романтичное смузи

питера бенджамина паркера называют образцовым — второе место после капитана америки стива роджерса, почётное и уважаемое. ребёнок с правильной моралью и принципами, понятиями и открытыми глазами на мир, полный беспредела. питер в рот их ебал. он надевает маску и не снимает её, когда ему стреляют в руку, когда он стреляет в голову, когда забегает мимоходом домой и забирает из холодильника содовую, игнорируя немых зрителей. его ждали, чтобы поздравить с, вроде бы, победой — ему всё равно. пит уже давно не помнит, какая сегодня дата и тем более число. после отчисления из университета течение времени стало постоянной переменной, необратимым процессом: дни срослись в недели, месяца тянулись, как нуга. он обязательно об этом задумается, если вспомнит. технологические прорывы и война за мир становились офисной рутиной, отвращение к которой росло ежедневно: дресс-код, поведение, манеры, дедлайны, отсутствие цветных снов и трель будильника, будто армия догнала его в доме, куда он мечтал попасть. был бы его выбор, он отказался от сотрудничества и укусил в ответ того паука, с которого всё началось. пити, тебя здесь быть не должно. пит цепляется к зданию и со стен осматривает наличие слежки. глаза из коконов он не считает — если за ним будет хвост, то с ним разберётся его собственный. тем более, если кто-то повредит коконы или остановочную плетёную систему, то его это будет ебать в последнюю очередь. пити, уебывай по-хорошему. когда он уже продолжительное время как припечатанный к плоскому панорамному окну высотки, становится печально, что хвоста действительно нет. конкретного. с которым приятно иногда поменяться местами. он там же снимает маску, впервые за день, и с наслаждением вдыхает. воздух на большой высоте другой, не каждый способен его прочувствовать. голова начинает кружиться после осознания, что помимо содовой в нем была только пуля. — уже третий, — доносится до него. паучье чутье не сработало. питер не уверен, что сработает когда-нибудь. — тебя хочет прибить уже третий человек. весь мир считает, что тебя легко задавить газетой. — мир не три человека. около него садятся — он чувствует это и слышит. уэйд уинстон уилсон заводит разговор о горькой судьбе кота няна и играх с радужными дорогами, о которых быстро забыли, как и об эстетике нулевых. они вместе напевают «олл стар» и почти целуются, но уэйд отталкивает пита так, будто они два врага, человек-паук и дэдпул; будто ничего никогда не было, а у пита провалы в памяти и несвоевременная старческая деменция. — будь здесь неподалеку твой папаша, было бы неловко. пит открывает рот, чтобы возразить — потому что энтони эдвард старк ему никто и никогда не был кем-то, кроме босса, — но уэйд находится со словами быстрее: — давай серьёзно: если задашься вопросом «это моя катана или я рад с тобой зависать?», то правда очень больно резанёт. питер знает всё о боли. он способен перетерпеть её, если потребуется. не сложнее, чем пройти геометри дэш. он наклоняется, чтобы коснуться хотя бы маски уэйда, где различимо проклевывается рельеф лица, но костюм рассекается поперёк бедра и оставляет за собой жгучий холод. естественно, его это не останавливает. питер успевает оседлать уэйда до того, как тот отреагирует. маска пропиталась вонью гноя и кожного сала, перчатки хранили в себе многообразие человеческих секретов. сам уэйд уинстон уилсон привычно пах пересоленной