Сказки змея-Саурона

      Жил-был король злобных нольдоров Феанор, и было у него семь сыновей и один внук. Сыновья у короля были один другого шизнутей. Все время ссорились, делили корону при живом отце, обижали слабых морских гадов, отбивали друг у друга принцесс, бились на мечах и чинили прочие непотребства. В конец эти склочные придурки королю остопиздели. И он послал их…       Повелел Феанор сыновьям достать для него сильмарилл. А сильмарилл тот в орле, орёл в собаке, собака в драконе, а дракон тот на цепях сидит на светящемся дереве, а дерево то возле чёрной крепости Ангбанд растёт, что на краю света за морем-окияном, не доехать, не доплыть, и живет в ней злобный, жадный и вечно голодный Моргот-эльфоед.       Сказал Феанор и поржал. Потому что знал, что все его гадкие сыночки по пути передохнут. Так и случилось, к счастью. А Феанор остался править в одно рыло всем нольдорским королевством.       Но осталась ещё одна нерешаемая никак проблема: внучок, Келебришка-дурачок, в поход с наглой (но симпатичной) мордахой не поперся, и вскоре всех со своей лютой ковкой и друганами гномами забодал. Ну Феанор ему и говорит:       — Возьми стрелу, выйди в поле и стреляй. Только никого не прибей. Ведь в кого стрела попадёт, то и судьба твоя, вот пусть с тобой, дурачком, и мучается!       Пустил Келебришка стрелу. Стрела улетела в небеса, и он поплёлся ее искать, по дороге прикидывая, что у деда уже старческий маразм, раз такие сомнительные марафоны устраивает.       Долго ли коротко, пришел нольдорский принц к вулкану. А на вулкане сидит змей и кончиком хвоста его стрелу держит. Увидал Келебришку с луком, подумал, что охотник, и говорит на квенья:       — Не ешь меня, Келебришка! Я тебе песенку спою!       А Келебришка, конечно, прифигел от того, что змей говорящий, но припомнил, что его двоюродному дяде Финроду вот такой же точь-в-точь один-в-один змеюка уже спел песенку, а потом Келебришку попросили срочно сколотить какой-то подозрительный двухметровый бархатный ящик.       — Спасибо, обойдусь. Змей, а, змей! Отдай мне мою стрелу! Мне она нужна для женитьбы!       — Возьми меня, Келебришка, замуж. Я тебе пригожусь!       — Как же я тебя замуж возьму? Ты же змея?       — А тут все равно на версту других невест нет. Одни орки. Которые, сейчас тебя увидят и будут троллить.       Делать нечего. С пустыми руками к мерзкому деду все равно не попрешь. А то ещё за сильмариллкой отправит. В один конец. Пожалел Келебришка-дурачок животинку, пригрел на груди змея, и понёс его во дворец жениться, как дедушка просил.       Феанор был крайне не рад, увидев на пороге дворца живого да невредимого внучка. Этот подлец, рассчитывал и его по-тихому сгнобить, чтоб трон не делить. Келебришка-то уже недавно как совершеннолетний. И Феанор придумал новый план:       — Пусть твой змий наткёт мне к завтрашнему дню ковёр.       — Как же он наткёт, дедушка? Он ж змей, чёрный и мокрый! — упал на колени юный принц. А Феанор отвечает:       — Это не мои проблемы. Не будет ковра — поедешь в Мандос. У Вайрэ покупать.       А в Мандос, все знают, что это даже хуже, чем в Ангбанд. Пришёл Келебриша к змею, что в платочке на столе спал. Змей проснулся и спрашивает:       — Что ты, Келебришка, грустный, как будто х… леденец сосал невкусный?       А он и отвечает:       — Злобный дед сказал, чтобы ты к завтрашнему утру ковер соткал. А у тебя и рук-то нету! А я бы помог, но я ткать не умею!       — Не печалься, Келебришка, вмажь рюмашку и ложись спать. Утро вечера мудренее.       Змий-то знал, что болтал. Он был не просто говорящим. Было у змея волшебное кольцо. Он ночью его надевал на кончик хвостика, скидывал змеючью чешую и обращался настоящим валинорским майа-царевичем. Да таким прекрасным, что не в сказке сказать, ни пером описать. Месяц под косой блестит, а во лбу красное око горит.       Но майа был не только очень красивый, умный, с хорошими манерами и образованием, но и очень искусный. И он взял, да как два пальца об пенёк, и как наткал за ночь ковер для Феанора.       