Как тогда

Джерард целовался целомудренно и неспешно, как будто растягивая удовольствие. Его губы всегда были мягкие, нежные и чуть влажные. Пати Пойзон пытается тебя сожрать, насильно проталкивая внутрь свой склизкий язык. Его губы обветренные и жёсткие, и они требуют отдаться без оглядки, прямо здесь и сейчас. Потому что больше негде. Не в машине же им трахаться, когда рядом, бедро к бедру, сидит Кобра Кид? И не на базе, там тоже вокруг слишком много глаз и ушей, хотя ребята вряд ли скажут им что-то – так, фыркнут, закатив глаза. Но всё равно не то. Именно поэтому Пойзон и Гул рыскают по укромным уголкам после миссий, находя то подсобки в супермаркетах с выцветшими пометками «staff only», то пыльные кабинеты боссов в разграбленных бизнес-центрах, то, как сегодня, исписанные маркерами вонючие туалеты клубов. Светлую плитку почти не видно под слоями имён, хуёв и сердечек. Пойзон прижимает Фрэнка к одной из таких стен. Почти как в старые добрые времена, когда ещё были концерты, музыка и танцы до утра. А потом, когда вечеринки заканчивались, они все вчетвером ходили по ночным улицам пьяной группкой придурков, опираясь друг на друга, смеялись над какой-то ерундой и подъёбывали друг друга. Заваливались потом или к кому-нибудь домой курить и отсыпаться, или в круглосуточную забегаловку за бургерами, или, если тусовка была в Атлантик-сити, шли на набережную встречать рассвет у океана. Джерард подмигивал Фрэнку и совсем не по-дружески гладил его по спине, когда думал, что никто не видит; Майки устало потирал глаза, размазывая пальцами подводку на веках, а Рэй задумчиво курил, глядя на полосу горизонта, отделяющую воду от неба, и делал вид, что и правда ничего не видит. Когда это было? Слишком давно. Теперь вместо сигаретного дыма стоит дым от гранат, а приглушенный шёпот музыки приходится воображать, потому что клуб абсолютно пустой и гулкий. Зато теперь отчётливо слышно возбуждённое дыхание Пойзона, скрип его кожаных перчаток и даже шорох его волос, скользящих по щеке и уху Фрэнка. — Не успеем, — скулит Фрэнк, пытаясь противостоять натиску. Но он намного меньше и не может сопротивляться в таком состоянии, поэтому Пойзон всегда зажимает его с лёгкостью. Он отодвигается от Фрэнка совсем нехотя, расходуя остатки силы воли и благоразумия. Вытаскивает из-за пояса рацию. Печальная жёлтая лампочка под потолком жужжит и подрагивает. Уже близко. — Джет, это Пойзон. Мы с Гулом задерживаемся. Сколько у нас времени до вихря? — Минут десять, — отвечает Рэй глухо. — Может, чуть больше, но я бы не рассчитывал. — Окей, будем через десять, — Пойзон возвращает рацию на место и улыбается, быстрым движением отбрасывая упавшие на лицо волосы. Улыбка совершенно дьявольская, кривая, губы ярко-красные. Глаза — огромные, изголодавшиеся, почти без радужки. Пойзон сумасшедший и не боится это показать. Наедине с Фрэнком он сумасшедший вдвойне. — Не успеем, — повторяет Фрэнк, прекрасно зная, что последует дальше. Пойзон хватает его за плечи и снова впечатывает в стену так, что выбивает воздух из лёгких. — Успеем, Гул, — ухмыляется он, одним кошачьим движением опускаясь на колени. — Всё успеем. Главное не тормозить. Джерард мог дразнить его часами. Фрэнк мог смотреть телевизор, сидеть за ноутбуком, читать, просто плевать в потолок. А Джерард в это время стягивал с него штаны, ложился на живот между его ног и гладил мягкими пальцами татуировки над его бёдрами. Потом начинал оставлять мимолётные