Опьянённый

Стэн обещал себе не пить. По крайней мере, на похоронах друга, хотя Кенни бы не обиделся. Он всегда был за все их проделки и руками, и ногами и головой, если только это голова не имела риск разбиться об бордюр или стать мишенью толпы голодных собак. О своей жизни он переживал больше всего, но Бог, видимо, его не любил. Ты был послал его сейчас, будь жив, усмехается Стэн. А после вспоминает, что в Бога-то Кенни никогда не верил, пусть и говорил, что тот существует. — Шлёшь Бога нахуй? — Кайл становится рядом. Но Стэн не уверен, подошёл он только или стоял тут всегда, потому что запах одеколона не выветрился до сих пор. Что-то горькое — мускус и орех. Стэн делает глубокий вдох и поворачивается, задерживая взгляд на Кайле больше, чем надо. А он стал выше. — Делаешь вид, что хорошо меня знаешь до сих пор? — Стэн заправляет руки в карманы. Привычка, оставшаяся с детства, и Кайл почти умиляется, замечая это боковым взглядом. — Не делаю. Знаю. Стэн хочет усмехнуться, высказать Кайлу то, насколько тот не прав — он изменился, стал умнее и больше не так наивен, как в детстве, не будет бегать хвостом за Кайлом как не наученный жизнью щенок, ожидая, что хозяин снизойдёт и погладит по шёрстке. Да и руки Кайла давно не такие детские, ухоженные — теперь ими можно выдирать волосы, царапая ногтями кожу. Стэна передергивает. Он сглатывает непривычную сухость во рту. Как же хочется пить. Церковь заполняется всё скорее. Они расходятся, а Стэн и не вспоминает о чём говорили. Взглядом цепляется за проросшие рыжие пряди, бородку, усы. Чёрт возьми, как же Кайлу идёт, и когда он успел стать таким? Стэн злится сам на себя за эти тупые мысли, на Кайла — тот слушает внимательно, разливается яростью, томным оливковым оттенком в глубине зрачков заглядывает в ответ — и на Алексу. За то, что пилит его, не понимает. За то, что такая же как Кайл. И впервые он не может уснуть. Виски проясняют голову, мысли — нужно уйти, сбежать из этого городка, как можно быстрее. Он здесь только ради Кенни, не более. Но за закрытыми глазами всё тот же расплывчатый образ — рыжий, в медном пиджаке и с этой, чёрт его дери, бородкой и усами. Да, ему очень идёт. Стэн делает глоток снова и снова, пока голос Алексы не сменяется фоном. У Кайла тот приятнее, с той же насмешкой, самоуверенностью. Кайл злится как раньше, уверен, что мир вертится вокруг него, а Стэн и не против утонуть в части этого мира, в янтарной жидкости на дне стеклянной бутыли. И он подрывается с места, ведомый чем-то несвойственным, забытым.  — Ты пришёл ко мне в два часа ночи только, чтобы извиниться? Кайл выглядит рассерженным с по-детски скрещёнными на груди руками, без верха. На нём только брюки ночные, натянутые наспех, из-под которых видна часть боксёров с собственным именем — господи, чёрт возьми, Кайл. Холод городка ощущается лучше, щиплет за кожу, но Стэн не находит ясности в мыслях. Кайл бормочет что-то отдалённо понятное, беззлобное, закатывает глаза — прямо как в детстве. Стэн усмехается, находит это забавным — милым? — и всего на мгновение задумывается, когда вообще пришёл сюда, где машина и почему Кайл чёртов Брофловски стал так горяч. Последнее сейчас кажется вопросом жизни и смерти. — Стэн? — А? — он хватается за переносицу, пытаясь понять о чём велся диалог — прощение, Стэн ужасный друг, два часа ночи, ты идиот, — общем, ничего важного, решает он и тянется ближе. Хватит вопросов. Язык Кайла горяч. Губы вымазаны сладким, клубничным, тающим