Беги

      Дончжу никогда не любил пятницу. В юношестве в этот день он посещал тренировки в музыкальной школе, куда отдала его мать, едва ему исполнилось шесть, — Сон до сих пор боялся садиться за пианино, хотя он давно не был ребёнком. И чёрт же дёрнул сменить направление и попытаться освоить гитару — пришлось мучиться ещё пять лет, благо у него уже был опыт выживания в этом аду.       Он вспоминал. Всё, что беспокоило раньше и не беспокоило теперь.       Теперь их с музыкой не связывало ничто. Кроме, может быть, желания показать, что не все методы воспитания в душе прекрасного могут быть такими жестокими; Дончжу часто попадал под их влияние. Его не били по рукам линейкой, но на него здорово давили психологически. Проще говоря, музыкальная школа была адом на Земле.       Любовь к игре постепенно превращалась в отвращение ко всему, что касалось музыки, нот и других неприятных моментов. Хванун всегда говорил, что Дончжу невероятно мультифункционален: не было ничего, что он не умел бы — разве что не спорить, но в этом плане у них никогда не было проблем.       Если бы он постарался, он мог бы сыграть что-нибудь из любимого. Но таких моментов было крайне мало.       За то время, пока Дончжу не исполнилось двадцать два года, больше он не научился играть ни на чём. Кроме чужих нервов.       Он поправил на плече фиолетовый шоппер и устремил свой взор на лёд, где и должен был находиться тот, к кому Сон пришёл. До ушей, на удивление, не доносилось ни звука. Не играла музыка, не было слышно шипения коньков, скользящих по льду. Его могли обманывать уши, но не глаза.       Взгляд остановился на чужой тёмной макушке, следовал за ним весь путь. Крепкие бёдра позволяли Хвануну делать большие прыжки и приземляться, изящно изгибаясь в пояснице. Завораживало.       Дончжу восхищался его выносливостью. У самого Сона порой даже не было сил выйти из дома, не говоря уже о тренировках — работа поглощала с головой, в конце дня оставляла от него лишь косточки. Было бы плохо, если бы его по ним некому было бы собрать. Хванун показывал лучший результат среди учеников, и это не могло не заставлять Дончжу улыбаться каждый раз, когда Хванун начинал рассказ об этом.       Когда Хванун затормозил у борта, они чуть ли не столкнулись лбами: Ё едва не вылетел за пределы арены. Удивлённо моргнув, Дончжу выжидал, пока Хванун что-нибудь скажет или, напротив, промолчит, последовав его примеру.       — Не думал, что ты придёшь ко мне сегодня.       Дончжу приходил практически всегда. Было, честно, трудно. Его режим не был создан для вылазок на вечерние тренировки Хвануна, но он всё равно выходил. Плутал, гуляя по улицам, покупал кофе или глинтвейн, если, как сейчас, зима своей суровостью охватывала улицы. Но делал он это не только ради Хвануна.       Жизнь Дончжу с самого начала не была сильно насыщенной. Хотелось привнести в повседневность хотя бы то, что было возможно: неспешные прогулки, рассматривание вывесок, наблюдение за людьми из окон кофеен — всё это делало его жизнь лучше. Зима была его любимым временем в году.       Хванун, зиму не любил, но тяготел ко льду. Так вышло, что Дончжу не был достаточно вынослив для того, чтобы одеваться легко или долго находиться в зале без куртки. Хвануну это не было присуще.       — О. Ты не рад меня видеть? — без упрёка подначил Дончжу, когда Хванун вышел на ковролин, придерживаясь за протянутую ему Дончжу руку. Пожал плечами, дабы показать сомнение и раззадорить Дончжу; засмеялся, когда увидел выражение, всплывшее на его лице. Выражение, полное усталости и недовольства.       