сухие поцелуи везде, где мог дотянуться в таком положении. Затем целовал уже всерьёз, оставлял засосы на внутренней стороне бедра, прикусывал кожу, царапал ногтями. Бубнил какую-то похвалу Фрэнку, проводил вдоль всех складок носом, глубоко вдыхая. До минета дело доходило хорошо если через час. Но и тогда Джерард не спешил, сначала хорошо смачивая ствол слюной. Придерживал бёдра Фрэнка, чтобы тот не толкался вверх, и насаживался ртом на член, каждый раз опускаясь ниже лишь на полмиллиметра. А когда Фрэнк начинал выть от нетерпения, он снимался с члена и дразнил только головку, придерживая основание двумя пальцами. Спускался ниже и вылизывал яички, а потом ещё ниже, осторожно надавливая на ноги Фрэнка, чтобы тот раздвинул их шире. Целовал и ласкал его анус, толкался кончиком языка внутрь. Иногда присоединял и палец — лишь один, чтобы невесомо погладить простату и довести Фрэнка до самого сладкого и долгожданного оргазма. Обычно весь процесс занимал не меньше двух часов. Пойзон расстёгивает его ширинку, одним движением стягивает штаны и бельё, сплёвывает на головку вставшего члена и берёт в рот. Сосать начинает сразу же, полируя ствол быстрыми движениями. Заглатывает по самые яйца, давится, кашляет, но хуй изо рта не выпускает ни на секунду. Его цель — довести Фрэнка до оргазма быстро и эффективно. Фрэнк хватает его за волосы, насаживая на себя, но это иллюзия контроля — балом всегда правит Пойзон. Он лишь позволяет Фрэнку почувствовать немного власти, как позволяет слюне течь по подбородку, а рефлекторным слезам — по щекам. Смотрит наверх из-под чёрных ресниц. Глаза у него совершенно больные, одержимые, нечеловеческие. Пойзон ебливое дикое животное, продолжающее жить только ради секса и адреналина. Едва Фрэнк успевает почувствовать оргазм и спустить горячую жидкость ему в рот, как Пойзон снова встаёт, на ходу вытирая воспалённые губы, и разворачивает его лицом к стене. Вертит его, как игрушку. Пинками по лодыжкам заставляет раздвинуть ноги. Фрэнк ещё не пришёл в себя и подчиняется медленно. От слишком быстро накатившего финиша мутит, лампочка под потолком гаснет на несколько долгих секунд. Джерард никогда не трахал Фрэнка: он, блять, занимался с ним любовью. Целовал его, только что кончившего, называя сотней ласковых имён. Давал почувствовать сперму у себя в рту. Гладил обеими руками по бокам, зарывался лицом ему в шею, сжимал в объятиях. Растягивал мучительно медленно, да так, что Фрэнк успевал возбудиться снова. Обводил кончиками пальцев чувствительную простату, доливал смазки, раздвигал пальцы внутри, приговаривая своим гнусавым голосом, что Фрэнк очень красивый внутри, и если бы только он видел, как тут всё растянуто и готово для его члена… И только когда Фрэнк был готов поклясться, что сейчас кончит второй раз, уже без рук, Джерард отстранялся и надевал презерватив, сосредоточенно раскатывая его по себе. Потом возвращался, обнимал Фрэнка, поддерживая под лопатками, и спрашивал или вслух, или взглядом: «Всё хорошо? Можно?». На этом моменте Фрэнк обычно начинал рычать и материться, но Джерард всё равно продолжал делать всё нарочито медленно. Раскрывал его постепенно, придерживая свой член у основания. Гладил растянутую дырку по кругу, неотрывно наблюдал за выражением лица Фрэнка. В каре-зелёных глазах читались искреннее восхищение, волнение и трепет. Пойзон экономит смазку, потому что неизвестно, когда и где они в следующий раз откопают что-то невысохшее и с