во рту Стэна и — боже — это сводит с ума. Даже спустя столько лет Кайл ребёнок, любящий сладости, краснеющий от подобных выходок и сильнее Стэна. В его глазах топлится недоверие, злость и он мычит распухшими от поцелуев губами. Зовёт его придурком — уже в пятый раз, Кайл, — тянет в дом, и хлопающий звон двери за спиной затухает с слишком развратным звуком поцелуя. Руки Кайла обжигают обледеневшую кожу, ведут по кадыку, шее. Он оглаживает плечи, заглядывает в глаза и с ехидной усмешкой отталкивает. — Разденься. У Стэна заплетаются руки, язык, когда пытается что-то ответить. Кайл затыкает пальцем, поцелуем и руками скользит по животу, помогает расстегнуть ремень. — Ты такой беспомощный, — он заглядывает в мутные от виски глаза и охает — замирает от мольбы столь несдержанной, желанной. — Как щенок. Брюки падают на пол. Кайл делает шаг назад, скользит взглядом по нижнему белью, вздутому от алкоголя животу. Ведёт пальцами по линии волос к паху, оттягивает резинку и касается, ловя первый жалобный стон. — Чёрт возьми, Стэн, ты невыносим, — голос Кайла звучит так близко, у губ и так далеко — обжигая дыханием шею, щетину. — На колени. Стэн подчиняется. Кайл зарывается пальцами в ворох волос, устраивается на кресле и разводит ноги, сдержанно выдыхая. Член ноет, вымазанный языком Стэна, что берёт в рот, ведёт, вылизывает. И мычит, стоит отстраниться, потереться об щетинистую щёку, царапая нежную кожу, обвести губы и войти в рот. Кайл вбивается в горло, выходит, вновь толкается в жар языка. Жмёт Стэна за голову к паху, зарывая в рыжие волосы, изливается, заставляя вылизать всё без остатка. И Стэн лижет — с бёдер, с паха, с головки, любуясь членом Кайла — иным, обрезанным. Поднимается, когда его тянут за волосы и обхватывают руками, целуют. — Под телевизором, — Стэн трётся об Кайла, изнывает и забывает как дышать от хриплого голоса у самого уха, поцелуев в изгибах шеи. — Возьми. Стэн обводит пьяным взглядом, тянется и берёт, капая немного на руку, разрабатывая. Кайл отвык от близости, урагана этих чувств и пламенных вспышек у живота. Стэн разрывает пачку, вытаскивает, надевает — не с первого раза — и вынимает пальцы, убедившись, что достаточно. — Ты уверен? — спрашивает, а сам уже подставляется. Кайл закатывает глаза, надеясь, что тело будет слишком уставшим, чтобы он не убил Стэна потом. — Да. Он стонет — хрипло, томно. Хватает Стэна за хохолок и заключает поцелуй на губах, языком вторгается в рот и хватает ногами, откидываясь на спинку кресла. Кайлу хорошо — разрывает от чувств, горячих движений и долгожданной близости. Стэн пьян от алкоголя, от Кайла и от его по-прежнему жаркого тела. Взгляд мутнеет всё больше, движения несдержанны, неритмичны — он так неловок, что сводит Кайла с ума. Кайл тянет бёдрами ближе, выгибается в кресло и стонет — непозволительно вскрикивает, — дёргается от подступающей неги. И ещё несколько раз касается члена, растягивает повторное удовольствие, чувствует дрожь внутри и от тела напротив. Стэн сваливается в объятия устало, с липнувшей ко лбу чёлкой, лениво целует в уголок губ и чуть ли не засыпает. Кайл ерошит вспотевшие волосы, любуется ненадолго и матерится под нос, стаскивая пьяное тело с себя к дивану. И падает рядом — устало, с ноющими от непривычки ногами и не накрывается — жарко. А его щенок дрыхнет рядом, уже большим ленивым псом и усмехается от чего-то во сне, получая тычок пальцем в лоб. Кайл смеётся — всё такой же идиот, каким он его помнит.