Хванун кивнул в знак того, что на самом деле был безумно рад его появлению. Он не любил раньше, когда кто-то наблюдал за ним во время тренировок, но с Дончжу ситуация менялась. Дончжу делал ему комплименты. Дончжу поддерживал его не только в учёбе, но и в увлечениях.       Коньки были сняты. Дальше разговор как-то не шёл, и это было привычным делом. Они не сильно много разговаривали после занятий.       — Ты ужинал?       — Планировал зайти куда-нибудь. В холодильнике мышь повесилась.       — Не проще заказать пиццу или продукты домой? Или мы так много раз делали это в течение недели, что тебя от неё уже тошнит? — улыбнулся Хванун, снизу вверх взглянув в его глаза.       — Только, может быть, не сильно калорийную. Диета ждёт меня уже порядка месяца. Ты-то у нас спортсмен, мечта всех девчонок.       — Ну перестань, — отрезал Хванун, радушно сжав его ладонь в своей руке. — Ты всегда выглядишь потрясающе.       Годы шли. Они не знали, зачем тратят время, не планировали, — разве что Хванун, который ждал лишь конец пятого курса, до которого оставалось ещё очень долго. Он действительно хотел работать по специальности, хоть и разочаровался в своих надеждах на весёлое, интересное обучение. Он изо всех сил пытался не травмировать себя как морально, так и физически, но иногда предотвратить синяки на ногах и раны на душе не удавалось.       Безветренные улицы встретили их лёгким морозом, схватившимся на щеках практически сразу же после. Хванун вдохнул полной грудью и прикрыл глаза, насладившись шумом проезжающих мимо машин и рокочущих мамочек, едва, судя по всему, выбившихся из оков повседневности, чтобы увидеться с кем-то ещё. Глубокое синее небо улыбалось им. Дончжу тоже пытался что-то разглядеть в нём.       Стрелки часов под рукавом показывали одиннадцать. Послышался голосовой сигнал, призывающий Сона выпить витамины.       Сеул никогда не замирал полностью. Даже сейчас они не были одни. Но настроения новогоднего, к несчастью, так и не появилось.       — Какое там… число сегодня?       В попытках задуматься о чём-то Дончжу пропустил его слова мимо себя. Переспросил. Дважды моргнул.       — Кажется, девятнадцатое. Почему ты спрашиваешь?       — Годовщина. — обозначил Хванун, поджав губы. Что-то прояснилось в голове Дончжу, и он задумчиво приоткрыл губы. — Снова забыли.       — Вчера, — подхватил он, задумчиво разглядывая снег.       — Пять лет. — с придыханием сказал Хванун, устремив взгляд на стоящую на площади по другую сторону улицы ёлку.       — Откроем шампанское? — спросил Дончжу и мысленно отругал себя. По выражению его лица Хванун сразу понял, что Дончжу понял свою ошибку. Хванун осознанно отказывался от алкоголя. Он не мог выпить даже бокала, может быть, оттого, что он совсем не умел пить. Этот навык не сильно привлекал его.       — Если ты хочешь. Я бы всё отдал за горячую ванну, тёплую пижаму, чай и "Сплетниц".       — Мини-пирожные со свечками вместо торта. Что скажешь?       — Ты любишь сладкое? — удивился Хванун, заставив Дончжу с возмущением свести брови. — No way, с каких пор? Почему ты не говорил? — мотая головой, отрицал Хванун. Это заставило Дончжу тихо рассмеяться и сжать его ладонь крепче.       Им очень бы пригодилась двойная варежка.       Потянувшись и потянувши Дончжу за собой по направлению к дому, Хванун расцепил руки, чтобы пройти по тротуару мимо людей. Рука Дончжу потянулась убрать с глаз под шапку прядь непослушных смоляных волос. Вроде бы, он всегда был более серьёзным в этих отношениях, но впереди всё равно шёл Хванун. Он прокладывал путь куда бы то ни было, даже если сам не знал ничего. Дончжу не мог и не хотел сопротивляться.       Он устроит себе отпуск и сводит наконец Хвануна на свидание, если тот не предложит сделать это раньше.