Я стал Первым Принцем/망나니 1왕자가 되었다

Всем, конечно, было любопытно все это, но они не давили на меня слишком сильно из-за беспокойства о моем физическом состоянии. Только командир дворцовых рыцарей, с разрешения короля, подтвердил мне несколько фактов для обеспечения безопасности королевского дворца. Я запыхался, но сумел дать краткие ответы. Я рассказал о существовании Старшей Верховной Эльфийки Сигрун, о вражде между нами двумя и о том, что мы были помолвлены три года. Люди редко верили, что ангельски выглядящие эльфы на самом деле были отвратительной породой. В традициях этого мира считалось, что эльфы должны быть прославлены. Но это не означало, что люди мне не верили; нет, они поверили мне на слово в силу того факта, что я завоевал достаточно доверия. По сравнению с тем, когда я впервые очнулся в теле принца, это было большим улучшением – тогда мне бы не поверили, даже если бы я что-нибудь сказал. “Что такое ужасное существо бродит по королевству”. “Я даже не знал, что эльфы так опасны”. Все, кто меня окружал, были одновременно обременены и шокированы моим откровением о силе Старших Высших Эльфов. В частности, командир дворцовых рыцарей, отвечавший за оборону столицы, был очень обеспокоен существованием Сигрун. Он беспокоился, что она может прийти во дворец. Я дал графу Штутгарту понять, что она некоторое время не будет беспокоить королевство. Он спросил меня, почему я это сказал. “Потому что она получила то, что хотела”. Командир нахмурился, глядя на меня. Он не знал подробностей, но все равно спросил меня, не было бы катастрофой, если бы такое ужасное существо получило то, что искало. Он был прав – если она получила то, чего действительно хотела. Я не был настолько глуп, чтобы исполнить заветное желание Сигрун. В мире было много танцевальных стихотворений, но не все такие песни были благоприятными и благотворными. Хотя и редко, некоторые стихи были уродливыми, вредными, зловещими. Они олицетворяли жадность, потерю и пустоту – Нечестивые песни, которые приносили только разрушение. Те немногие, кто знал об их существовании, с опаской относились к таким стихам, классифицируя их как [Катастрофические]. Это была одна из тех нечистых песен, которые я передал Старшему Верховному Эльфу. Жадная фея, которая не могла создавать свои собственные стихи, была очарована такой незнакомой формой песни, которую она услышала впервые в своей жизни. Она даже не знала о его ужасном яде. Это было естественно. [Катастрофические] стихи были танцевальными стихами, а не традициями, и очень немногие люди знали об их существовании в прошлом. И теперь, когда время прошло, нет никого, кто помнил бы о существовании [Во время Катастрофы]. “Это очень противно. Она хотела есть, пока не насытится, но вместо этого ела гнилую пищу, - сказала я, как будто это было стыдно. Однако никто из окружающих меня людей по-настоящему не верил, что я испытываю жалость. ”Я все еще вижу ее лицо". Сигрун действительно хотела насытиться. Рыцари вокруг меня молчали, и несколько человек прочистили горло. “Тогда кто, черт возьми, оставил этот огромный след?” - внезапно спросил граф Штутгарт, как будто только сейчас вспомнив об этом. Я не ответил ему. "Ну, ни в коем случае...” Молчание затянулось, и в глазах командира и его дворцовых рыцарей появилось изумление, когда они уставились на меня. ” Этого достаточно", - сказал я, прежде чем он снова спросил меня. Я пожаловался на свою усталость и пообещал всем, что отвечу на их вопросы, как только смогу. Дело было не в том, что я плохо себя чувствовала; скорее, чтобы накормить безумную фею отравленной поэмы, я должна была сдерживать ее порчу внутри себя. Даже в тот момент нечистая энергия все еще оставалась в моем теле. Чтобы не уподобиться древним существам, которые были поглощены своей собственной поэзией и в конце концов так погублены, я должен был сосредоточиться на выздоровлении и преодолении того яда, который я впустил в себя. Я закрыл глаза и, сделав это, дал понять, что все должны покинуть мою комнату. “Если вам есть о чем спросить, вы должны подождать, пока он не поправится. У всех вас будет достаточно времени, чтобы поговорить, так что будет лучше, если все пока уйдут, - сказала королева, приходя мне на помощь. Я услышал звук открывающихся и закрывающихся дверей, и через некоторое время не было слышно даже шагов. Открыв глаза, я увидел Аделию, сидящую на моей кровати. Прошло всего несколько дней с тех пор, как она видела меня в последний раз, но ее лицо выражало сильную боль и стресс. Она и я были связаны отношениями между [Доминированием] и [Подчинением], поэтому я мог только догадываться