Адриан, сходи вызови Гориллу. — Его нет… и электричества… и система безопасности отключена… — Адриан, — вздыхает Габриэль, едва не давясь воздухом от злости, и тот подскакивает за дверью. — Ты что, намеренно нас здесь запер? — Сначала да, а потом нет, — признается Адриан тихонько, а потом слышится его ехидный смешок и хлопок ладони о двери. — Ну, думаю, вам будет о чем поговорить, пока я ищу выход из этой ситуации. И, Маринетт, советую не выпрыгивать в окно, это четвертый этаж! Ну, пока и удачи… — его голос начинает отдаляться, а Маринетт, почувствовав на себе всю мощь подступающей паники, подскакивает и стучит по стене, словно та могла рассыпаться под ее ударами. Боже, лучше бы она действительно любила Ницше! — Вас будто заперли с монстром, Маринетт, — внезапно очень спокойно говорит Габриэль за ее спиной, и Маринетт, еще несколько раз ударив ладонью в стену, медленно к нему оборачивается. Она ожидала, что он отреагирует куда более бурно, но он смотрит на нее довольно спокойно и… с интересом. Маринетт кидает быстрый взгляд на окно. Ну и что, что четвертый этаж, ей-то что, она же Ледибаг. Конечно, тогда ей придется найти способ стереть обоим Агрестам память, но будет даже лучше, если они никогда о ней не вспомнят после всего, что случилось. Маринетт делает маленький шаг в сторону, упираясь лопатками в стену, и нервно улыбается Габриэлю. Его взгляд словно пронзает ее насквозь и достигает таких глубин, о которых она и не подозревала. — Ну, предположим, не с монстром, — тактично говорит она, завороженно наблюдая за тем, как Габриэль проводит ладонью по волосам, пропуская их между пальцами. Предположим, ей-то как раз повезло больше. Предположим, это его заперли с монстром. Маринетт отталкивается от стены легким движением, впиваясь в него взглядом. Адриана она все равно прибьет, но вот кто мешает ей действительно попробовать? — Так, может, потрудитесь объяснить? — спрашивает Габриэль, приподнимая одну бровь, когда она делает еще один шаг к нему. — Почему мой сын нас запер здесь и предположил, что нам есть, о чем поговорить? — Ну, возможно, дело в том, что я попросила его оставить нас наедине, но… — Маринетт вспыхивает, стоит только ей увидеть, каким удивленным становится выражение лица Габриэля. — Но я не просила запирать нас! — Адриан всегда немного радикально подходил к решению задач, — задумчиво говорит Габриэль, и по губам его проскальзывает легкая усмешка, когда он встречается с Маринетт глазами. — Впрочем, вы тоже не ищите легких путей. Чтобы встретиться со мной, достаточно записаться у моего секретаря. — О-о-о, — тянет Маринетт с нескрываемой иронией. — Так себе это и представляю. Укажите, пожалуйста, цель визита? Цель визита? О, вы знаете, хочу соблазнить вашего начальника, потому что по уши в него влюблена. Может, у него есть там окошко, например, в среду с четырех до шести? Должна управиться. Еще не успев договорить, Маринетт уже чувствует, что ей стоило бы взять обет молчания еще в тот день, когда она решила попросить Алью помочь ей с планом обольщения Агреста-старшего. Маринетт ведь вовсе не собиралась ему сейчас признаваться, тем более так, таким тоном, практически в шутку! И почему она не родилась, допустим, этим стулом?.. — Хотя бы так, — отвечает Габриэль не изменившимся тоном, и Маринетт, внутренне сгорая от стыда, поднимает на него взгляд. Он смотрит на нее так же, как и обычно, с привычной безэмоциональностью и равнодушием, но все равно в его глазах на мгновение мелькает что-то такое, от чего Маринетт приходится ухватиться ладонью за упомянутый стул. — Хотя можно было бы и подойти ко мне лично с таким признанием, все же вы на меня работаете. — Да как-то неловко что ли, — растерянно усмехается Маринетт, не отворачиваясь. — Простите, все это в принципе очень неловко, не хотела ставить вас в такое положение, да еще и запирать в вашем же кабинете, так что, может… В общем, сходим куда-нибудь, ну знаете, не по работе, когда вы будете свободны? — Завтра вас устроит? — спокойно спрашивает он, когда Маринетт уже делает шаг в сторону окна, придумывая, в какую сторону лучше сбегать, когда он откажет, и она удивленно замирает. — Завтра среда. И могу уделить вам больше времени, чем с четырех до шести. Маринетт открывает рот. И закрывает. И снова открывает. Она даже не пытается вытолкнуть из себя звуки, потому что в голове обезьяны бьют в тарелки. Очень непрофессионально бьют, от чего звон становится просто невыносимым. — О, — какая ты умная, Маринетт, он наверняка сейчас окончательно очаруется твоей эрудицией и умнейшим выражением лица. — Вот как. — Маринетт? — Габриэль приподнимает бровь, добивая ее окончательно. Она садится на стул и проводит ладонью по волосам. Ее приглашает на свидание сам Габриэль Агрест, а она слова сказать не может — но кто смог бы, кто ее осудит? Он само совершенство, а она замахнулась на такой огромный кусок, который никогда не сможет прожевать. Но, черт возьми, разве она не Ледибаг? Не пальцем сделана, и не с