Проснулся Келебришка, взял свёрнутый в трубочку и перевязанный розовенькой ленточкой ковёр, и потопал к деду, как на казнь. «Ну, — думает, — там пиздец, наверно. Хорошо, если удастся напиздеть, что это модная абстрактная композиция». Развернул Келебришка подарок — все ахнули! Там и золотое шитьё, и инкрустация самоцветами драгоценными, и звезды из настоящего свитого в нить света, как натуральные! Такой ковер и топтать жалко — только в рамку на стену вешать и любоваться. Ну или задарить кому-нибудь. Лучше, чем сама Вайрэ, змей коврик наткал. Вот так!       Но Феанор был злостным гадом и выдал змею второе задание:       — Надо к завтрашнему утру наковать двадцать… нет! Сто! Сто волшебных колец!       Пришел Келебриша к змею, чуть не рыдая. А змей высунул острую мордочку из аквариума и спрашивает:       — Что же ты, Келебришечка, невесел, ниже хера голову повесил…       — Старый пень приказывает тебе сто волшебных колец до завтра наковать. Я бы сам наковал, я-то умею, но сто точно за ночь не успею.       — Не печалься, Келебриша, глянь эльфийское порно, да спать ложись. Утро вечера мудренее.       И все повторилось. Обернулся ночью змей прекрасным майа и наковал сто колец, да таких волшебных и прекрасных, что сам Аулэ стыдливо рыдал в Валиноре. Но да все гаду Феанору неймется. Говорит:       — Вот последнее испытание: пусть сегодня явится на пир твой аспид безобразный и станцует для меня танец.       Вернулся Келебришка к змею и поведал своё горюшко. А змей и говорит:       — Не печалься, Келебриша, ступай на пир один, но ни к кому без меня не кадрись и сильно не нажирайся. А услышишь шум и треск — не пугайся и другим скажи, чтоб кирпичи не откладывали. А скажи, что это мой змеюка на летучем мышуке приехал.       Пришел Келебришка на праздник и снова загрустил. Точнее сидел за столом и трясся, как в припадке.       «Сейчас, — думает, — заползёт в зал мой змеёк-муженёк, тогда точно все родственники будут ржать и заставлять меня с ним целоваться.»       И тут послышался треск, гром. Все гости Феанора под столы залезли. А Келебриша залпом выпил стакан здравура и скорбно сказал:       — Не пугайтесь, дорогие гости. Это мой змеюка на летучем мышуке приехал.       И в сердцах разбил стакан об пол.       Но тут открылись двери, и вошёл в них сказочно прекрасный майа в одеждах белоснежных и бриллиантовом венце, а сам ликом светел да красив, с волосами золотыми, да глазами янтарными. И танцевал лучше всех, и пел, что ушей не оторвать, и разговоры вёл серьёзные о промышленности и политике, и даже советы бесплатные об управлении государствами раздавал. А после подарил все сто колец всем присутствующим. Ну все в него сразу же и влюбились да сказали:       — Вот жеж заразе Келебришке-дурачку свезло! Нам и самим такой бесценный змей не помешал бы!       А что Келебришка? А он побежал, нашёл змеиную шкурку и кинул ее в угли в кузне. Она и сгорела. Тут по кузне пошёл грохот: «Трах-тарарах!» Все наковальни перевернулись, а со стен инструменты слетели. Забежал в кузницу прекрасный майа и заплакал:       — Что же ты, Келебришка, наделал! Зачем ты сжёг змеиную шкуру? Только бы три дня подождал пока яд, который я в бокал твоему деду подсыпал, подействует — и я бы вечно твоим был! А теперь я Морготов! Ищи меня в тридевятом царстве, тридесятом государстве в чёрном замке Ангбанде!       Мелькнула молния, ещё два раза громыхнул гром, и прекрасный майа исчез в огне.       Попечалился, покручинился, потужил Келебришка да и снарядился на поиски своего майа. Взял лук, стрелы, сел на коня и погнал. Долго ли коротко — по эльфячим меркам, не важно — встретил Келебришка в лесу избушку.       — Встать избёнка к лесу задом, ко мне хером!       Вышел из избёнки дед во сто крольчих шуб одет, лесовик-бомжевик Радагаст. Рассказал ему Келебришка свою печаль под чаек из ложных опят, а дед и говорит:       — Зря ты змеючью шкуру спалил, не ты ее надел, не тебе и снимать. Суженый твой служил самому Морготу чёрному. Да был его хитрее-мудрёней. И было при нем в Ангбанде больше порядка. Вот и обзавидовался Моргот, разгневался и приказал ему быть змеем тридцать лет и три года. И теперь он тебе его не отдаст.       — Что же мне делать, дед-грибоед?       — Эх-эх-эх. Нелегко прекрасного майа достать да с Морготом сладить. Его ни стрела, ни ковид не берет. Потому что, гад, привился и теперь никого не боится. Но есть способ твоего любимого спасти и Моргота сразить. Смерть Моргота в сильмарилле. А сильмарилл тот в орле, орёл в собаке, собака в драконе, а дракон тот на цепях сидит на светящемся дереве, а дерево то возле чёрного вулкана Тангородрима растёт, что на краю света, не доехать, не доплыть.       Но хоть Келебришка и дурачок, зато не ссыклив.       — А как же мне дорогу к чёрному Тангородриму отыскать?       — Вот тебе волшебный шарик, куда он покатится — туда и путь держи.       Поблагодарил Келебришка старикана, бросил на тропку палантир и побежал за ним.       Катится палантир по горам, по лесам, по топям, хотя есть же нормальная тропинка, а чуть дальше вообще вымощенная дорога до чёрного Тангородрима. Но Келебришка упорно ползёт по кустам и болотам. Остановился на миг. Видит волк-зубами-щёлк. Келебришка захотел его сожрать, ведь, если неделю не жрать, то и волчатинка покажется деликатесом, взвёл лук, а волк оказался не простой, а говорящий волколак:       — Не убивай меня, Келебришка! Я тебе прихожусь.       — Хер с тобой, золотая рыбка, — непонятно к чему пробубнил принц и почесал голодный.       Идёт нолдо дальше, видит — в ясном небе летучая мышь летит.       «Убью эту мышь и суп сварю, — думает Келебришка, — у меня тоже прививка».       Натянул тугой лук с вострой стрелой, прицелился, но мышь тоже оказалась не простой.       — Не губи меня, Келебришка, а лучше замуж возьми. Я не мышь летучая, а брюнетка жгучая. Заколдовал меня Моргот, а как поцелуешь, так я расколдуюсь и обернусь прекрасной майа.       — Извиняй, но я уже женат на одной твари.       Сказал Келебриша и снова прицелился. Мышь, конечно, весьма расстроилась — всех царевичей разобрали, и быть ей, видимо, теперь в невестах аж до Дагор Дагорат.       — Все равно, не губи меня, я тебе пригожусь!       А Келебриша не совсем же дурачок, мало того, что мышь заразная, так она ещё и невкусная совсем. Ну он и ее отпустил. И пошлёпал дальше.       Долго полз Келебришка опять по кустам, оврагам и болотам. И вот, наконец-то, привёл его палантир к светящемуся дереву. Дерево огромное, свет солнца кроной заслоняет, корни до центра планеты пустило, а ветки почти до Валинора раскинуло. Сидит на тех ветвях дракон и спит. Келебриша по-тихому залез на него и применил запрещённый приём — тыкнул мечом, как шомполом, в ухо. Дракон, бедняга, даже не проснувшись, развалился на куски. Но из него выпрыгнула собака и драпанула в лес.       «Эх, где ж мой волк! — думает Келебришка. — Он бы мне помог!»       Не успел подумать, как из чащи вылез здоровенный волколак, прыгнул на собаку и разорвал ее пополам. А из собаки вылетел орёл и взметнулся в небеса.       «Эх, где ж моя летучая зараза!»       Тут с небес спикировала большая летучая мышь, вцепилась в орла и давай трепать, только перья и пух в разные стороны полетели. Распотрошила орла, и выпал из него сильмарилл драгоценный сверкающий и ослепительно-прекрасный. И вот тут-то надо было резво в карман его ныкать и тикать оттуда! Подумаешь, какие майары расписные! Еще вон! На мыши, жгучей брюнетке, жениться можно!       Но Келебришка был и правда дурачок. К тому же честный и верный своему слову. Стукнул он сильмарилл об коленку, камень надвое развалился и погас. А Моргот в башне тоже весь почернел, обуглился и осыпался пеплом и прахом.       Вошёл Келебриша в Ангбандские палаты, и вышел к нему навстречу его прекрасный майа. Сели они на серого волколака и мышь с собой взяли, чтобы ей тоже принца подобрать. И вернулись в нольдорское царство, где к тому времени скопытился Феанор, то ли от того самого яда, то ли от собственной желчи. Так что стал Келебриша ещё и великим королем. И жили все вечно в любви да согласии.

Конец.