о тревоге, которую она, должно быть, испытывала. Должно быть, она так нервничала, когда я не вернулся, – возможно, даже проявились ее более отвратительные черты. Аделия дернулась, а затем украдкой схватила меня за руку. Увидев мое лицо, она напряглась. "Хирк”, - со странным стоном я забеспокоился и избегал ее взгляда, но все же не отпустил ее руку. И пока я терпел и терпел, впадая в бессознательное состояние, а затем снова приходя в себя, Аделия всегда была рядом со мной, всегда оказывала мне постоянную поддержку. Вид ее лица, вид ее там, каждый раз каким-то образом успокаивал мое сердце, настолько сильно, что я мог снова погрузиться в сон. * * * Я был прикован к постели и почти в коме в течение двух дней. Когда я встал, я сразу же спросил Аделию об успехах Ганна. Мне сказали, что ее привезли сюда со мной. Она получила серьезные травмы, но, по крайней мере, вступила в фазу выздоровления. И все же я почувствовал бы большее облегчение, если бы мог видеть лицо Ганна. Люди сразу же выступили против меня. Они сказали, что я не мог хорошо ходить сам с тем состоянием, в котором находилось мое тело. Они сказали, что я дрожу, шатаюсь и никуда не могу пойти. Однако я не отступил, и в конце концов рыцари решили переместить Ганна в комнату по соседству с моей. Ночью меня разбудил рыцарь, сообщивший, что передача завершена. При поддержке Аделии я заковылял в соседнюю комнату. На кровати лежала женщина, половина ее лица и тела были покрыты бинтами, и я мог только вздохнуть, когда увидел бедную полуэльфийку, такую покрытую шрамами и ранами, что почти не было видно ее обнаженной кожи. Звук их плача, как раненых зверей, все еще так живо звучал в моих ушах и так ясно звучал в моем сознании; эти крики умирающих полуэльфов. “ААА! ААА! ААА!” * * * “Ха! Харх! Ха!” полуэльфы взревели, как звери, и бросились на Сигрун. Их внезапное нападение удивило меня, повергло в панику. Сигрун отреагировала так же. Единственная разница заключалась в том, что ее гнев был гораздо сильнее, чем удивление. “Ты смеешь?” И с этими холодными словами она выхватила меч и нанесла удар. Это даже не был танец с мечом: Сигрун просто полоснула своим клинком сверху вниз и снова слева направо. ‘Щик!’ Одним этим ударом тела эльфов-мечей были разорваны на куски. Однако они продолжали бросаться на Сигрун. Я тупо уставился на эту сцену. Моя голова закружилась и закружилась после того, как я насильно использовал силу стихов. Очевидно, я приказал полуэльфам ждать поблизости, и они никогда раньше не нарушали моих приказов. Так какого черта они неслись на смерть таким образом? Я не мог этого понять. “Остановись!” Я закричал, наблюдая, как полуэльф, чья правая рука была отрублена мечом Сигрун, схватил свой клинок в левую руку и бросился к ней. Он едва успел взмахнуть мечом, когда Сигрун убила его. Затем Сигрун сжала свой меч обеими руками, держа его наготове. “Прекрати это!” Я крикнул снова, но эльфы мечей не слушали меня. "почему?” Я пытался вступить в бой, но один из них преградил мне путь. “Шшш”, - сказала Ганн, мягко улыбнувшись и вытирая кровь с моего рта. (Побег), она умоляла меня. Только увидев ее жесты, я понял, почему полуэльфы так безрассудно бросались на Сигрун. Они горели яростью в самой сердцевине своего существа. Я больше не мог смотреть на это, позволять этому происходить, поэтому я закричал: “Вы идиоты! Я могу встретиться с ней лицом к лицу сам! Иди! Отойди Назад!” Ганн покачала головой. (Она Уже Решила) Жесты Ганна ускорились. (Смерть Хуже Смерти) Она сказала мне, что Сигрун никогда бы так легко меня не отпустила. Я тоже это знал. Я приготовился к этому. Я приготовил достаточно подарков для жадной Старшей Верховной Эльфийки, чтобы она чувствовала себя сытой. Я, по крайней мере, обладал достаточной силой, чтобы защитить себя от яда моего дара. Я сделал это. Ганн показал жестом, что этого недостаточно. Жестикулируя, она схватила меня за щеки и впервые в жизни заговорила со мной. Ее произношение было искаженным, замедленным, так как ее язык был вырезан изо рта. “Я говорю об оригинальной песне. Сигрун думает оставить тебя себе навсегда”, - по-моему, Ганн сказал это грубо. И даже в этот момент крики эльфов-мечей продолжались. “ААА! ААА! ААА!” Они кричали, как искалеченные животные, когда умирали на моих глазах. ”Почему?" - спросил я, став свидетелем такой смерти. “Месть", - сказал мне Ганн. (Это Для Того, Чтобы Защитить Вас В То Же Время От Их Мести) В тот момент, когда я это понял, я был ошеломлен. До тех пор я никогда не знал, о чем думали полуэльфы, какими они были. И мне было неинтересно это знать. Для меня они были просто кинжалами в темноте. Мое оружие против злых эльфов. Я был так слеп; я забыл, что это значит, что только половина крови, которая текла в их жилах, была эльфийской. Это были злополучные люди, чьи языки были отрезаны владельцем, который в конце концов бросил их. Я вел себя точно так же, как их бывший хозяин; я эксплуатировал их. Их судьба была такой же, как и моя в прошлые века. Меч лишен всякой славы и должен оставаться простым клинком, инструментом, которым пользуются, но никогда не называют, никогда не хвалят и не помнят. “А-а-а-а!”