жареной ветчиной. он сумасшедший. дэдпул тоже, кстати. когда пит спускается на землю в самую толпу текучей американской жизни, вспоминает о глубокой ране в бедре и синяках на предплечьях по кровавому запаху железа. ты заслуживаешь большего, пити. по возвращению ему в который раз говорят, что уэйд плохо — серьёзно, каким надо быть идиотом, чтобы не понять? — на него влияет. питер закрывается в своей комнате. планирует на завтра неотложные задачи и падает на постель, утопая в одеяле. представляет, как уэйд — уэйд-уэйд-уэйд-уэйд-уэйд — обращает всё своё внимание ему. он действительно сумасшедший. возможно, когда-то можно было повернуть назад, пропить курс антидепрессантов или накидаться депрессантами, но уже поздно. питер уже знает, как уэйд целуется, когда хочет его; как уэйд любит и любится. забыть его адрес невозможно больше, чем просто давно. он кончает, когда уэйд в его мыслях приставляет к горлу огнестрельное и называет его своей бритни спирс. не помнит, как дошёл до этого. как и последние свои пару лет. — жалкое зрелище. он знает его достаточно, чтобы визуализировать черты лица под маской. взгляд под глазными вставками. если бы пит забыл его лицо, сошёл бы с ума. — ты про себя? — и давно вуайеризм успели причислить к списку психосексуальных расстройств? пит даже не пытается демонтировать дискомфорт, будучи полуголым перед серийным убийцей. без маски и смущения. — ты не сторонний наблюдатель полового акта, а вполне его участник. маловероятно, что уэйд польщён, но до прихода старка с предупреждением, что в здании кто-то посторонний, в ребра питера утыкалось какое-то огнестрельное из коллекции уэйда. — хороший мальчик, — кидает, приближаясь к оргазму и приближая к оргазму пита. — но в следующий раз нацелься на кого-нибудь получше. пити, ты заслуживаешь большего. утром он просыпается не один. энтони эдвард старк проводит пальцами по своей козьей бородке и от недосыпа злится сильнее, чем должен. как обычно, но очевидно сильнее, чем требуется. — ты же в курсе, что камеры установлены везде? его сажают на домашний арест в целях профилактики, ссылаясь на причину, которую пит не желает слышать, слушать и принимать. в тот день старк поднимает вопрос общественно, решая изолировать ребёнка, переданного на попечительство без девиантных отклонений, от воздействующих на него негативно факторов. одного конкретного. все с ним соглашаются. в ответ на ментальные вопросы ему выписывают ментальные ответы и рекомендуют психоанализ. питер отказывается анализировать личностную деградацию по оценкам высоконравственных граждан, предпринимающих вмешательства в дела им неподвластные. и перестаёт слушать после кодового «он плохо на тебя влияет». он всегда влиял так, как позволял это пит. не более. он — уэйд уинстон уилсон — переходит границы, только если их размыть, исключительно в рамках их почти романтических взаимоотношений. ребёнок вырос и испортился, но старк отказывается от этой формулировки. капитан америка стив роджерс просит остаться с питером и разговаривает, как полноправный родитель. самоназванный. — он мне нравится. — это не плохо, — выдыхает он, будто переступая через себя, — твой выбор и твоё решение, но. — питер затаивает дыхание. сейчас. — уэйд… не пойми неправильно, но уэйд плохо на тебя влияет. конечно. из динамика орала леди гага, заткнутая старком ограничениями в правах к любой звуковыводящей аппаратуре.