нормальным сроком годности. Выдавливает буквально каплю на свой член, ещё каплю размазывает по двум пальцам, которые затем резко вставляет внутрь Фрэнка. От боли перед глазами пляшут чёрные мушки, но Фрэнк позволяет себе только едва слышно пискнуть. Времени действительно мало, не до телячьих нежностей. — Фрэнки, Фрэнки, Фрэнки… — шепчет Пойзон запретное имя, кусая Фрэнка за плечо. Теперь он — Фан Гул. Никто не должен знать настоящих имён, их нельзя произносить вслух даже шёпотом. Уши могут быть везде. Пойзон с трудом вталкивается внутрь, придерживая Фрэнка за бедро. Первый раз тяжело, но на втором и третьем толчке смазка более-менее распределяется внутри, очко чуть расслабляется, и на четвертом Пойзон уже вбивается по самое основание, шлёпая своими яйцами о яйца Фрэнка. Дерёт сразу жёстко и быстро, не давая привыкнуть, выворачивая дырку наизнанку. Ровный свет лампы жжёт Фрэнку глаза, и он закрывает веки. Сжимает зубы, чтобы не кричать. Он мазохист, от любит боль, резь и тот коктейль эмоций внутри, который он всегда получает, подчиняясь кому-то. А уж если это всё от Пати Пойзона — то просто обожает. Но почему-то не может перестать думать о ласковом, по уши влюблённом в него Джерарде. Пойзон разгоняется так, как способен разогнаться только человек на спидах. Фрэнк не знает, что именно жрёт Пойзон, потому что уже и не спрашивает. Знает только, что тот пьёт стимуляторы утром, закидывается транквилизаторами ближе к ночи и глотает какие-то антидепрессанты после обеда. Ему нельзя антидепрессанты, от них его быстро уносит в манию. Не с бредом и идеями величия, конечно — Пойзон просто становится более активным и мотивированным. Так, гипа, гипо-манька. Как тогда, когда Джерард писал картины и песни, запираясь в подвале, когда наступала эта фаза. Хотя иногда, когда Фрэнк смотрит на то, как Пойзон стреляет в потолок и орёт, чтобы все убирались с танцпола, он сомневается в том, что у его друга действительно нет фантазий о завоевании мира. О том, чтобы заставить Пойзона слезть с наркотиков, нет и речи. Депрессивная фаза у Джерарда слишком страшна и опасна, и в неё лучше не проваливаться. К тому же, в Зонах всё равно никто не живёт долго: самому старому человеку, которого видел Фрэнк после Конца, было чуть меньше сорока. А если жизнь так коротка — то почему бы не позволить Пойзону провести её в бесконечном безудержном кайфе? Нет никакой гарантии, что они не умрут сегодня. Надо взять всё, что может дать этот день. — Мы уже опоздали, — вздыхает Фрэнк, бросая взгляд на часы на своём запястье. Внутри ощущение такое, как будто в кишку насыпали битого стекла. Пойзон продолжает его долбить. — Да, я сейчас… Сейчас… — Пойзон задерживает дыхание, давится криком, ускоряет движения. — Сейчас… — Давай, блять, а то опоздаем, снесёт нас, как Дороти с Тото. — Сейчас, Фрэнки, почти… — Джи, мне уже больно, — шипит Фрэнк сквозь зубы, тоже используя запретное имя. — Не могу… Прости, не могу. Не получается. Пойзон целует его в шею, гладит по голове и очень медленно вытягивает член. Помогает Фрэнку натянуть трусы и застегнуть джинсы. — Ты чего? — спрашивает Фрэнк, быстро проверяя, нет ли крови. Нет, обошлось, на руке только смазка. — Не могу, — Пойзон разводит руками. Улыбка смущённая и ненастоящая. — Не получается. Наверное, это всё таблетки. Фрэнк смотрит на Пойзона несколько долгих драгоценных секунд и пытается высмотреть под исхудавшим лицом с чёткими скулами — господи, у него же никогда не было