-эльфийка с мечами была разрезана вдоль талии, и я даже не знал ее имени. Она схватилась за рану своей тонкой рукой, вскрикнула и бросилась на Сигрун. “Быстрее!” Со всех сторон раздавались искаженные, безъязыкие и непонятные крики. Ганн вцепился в меня. Я произносил стихи один за другим; я также вдохнул яд этих [Катастрофических] песен. Потребуется некоторое время, чтобы прерванный поток маны восстановился во мне. Я сопротивлялась, когда Ганн оттащил меня. Тогда я испытал отвратительное ощущение дежавю, потому что это было зрелище, которое я видел раньше. И это воспоминание внезапно нахлынуло на меня. Зимний замок. Военачальник. Дядя Бейл и рыцари… рыцари… Воспоминание о том дне шевельнулось в моем сознании, о том, как я был вынужден бежать из-за недостатка сил, вынужден был оставить своего дядю лицом к лицу с его смертью. Но этот день был другим: Сигрун не была Военачальницей, и ее жадность и сила были намного больше. Сигрун направилась к Ганну и мне. Любой полуэльф, преградивший ей путь, был убит. Теперь осталось только трое эльфов-мечей, включая Ганна. Двое других начали свой танец с мечами и двинулись к Сигрун. Прежде чем их печальное, безъязыкое гудение достигло крещендо, сверкнул меч Сигрун. ‘Свук!’ У первого были отрублены руки. ‘Стлук!’ Другой опустился на землю, когда ему отрезали ноги. ‘Qlup! Qlup!’ Клинок Сигрун пронзил их сердца. ” А... " Ганн обернулся. Я знал, что она не сможет победить Старшего Верховного Эльфа. Я схватил Ганн и оттолкнул ее. "ах! Аааааа!” Это был первый раз, когда она разозлилась на меня. Глупо было встречаться лицом к лицу с монстром, с которым ты не мог надеяться сразиться, даже если ты не против умереть. И глаза Ганн сказали мне, что она готова умереть за меня. Я покачал головой, глядя на нее. “Я все равно не смогу сбежать, Ганн. И мне нет необходимости бежать". -сокрушался я, глядя на тела убитых мечами эльфов. “Я лучше буду говорить, чем убегать”. Нет, в их смерти не было их вины. Это была моя битва, и я не понимал, что произойдет, если я приведу с собой полуэльфов. “Нет, если бы я только понял это раньше”. Если бы я только знал, как сильно они жаждали мести. Если бы я только знал, что ненависть так глубоко укоренилась в их сердцах, что они вот так бросили бы свои жизни. Если бы я знал, никто из них не умер бы. Я выпятил подбородок и выставил перед собой меч. Сигрун подошла, вся в крови. Она улыбнулась, потянулась ко мне и прошептала ангельским голосом: “Пойдем вместе”. Я покачал головой и поднял свой меч высоко над головой. То, что таилось в уголках серповидных глаз Сигрун, было полнейшим высокомерием и насмешкой. “Ты ничего не можешь сделать. Результат не меняется”, - сказала она мне. “Ты этого не знаешь. Мне еще предстоит заплатить свою цену”. Пока я говорил, Сигрун сделала шаг ко мне. Я встретился с ней взглядом. "Qlschuup!" и я вонзил меч себе в живот – Убийца Драконов, мое истинное тело. Глаза Сигрун широко раскрылись. Я застонала, когда мое тело напряглось. Мир перестал двигаться, и в этом неподвижном мире я начал шептать. “Здесь я пою со своей красной кровью” Это была песня, которая не сходила с уст уже много веков. “О древней зиме, о замерзшем мире” “О повелителе бури и мороза” Волшебное стихотворение, которое насильно пробудило меч, который глубоко спал, предложив ему мою жизнь. “Отвечай, Грухорн!” Это была песня клятвы. "Влушвлуш", мое истинное тело, пронзившее мой живот – Грухорн, Убийца Драконов – начало жадно пировать моей кровью. Я придал силы обеим рукам и высвободил меч. "Это очень больно ... “ Там не было ни капли крови. Я не был уверен, поглотило ли мое истинное тело всю кровь, или это было из-за того, что рана была заморожена. Это даже не имело значения. Единственное, что сейчас имело значение, - это Старший Верховный Эльф передо мной. “Смотри яснее, Старший Верховный Эльф”, - сказал я, глядя на Сигрун, застывшую в шоке. “Это то, на что ты надеялся". Я высоко поднял свой меч. “Давайте станцуем танец Истребительницы Драконов!” Я опустил свой клинок, приготовил его и в своем сердце запел песню, которая убила Гвангренга.