Spit your love on me

— Вы с Антоном что? — недоуменно переспросила брата Ника. — Ну как бы… типа потрахались что ли… — Ты же по девочкам… Был… До недавних пор… — Да я и есть по девочкам! Но бля, Ник, я пиздец не понимаю, что происходит. У меня на него хуй стоит крепче, чем Эйфелева башня… Ни с одной девушкой такого не было, ни разу! — Арсений сел обратно за стол, нервно почесал затылок и громко отхлебнул чая из кружки. За последние сутки Попов на нервах выпил уже восемь кружек кофе, и выпить девятую ему не позволила ни сестра, ни совесть, ни внезапная тахикардия. Вероника была в шоке. Да что там в шоке, в натуральном ахуе. Нет, она очень толерантно относилась к секс-меньшинствам, в отличие от своих родителей. Какая разница, кто с кем спит, главное, чтобы все высыпались. Но, как это обычно бывает, она не могла связать такую ситуацию со своим родным братом. Ну знаете, как ранняя беременность или парень-наркоман: ты понимаешь, что это бывает, но где-то далеко и не с тобой. А тут… Твой родной младший братец сидит на кухне, пьет чай и рассказывает про секс с парнем. Свой секс с парнем. Более того, не с рандомным, а уже вполне тебе знакомым Антоном. Но Ника была очень понимающей и мудрой старшей сестрой и прекрасно осознавала, что ее шок никак не прибавит Арсу смелости. Со своими переживаниями она должна разобраться сама, тем более, что мысли о химии между Антоном и ее братом уже посещали голову девушки, хоть и скорее в контексте шипперства забавы ради. — Солнце моё. — обратилась девушка к брату, отупело втыкавшему в стену. — Я понимаю, тебе сложно принять это, но, я думаю, нужно постараться. Ты можешь врать кому угодно, но врать самому себе не получится. Тебе нужно просто принять, что тебе понравился Антон, а судя по твоим рассказам, так и есть. Бисексуальность — это абсолютно нормально, ты же знаешь. — Папа меня прикончит… — убито выдохнул Арс. — Это единственное, почему ты себя обманываешь? — Наверное, да… Все остальные спокойно меня принимают, тем более, здесь, в Италии… Но родители… Папа никогда не примет этот факт. Я помню тот вечер, как будто он был вчера… Ника и сама уже забыла, какой вечер, однако, быстренько покопавшись в чертогах разума, поняла, о чем шла речь. Странно, что обычный семейный скандал оставил такой сильный отпечаток в воспоминаниях маленького Арсения… И тут девушку как осенило: — Кажется, я понимаю, почему. Скорее всего, ты выкинул это из памяти, но… Что если в тот момент тебе уже нравились какие-то мальчики и ты не придавал этому значения до папиной выходки? А после этого запретил себе любые чувства к мужчинам, кроме дружеских? Брат молчал и смотрел лишь на сиротливо плавающие в кружке чаинки. — Тебе понадобится время, чтобы свыкнуться с мыслями. Постарайся не прекращать общение с Антоном, неправильно бегать от него. Но если ты не хочешь поднимать тему ваших отношений и всего, что между вами произошло, скажи ему прямо. Мы все иногда бываем не готовы к какому-то разговору. Арсений все так же молча поднялся из-за стола, подошел к сестре и крепко обнял ее, вдыхая запах дорогого парфюма, исходящий от пышных волос. Объятия Ники с самого детства действовали успокаивающе. Единственная мысль, которая сейчас была в голове у парня — как же хорошо, что у него есть сестра!

***

Всю оставшуюся неделю Арс посвятил семье: водил их по музеям, катал малых на каруселях, даже решился сходить с племяшкой на каток: правда, под чутким надзором Димы Шастуна, который следил, чтобы Арс не расквасил себе нос накануне выхода из отпуска. С Антоном они виделись на семейных вечерах и во время общих походов, однако наедине больше не оставались. Честно говоря, оба были этому рады: им нужно было время, чтобы переосмыслить все происходящее.

