Чернильный

— Тебе нужно закрыть глаза, — голос графа убаюкивал. Спокойный, тихий, он призывал к действию, и Хосок тут же повиновался, смыкая очи и инстинктивно цепляясь пальцами за гладкую простыню. — Я буду рядом, когда это произойдёт. Граф ходит по комнате, Хосок слышит слабый стук каблуков, тянется в сторону, с которой только что прозвучал голос. Ему немного неловко вот так лежать распластанным перед мужчиной, но слепо верит каждому его слову, даже если по итогу не выйдет из этой комнаты живым. Хосок знает, зачем он здесь, или только догадывается — слава графа летит впереди него, об этом статном мужчине полно слухов, девушки мечтают хоть глазком на него посмотреть, а уж получить ответный взгляд — запредельно и так желанно. Хосок вот получил, да так и попал под чары, что сам пришёл к поместью графа и теперь готовится стать тем, кого граф соблазнил и привёл к смерти. — Не открывай глаза, пока не разрешу, — тем временем продолжает граф, и голос его в этот раз глухой, резкий, от которого в дрожь бросает. Хосоку бы подорваться и бежать отсюда как можно дальше, но за дверью охрана и его никто не выпустит, да и он попросту не успеет. Хосок напряжён, прислушивается к каждому шороху. Воздух становится тяжелее и дышать как-то трудно. Он пытается расслабиться, не дрожать так откровенно, а после страх пересиливает и он распахивает глаза. Лучше бы он не видел. Хосок знает, что в мире полно тварей, гибридов и ещё черт знает чего, но впервые видит, как из человеческого тела выползает какая-то чернильная субстанция. Она трясётся, разбрасывая свои ошмётки вокруг. Хосок отодвигается, увеличивая с чудищем дистанцию, смотрит внимательно за каждым движением, ловит взглядом каждую кляксу, одна из которых приземляется в тридцати сантиметрах от его ноги. Пузырится и шипит, оставляя на простыне уродливую дыру. — Есть… — не то граф, не то чудище говорит. Хосок не может опознать в этом голосе человеческий, но и чудище не похоже на те, что умеют разговаривать. — Мясо… Чудище начало подыматься, приобретая форму, втягивало в себя ошмётки, всё расширяясь и уплотняясь. — Ты хочешь меня съесть? Хосок не знает, откуда у него силы и выдержка, чтобы не закричать в панике, а сохранять спокойствие и даже внятно разговаривать. Внутри всё трясёт от ужаса, он почти плачет, осознавая, что смерть будет ужасной. — Не делай мне больно, прошу. Слезши с кровати и обойдя ту, Хосок сделал нерешительный шаг к чудищу. Если то в самом деле имеет разум, то может воспринять его просьбу. У Хосока выбор не велик, и лучше уж он проявит последнюю в своей жизни выдержку и будет съеден менее болезненно, чем убегать, прятаться, и бояться, бояться и бояться. Кожа чудища была гладкой, чёрной, гибкой. Хосок как-то внезапно оказался в кольце из щупалец, что обвили его, притягивая ближе. Жгутами обхватив запястья, его тащили к телу чудища, у которого единственным белым пятном выделялись глаза. — …Твоё тело… — говорит несвязно, обхватывая Хосока по шею, обволакивает чернильной субстанцией всё тело, будто прощупывая каждый сантиметр. — Свежее… молодое… Чудище приближается, Хосок только успевает увидеть полный зубов рот, как наступает темнота.

***

— Кто из них тебе больше нравится? — Хосок одет во всё чёрное. Футболка с рокерским принтом, кожанка и джинсы, массивные ботинки. На шее толстый ошейник, скрывающий уродливое пятно, а руки обвешаны разноцветными браслетами. Красные волосы выделяются в полумраке, поддаются дуновению ветра. — Никто не выглядит вкусно, — отвечают ему, и чужой голос разливается трепетом по внутренностям, бушует пламенем и клокочет в груди. — Тебе никто не выглядит вкусно, — Хосок усмехается, пиная камушек на асфальте, а голос внутри будто и обижается. — Тэхён, хватит вредничать, и найди кого-то свеженького для веселья. Чудище хватает Хосока за руку, перехватывает контроль и уводит в подлесок. Прижимает в стволу дерева, частично вырываясь из тела. — Я бы хотел тебя слопать, обглодать косточки и растягивать удовольствие как можно дольше, но другого такого не будет, а скитаться вечность между мирами я не намерен. У чудища проявляются очертания лица. Хосок так и не решился спросить, что это за лицо — первой ли жертвы, или настоящая личина, когда-то давно утерянная за желанием насытиться. Хосок больше не предлагает перекусить. Точно не людьми или собой, а от бургеров не откажется однозначно. Когда-то давно, столетия назад, чудище съело не Хосока, а графа. И с того самого времени у простого крестьянина появилась новая жизнь, а с ней и сосед в теле.