таким справлялась. — Впишете в наше расписание не только теорию, но и практику? — Маринетт медленно поднимается и делает шаг к нему. — Может быть, у вас будет пара свободных минут… прямо сейчас? — Очевидно, вы ведь об этом позаботились, — отвечает Габриэль, коротко кивая в сторону двери. — Даже заперли нас. Видимо, чтобы я не сбежал. Довольно радикальные методы для признания в чувствах. — В моих планах этого не было, и нас заперли, чтобы не сбежала я, — возражает Маринетт и приближается к нему на расстояние вытянутой руки. Она поднимает голову и смотрит ему в глаза, мысленно посылая сигналы, чтобы он понял, чего она хочет. Но он не понимает, просто смотрит в ответ и ожидает продолжения. Маринетт вздыхает. Все мужчины такие, они никогда не понимают намеков. Они с Альей потратили два месяца на то, чтобы намекнуть Адриану, что Маринетт не прочь с ним встретиться, и бестолку, пока Алья буквально не кинула ее ему на руки. А до этого еще четыре года намеков — совершенно впустую. Видимо, это какая-то общая эволюционная особенность, делающая женщин более сообразительными и менее готовыми бежать в пасть к саблезубому тигру. Маринетт снова вздыхает. — Агрест. Габриэль чуть вздрагивает, как и в прошлый раз. И смотрит на нее очень-очень странным взглядом. — Вы так и будете стоять и смотреть на меня? — Простите, мне лучше закрыть глаза? — спрашивает он, но Маринетт буквально понимает, что он понял, что она имеет в виду. — Если вам так будет проще, — отвечает она чуть сорвавшимся на шепот голосом, потому что Габриэль делает последний шаг и наклоняется к ней, протянув руку к ее лицу. Маринетт почти уверена, что в тот момент, когда она едва прикрывает глаза, смотря на него в ответ, она видит на крыше напротив их окна Алью с биноклем, но предпочитает игнорировать странные выходки своего подсознания. — Не имею привычки целовать девушек без их разрешения, — произносит он внезапно, когда Маринетт уже думает, что вот-вот случится то, о чем она мечтала уже несколько месяцев, и она сдерживает раздраженный вздох. — Я ведь буквально призналась вам. — Это не одно и то же. — Я почти прямо сказала, чтобы вы меня поцеловали. — Почти — не считается. — Но вы и не спрашивали, — добивает безаляпяционно Маринетт, приподнимая брови, и Габриэль неожиданно улыбается кончиком губ. Маринетт впадает в ступор, не в силах отвести от него взгляда. Наверное, весьма и весьма глупого взгляда. — Я оробел, — произносит Габриэль и склоняется к ее лицу. — Так мне можно вас?.. Резкий стук в дверь. — Как дела? — доносится с той стороны неуверенный голос Адриана, и Маринетт в который раз представляет себе, как приятно будет надавать ему подзатыльников, когда они отсюда выберутся. Или хотя бы прописать очень хорошего леща. Ну невозможный человек. — Я вызвал мастера, он должен… — Уходи! — в два голоса восклицают они с Габриэлем, и Маринетт шире распахивает глаза, чувствуя, что с каждой минутой влюбляется в него все больше. Габриэль добавляет ставшим чуть более глубоким тоном, не отнимая взгляда от губ Маринетт: — Мы выйдем отсюда, когда я скажу. — А, — многозначительно выдает Адриан, так очевидно растерявшийся, что Маринетт непроизвольно хихикает и ловит на себя еще более заинтересованный взгляд Габриэля. — О. Ушел. — Можно, — наконец отвечает Маринетт, даже не дождавшись, когда шаги Адриана за дверью стихнут. Габриэль склоняется, больше ничего не спрашивая, и целует Маринетт в губы. Обезьяны в ее голове прекращают бить в тарелки. В ней вообще наступает какая-то безумная, вакуумная тишина. Ей кажется, она слышит даже свист ветра в собственной голове. Она обхватывает Габриэля за шею и целует в ответ, не позволяя ему отстраниться. Можно. Ей можно. Она ждала слишком долго, чтобы позволить себе растеряться. Маринетт чувствует себя достаточно сумасшедшей для того, чтобы это сделать, чтобы зайти еще дальше. В этот миг ей глубоко все равно, что она совсем сошла с ума, подумаешь, какое ей дело, когда Габриэль ее так целует. Впервые в жизни ей повезло и она не собирается сдаваться — никогда, и искать ключи от запертой двери тоже совершенно точно не станет.

***

— Ну как? — спрашивает Алья, прислонившись плечом к воротам, и Адриан улыбается, пожав плечам. — Кажется, сработало, — отвечает он и тоже смотрит в сторону кабинета отца, в окно, в котором с такого расстояния, конечно же, ничего не видно. — По крайней мере, твои безумные планы хотя бы приводят к тому, к чему надо, в отличие от ее. — Надеюсь, она отстанет от нас до той поры, когда надо будет придумывать имена их детям, — фыркает Алья и отталкивается от железных прутьев, убирая бинокль обратно в рюкзак. Адриан тоже хмыкает. — Мы хорошо потрудились. Когда их там откроют? — Вообще без понятия, я никого не вызывал, — смеется Адриан, и Алья приподнимает брови, довольно пихая его в плечо. — А ты хорош! Может, еще и ужином меня угостишь? — Все для лучшей подруги моей мачехи, — поддерживает игру Адриан, подавая ей руку, и Алья хватается за его локоть.

***