***

22 октября 2023 года

🎵 Kavabanga Depo Kolibri — Давай навсегда

За неделю багаж семьи Михальских увеличился аж на три чемодана со шмотками и сувенирами, и машина Арсения, мягко говоря, послала их нахуй, отказавшись закрывать багажник даже с одним лишним чемоданом. Поэтому в аэропорт лишние сумки были отправлены на такси, вместе с Антоном и малыми, которых он за это время полюбил всем сердцем, как собственных детей. Когда самолет в холодную дождливую Россию взмыл в небо, Арс с Антоном впервые остались вдвоем — не ехать же домой раздельно, в самом деле? На «русском радио» крутили исключительно песни Сережи Лазарева, за окном проплывали деревушки и пригороды, Антон задумчиво смотрел в окно, не решаясь заговорить первым. Внезапно, на каком-то здании парень увидел огромные электронные часы, показывающие время: 03.03. Вспомнив о 12-часовом формате, парень на всякий случай все равно взглянул на свой экран блокировки: 15.03, все правильно. Антон снова уставился в окно, как вдруг на ближайшем указателе увидел: Турин — 303 км — и стрелочку налево. Суеверный Шастун сразу загуглил значение магической комбинации 303 и его светлую голову посетило еще более светлое осознание. — Арс… Я понимаю, это нелегко, но… Мы можем поговорить? — осторожно спросил парень, убеждаясь, что на дороге всё спокойно. Попов, казалось, только и ждал этого момента. Остановив машину на обочине, он повернулся к другу и посмотрел на него своими ясными и голубыми, как небо, глазами. — Давай. — Арс, я… Честно, не знаю, с чего начать… — Тоша запинался и делал огромные паузы между словами. Он действительно не знал, о чем хочет поговорить, но прекрасно понимал сердцем, что хотел выяснить. Но какая же преграда эти ваши слова. Почему люди не владеют телепатией? Почему все эмоции приходится выражать словами, даже если это невозможно? — Короче, в пизду всё это. Что ты ко мне чувствуешь? Этот вопрос откровенно загнал Арса в тупик. Он ожидал чего угодно: «Давай встречаться?», «У меня есть другой», да на худой конец, излюбленное «Потрахаемся?». Но не это. Сказать по правде, Арсений абсолютно не понимал, что чувствует к Антону. Влечение — однозначно, об этом ему регулярно напоминал его собственный член. Симпатию — безусловно, Антон вызывал у него исключительно приятные чувства. Но… Было в этом коктейле чувств что-то еще. Не дружба, хотя и она тоже. Не любовь — что вообще такое любовь? Но… Эйфория? Воодушевление? Экстаз? Влюбленность? Честно, Попов так и не смог найти подходящее слово, хотя и пролистал весь словарь Ожегова аж три раза от начала до конца. — Я… Я не знаю, Тош… — Арс сделал театральную паузу, но ее резко оборвал Шастун: — Не продолжай. Извини, очень глупо вышло. Я понадеялся, что ты… Забудь, просто забудь, не нужно. Всё хорошо. — Нет, Антон, ты не понял. Я не договорил. Я не знаю, как называется это чувство. Мне просто очень сильно хорошо с тобой. Мне хочется проводить с тобой очень много времени только вдвоем. Играть в вышибалы и смотреть футбол. Вместе готовить ужин вечером после работы. Кататься на американских горках и истошно орать тебе в ухо. Приходить домой с букетом цветов и слушать твои восторженные вопли. Читать твои статьи про биатлон, в котором я не смыслю ровно нихуя. Проверять тесты учеников, пока ты лежишь на моих коленях и смотришь тупые видосы в тиктоке. Засыпать с тобой в обнимку и просыпаться от твоих поцелуев… Я дурак, но, наверное, я влюбился в тебя, Антон Шастун. Влюбился и боюсь в этом признаться, как сопливый школьник… — Тебе не нужно признаваться. Ты уже… — по щеке брутального Антона покатилась скупая мужская слеза. Потому что он чувствовал ровно то же самое. И он считал это «просто дружбой». Точнее, пытался убедить в этом себя и всех остальных. Пытался наебать себя, хоть и в глубине души понимал, что по уши влюблен в этого голубоглазого дурачка. Антон потянулся к другу (или кем его теперь считать?), чтобы просто крепко обнять его от души. Но Арс расценил это как призыв к поцелую и уткнулся носом в мокрую щеку. Словил губами соленую каплю. Облизал губы. — Тош?.. Почему ты плачешь? Я что-то не так сказал? — Потому что… я чувствую абсолютно то же самое. С самого первого дня, с того момента в поезде, когда увидел твои волшебные глаза. И до этой секунды я обманывал всех, включая себя, думая, что это просто дружеские чувства… Арсюш, какой же я дурак… Арс, практически не глядя, нашел губами мягкие губы Антона и нежно прижался к ним. Это был не тот поцелуй в поезде из интереса. Не тот поцелуй на катке, когда они (сами того не понимая) собственно, уже признались друг другу в чувствах, пусть и невербально. Не тот поцелуй с продолжением в раздевалке аквапарка, которым управляли только страсть и возбуждение. Это было слияние не губ, но двух влюбленных сердец, которые, пройдя долгий путь, наконец-то нашли друг друга. Антон обхватил широкими ладонями лицо (теперь можно так сказать) любимого и продолжил поцелуй, причем, с такой же нежностью. Парни не использовали языки и даже губами касались друг друга с осторожностью, боясь спугнуть волшебство их первого искреннего поцелуя, первого поцелуя не двух друзей, а влюбленной пары. Пары? Конечно, официально они еще не были парой, но оба чувствовали это. Однако зануда Арсений Сергеич не мог без таких формальностей и за 2 месяца общения Антон выучил это как «Отче наш». Шастун еще раз мягко поцеловал Арса в нижнюю губу, затем в уголочек, и отстранился. А потом (и как только ему это в голову пришло?) залез в бардачок, где с прошлой недели валялось колечко от крышки на бутылке минералки и взял его в руки. Затем (насколько это было возможно с учетом длинных конечностей парня и малых габаритов машины) встал на правое колено, взял Попова за руку и произнес: — Арсений Сергеевич, будьте моим мужем! Мужем Арсений пока становиться не планировал, но вот парнем Антона — запросто. Поэтому он протянул ему свой правый безымянный палец и, промямлив что-то в духе «пока будешь довольствоваться статусом парня», вернулся к таким сладким и желанным губам. Впервые за долгое время оба парня чувствовали себя полностью на своем месте и абсолютно счастливыми. В машине на обочине сельской дороги где-то между Вероной и Корте-Сальви. Не слыша десятого звонка обеспокоенного Димы. Не обращая внимания на проезжающие и сигналящие машины. Абсолютно. Счаст-ли-вы-ми.