Спички

***

Любили, правда любили. Мы не боялись признаваться в этом друг другу, говорили эти, ещё недавно заветные три слова, глядя прямо в глаза, отражением которых были точно такие же чувства. Однако жизнь идет слишком быстро, чтобы суметь поймать ее в кулак и удержать. Она течёт как вода, резко меняя направление и отталкивая друг от друга людей. У нас были ссоры. В основном крупные, мы не тратили время на мелочи. Нас и так было ничтожно мало. Но всякий раз внутри что-то обрывалось, каждый раз я все равно падала в невидимую пропасть и как же чертовски сложно было выбираться из неё. Но я делала это. С ним. Правда, терпения становилось меньше, но чувства, поселившиеся в нас уже давно, всегда одерживали победу в этой борьбе. У нас была непростая любовь. Она не могла быть описана в книгах, не могла остаться незамеченной, она была резкой до дрожи в коленях, она была чувственной до крови на губах, она была живой. - Спички. Один коробок. Ровно тридцать три штуки. Большая маленькая цифра, уместившая в себе больше чем все. Сначала показалась мне ужасно длинной, будто бы ее хватило на всю нашу жизнь. Между нами могло быть ещё тридцать три столкновения, в которых спичка всякий раз укорачивала дорогу до счастливого конца, превращаясь в одинокое пепелище. Первая. Держа в руках маленький огонёк, я вдруг осознала, какой глупой выглядела моя затея и весь наш договор. Неужели какие-то несчастные слова могут заставить нас поверить в то, что мы не нужны друг другу. Мы отдалялись. Каждую секунду где-то там, на обратной стороне сознания загоралась красная лампочка. Где-то там, где я лишь издалека могла ее видеть. Где-то там она говорила, что мы безнадёжно умирали без шанса на спасение. «Мне не нравилось будущее, в которое я попадаю, мне нравилось будущее, которое я видела в прошлом». Успокоение находилось в оставшиеся тридцати двух. Тридцать две спички. Тридцать две попытки, чтобы понять цену счастья. Но я, кажется, уже перестала видеть в этом некую возможность, чтобы замечать жизнь. Постоянно таскала с собой коробок, проверяя, не пуст ли он. Разлука с Даном, пусть даже не долгая, давала знать о себе через слишком бурные всплески, звонки в три часа ночи и его уставшее «Мне приехать?» Следующие двадцать прорастали шипами у меня внутри. Я старалась не задевать их лишний раз, пыталась не говорить колких слов, но делала больно, сама того не замечая. Как жаль, он не знал, что его боль поглощала меня в два раза сильнее. Я будто ощущала ее на клеточном уровне, но не могла избежать. - Мы совсем потерялись за год. Стеклянная стена, за которой плохо слышно чувства. Ему один раз уже удалось ее уничтожить, а теперь она снова собирает себя по крупицам, безжалостно сжигая весь комплекс факторов здоровых отношений, в которые каждый верил до этого момента. А я понимаю: он больше не сможет сломить ее как тогда. Я хотела потерять коробок, забыть в гримерке, выбросить из окна, уничтожив в голове это неумолимое правило, игру, с заранее известным концом для кого-то свыше. Но это будто скрывать диагноз от больного. Я бы все равно от этого не ушла. - Осталось восемь. Любимое число держалось долго. Мне не хотелось его больше мучать, но страх, обуревавший с каждым днём все больше, не давал Дану проходу. Я так боялась, думая как мы будем жить друг без друга, что совсем забыла о нем. О человеке, который был мне дороже обещаний и договоров, о том, кому я посвящала слишком много, чтобы суметь объяснить в словах, о том, кто бы смог избавить меня от этого, будь я чуть слабее. Он безвозвратно потухал рядом со мной, не мог писать и работать, вены на руках показывались все ярче и синее, а взгляд постепенно потухал даже рядом со мной. Он старел от моих терзаний. Но я все равно повторяла себе одно и тоже правило, заменившее мне молитву. Запиралась в ванной каждое утро, душа слёзы внутри и смотря в зеркало, где была одна. Обхватывала себя руками, но даже они казались чужими и неправильными. «Я же не вижу себя без него. Никак. Это болезнь, это наша болезнь, она не может исчезнуть. Я не могу уничтожить ее. Моя жизнь не может снова стать одиночкой». Мое сердце рухнуло впервые, когда я увидела у него на тумбочке таблетки от сердца. Во второй раз оно опустилось, когда я увидела две. Две спички. У меня не хватает времени оглядываться, не хватает сил предотвратить очередную стычку. Дверь