russian roulette is not the same

without a gun

and when it's love if it's not rough

it isn't fun, right?

весь домашний арест пит посвятил ожиданию, будучи на низком старте. признание, что уэйд ему нравится, такое искреннее, принятое, очевидное, понятное, логичное, что пит не вкладывает в него глубокого смысла. из всех мест, где он бы завис, была лачуга уилсона. возможно, он не соврал. сейчас к ноге прицеплен булыжник, и это именно то, что он хотел от всей жизни. ему все ещё противна политика насилия, противны самосуды и вмешательство в божий умысел, каков бы он ни был — бог и его умысел. но когда уэйд подставляется, чтобы не зацепило пита, тоже хочется подставляться. за каждый мгновенно затянувшийся сквозной или касательный. жаль, дэлпул не ценит этот жест. пита отпускают, как и пускают ситуацию по течению. дают пробный период, чтобы погулять на свободе, почти условно-досрочное. первым делом он вылетает в город. на крыши высоток, чтобы осмотреть жизнь в её кипении и копчении. из всех районов, куда могли привести его ноги, он оставляет тот самый. там дэдпул менее активный, поскольку соседи его не сдают, не жалуются на шум и делятся солью. там дэдпул. в доме, ставшим его вторым, он отпинывает с пути хлам и громоздится на местную достопримечательность — диван, видавший некоторое дерьмо. здесь он чувствовал себя дома больше, чем в капульном отеле старка. хозяин дома не заставил себя ждать. — предупредил бы, что появишься. аромасвечи закончились, лепестки роз естественно состарились и рассеялись по ветру, — уэйд уинстон уилсон бесцеремонно падает рядом, роняя пита рядом с собой и не встречая претензий, — и я их полностью понимаю! поступил бы так же. питер бенджамин паркер не реагирует, воспринимая слова за фоновый шум, пригодный для разряженной обстановки. проводит ладонью по ноге, сухой и напряжённой. уэйд одним движением подтягивает к себе лицом к лицу. — хватит. питер смотрит на маску — не на его лицо; раздражающую и портящую очередной разговор, где уэйд продолжит ломать драму и отвергнет. они даже не бывшие, чтобы предлагать вернуться. они были никем и несли этот крест спустя года, ничего не меняя, не устанавливая границ и не обозначая их отношения конкретикой. пит не предлагает ничего ни менять, ни вернуть, только продолжить, но уэйд снова повторяет: хватит. почему уэйда смутили паучьи бодимодификации, почему сейчас, не имея весомых причин для разрыва и расставания, предпочитает холод? хочется лезть целоваться и не продумывать план дальше. хочется перестать заботиться о последствиях. именно это нельзя делать, верно? до вечера они обсуждают, заслуженная ли популярность у снупдога и включают себе на фон его песни. они трогают друг друга через экипировку и больше походят на подростков с комикона, вернувшихся домой раньше взрослых. человек-паук под ним даётся на любые инициативы, не препятствует, когда уэйд сносит с его головы маску и вглядывается. — пити, я же говорил: хватит. пити не слушает его разлагающийся изнутри тон и тянется к лицу. к маске. но уэйд всё ещё отказывается её снимать. — серьёзно. пауза между нами в один момент затянулась на достаточно долгий срок. между нами тоже — затянулось, — питер не вслушивается, только раздетый растворяется под нависающим телом. когда-то это тело тянулось к нему навстречу и частенько оказывалось внутри собственного. — если ты скажешь, что плохо на меня влияешь, клянусь, я сделаю всё, чтобы твоя регенерация закончилась. дэдпул останавливается и останавливает пита. — ты не знаешь, что можешь увидеть. — знаю, — пит кивает, никак не меняясь в отношении, в настроении, в настрое. — видел. папаша наводил ясность, чтобы у меня водились причины тебя остерегаться и избегать. находишь это ироничным? уэйд не двигается. уэйд не двигается достаточно долго, чтобы пит начал мельтешить и торопить его в осознании. он раздел его, чтобы серьёзно поговорить? зачем он начал, если сливается? — и ты всё ещё хочешь меня? — блять, уэйд, да. приятные болезненные ощущения быстро минуют и заживут, как на собаке. пит седлает его тело с особым наслаждением; долгожданным и искренним. блядская разлука, блядский уэйд и блядская доставка, вынуждающая человека-паука отвлечься от спасения граждан отвлекающим манёвром. дэдпул сообщает, что может всю ночь. он, блять, регенерирует с бешеной скоростью. реально не вопросы подобных техниках отвлечения. дома — не у уэйда — его пресекает энтони эдвард старк и ставит перед фактом, что следующая пропажа без даже попытки скрыть намерения станет роковой в карьере питера бенджамина паркера, как героя. пути назад всё равно нет.