хлопает, кажется, впервые. «Рушится на пол волной, разбиваясь о брег надежд. Но не слышно ни звука, все рвётся внутри». Грудь сдавливает до такой степени, что вдохнуть оказывается невозможно. Две, их две. И я всем своим существом ненавижу это число. Хватаюсь руками за невидимые стены, кричу в пустоту. Оглядываюсь. Ваза летит с бешеной скоростью. «Я бы не успела» Разбивается. Горько, невыносимо, обжигающе. Разбивается на две половины, без которых по отдельности не существует. И все сейчас кричит о ненужности, о глупости ситуации, которая в какой-то момент стала решающей в нашей жизни. В нашей же? Где он. Мне нестерпимо нужны объятия и тёплое место у его шеи. Я не могу сейчас остаться одна со своим адом. Дан же не может не вернуться. Он обещал, попытки есть, он должен научить меня как он, он должен ещё кучу всего рассказать, мы ещё не видели рассвет в чертовой долине во Франции, я не ела тёплые бутерброды из его рук, я ещё не призналась ему, что хочу… Открылась входная дверь. Он вошел тихо и, будто бы ни капли не удивившись разгрому, направился ко мне. «А он точно видел его?» Сел рухнул на колени прямо у моих ног, провел руками вдоль, в очередной раз пытаясь снять хоть немного ответсвенности с мох плеч, переложив на свои. Взял за руки, попутно заглядывая в глаза, в которых я увидела… Слезы? -Пожалуйста, — невесомо провожу ладонями по его лицу. Нежность все еще является источником силы для обоих, ведь как бы там ни было, любимая клятва «Ради, ради» уже въелась в ДНК и действует, словно так и должно быть. Хотя, черт, она осталась даже сейчас. Не могу связать двух слов, надеясь, что он слышит меня внутри, слышит мое жалкое, истерзанное сердце, видит неумолимо приближающийся потоп в душе. Кровь стучит в висках, заглушая напряжению тишину. Не услышал -Как же ты так? Слишком устал. -Я погибну без нас, — показываю руками на коробок, — я умру вместе с последней разлетевшейся в пепел спичкой. Берешься руками за голову, убиваясь в очередном безумном крике. -Ты же знаешь, ты же сам не раз говорил, что видишь меня рядом с собой через десять, двадцать лет, Дан… Говорил, что спички — глупая игра, что они никогда тебя не сломают, не поменяют в нас ничего. Просто научат ценить, я так верила, я так хотела прийти к абсолюту счастья с тобой. «Но даже когда стены вашего маленького рая начали рушиться, ты все равно продолжила следовать глупой опасной затее. Ты решила дойти до конца за обоих». Его лицо не изменилось, оно стало другим уже давно. Лишь одинокий след упавшей слезы прочерчивал дорогу к подбородку, а он не пытался ее стереть. Он не просто больше не пытался быть сильным, он этого не мог. Что-то, какой-то внутренний баланс, на котором держалось все его мироощущение, дал сбой. Его руки дотрагиваются до коробка, стараясь не обжечься горечью. Он вертит его в руках, как бы пробуя на вкус. Вытаскивает одну спичку и дрожащими пальцами подносит прямо ко мне. Смотрит внутрь, где еще теплится надежда. Вскрикиваю, заставляя его дрогнуть. Он что-то решил. Он знает конец. Зажигается маленький, слегка покачивающийся огонек. Он не тушит его до последнего, до самого корня. Выглядит так правильно, так чертовски правильно. Он разрушает договор. Все закончилось. Все здесь, один несчастный уголек растворяется в воздухе, но мы живы, мы настолько живы, что мне не хватит еще сотни лет, чтобы свыкнуться с этим. - Слова. Слова, сметающие все «да» на своем пути, скребут, мечутся, пытаясь осесть в сознании. -Я видел, как ты смотрела на них, и я знаю, чем это закончится. Тебе кажется, что настал конец, но ты ведь все равно будешь строить головоломки, а может заведешь новый коробок. Ты так погрязла в своей вере, в своем красивом видении «нас», что забыла — мы всего лишь люди. И нам не нужны клятвы, нам нет необходимости доводить любовь до пика, потому что такого понятия не существует. Ты убеждала себя, что любишь последний год. Но я тебе больше не нужен. Тебе не составит труда жить без меня. Ты забудешь о моем существовании через год. И не будешь знать. Ты забудешь мой голос через полгода. Мои очертания сотрет из твоей памяти месяц. Ты не вспомнишь, когда я родился. Ты не помнишь цвет глаз. Уже забываешь. Это нормально. У нас нет договора, потому что все было решено в твоей голове. «Нет попыток. Нет шансов». Он рыдал. Оба упали. Снова два. Ненавистное число.