скул, только розовые щёчки, — хоть что-то от Джерарда. В глазах мелькает что-то знакомое, тёплое, трогательно-беспомощное, но Пойзон быстро смаргивает это, чем бы оно ни было. Фрэнк любит безбашенного Пойзона всей душой: без него бы он здесь не выжил, без него бы не выжил никто из них. Но Джерарда он любит тоже. Намного больше и глубже. От мысли, что его Джи Уэя больше нет, что-то внутри леденеет. Если Джерарда больше нет, то ведь и Фрэнка больше не должно быть. Остались только Пати Пойзон и Фан Гул. Но Фрэнк знает, что он ещё здесь, что он вполне себе живой. Значит, и Джерард ещё здесь. — Рэй, это Фрэнк, — он поднимает рацию. Если их прослушивают, то он только что поставил все их жизни под угрозу. Но на самом деле это маловероятно. Кому они нужны? — Сколько у нас времени до вихря? Вместо Рэя на том конце оказывается Майки. Его никогда не парил вопрос псевдонимов. — Вихрь ушёл на восток, так что Рэй съебался рейдить заправку, — зевает он. Фрэнк готов поспорить, что младший Уэй сидит сейчас в машине на пассажирском сиденье, закинув длинные ноги на приборную панель. Дрочит, наверняка. Этим занимаются они все, когда остаются одни. — У вас минут сорок, кролики. — Супер, — лыбится Фрэнк. Он не может удержаться от дружеского подъёба. — Удовлетворись там как следует, Майкиуэй. — Да пошёл ты! — смеется Майки. — Иди удовлетвори моего брата как следует, чтоб он меня не доёбывал полночи разговорами про то, что Хоббита зря растянули на три части. — Ты осторожно с такими шуточками, я в следующий раз тебя растяну на три части, — отвечает Фрэнк беззлобно. Не растянет, конечно. Растягивать он любит только Джерарда. Пойзона. Неважно. — Но ведь зря! — кричит Джерард в трубку. — Это было круто, но чёрт, Хоббита можно было растянуть даже на четыре… Фрэнк уже опустил кнопку, и Майки не слышит последнее сообщение. Джерард так и останавливается на полпути, на лице — искреннее возмущение. Фрэнк смеётся над ним, его растерянным выражением лица, его широко раскрытыми глазами, его растрёпанными волосами. Скулы кажутся уже не такими острыми, волосы — не такими яркими. У скальпа проглядывают коричневые корни. Фрэнк снимает с себя жилетку и кладёт её на пол, внутренней стороной наверх. Прямо на полу в туалете. Похуй, где только эта жилетка ни была. — Ложись, — велит он Джерарду. Тот смотрит на него неверяще. — Чего? — Садись, — поправляется Фрэнк. Спиной к стене. — Я хочу, чтобы ты кончил. — У меня не получится сегодня… — Получится. — Не надо… — Джерард, — произносит Фрэнк чётко и ясно. — Дай я попробую. Получится — хорошо, не получится — я просто сделаю тебе приятно. М? — он приближается к Джерарду, привставая на цыпочки и почти касаясь его губ. Сладко. — Ладно, — сдаётся он, садясь на пол. Только сейчас в движениях стала заметна усталость. У Джи всегда очень мало сил, он быстро устаёт и выматывается. Погони и перестрелки не по его части. Максимум, на что он способен — выложиться на концерте. Просто концертов больше нет. Фрэнк, ликуя, стягивает с него сначала сапоги, потом узкие белые джинсы, а потом снова надевает сапоги обратно — здесь прохладно, и у Джерарда уже бегут по бёдрам мурашки. Фрэнку понадобилось почти полгода, чтобы увидеть Джерарда обнажённым. Тот не хотел снимать футболку, всегда держась двумя руками за нижний край, как будто под ним находилось что-то страшное. Не снимал штаны полностью, стесняясь своих бёдер. Никакие мольбы Фрэнка не помогали. Давить было нельзя. Он несколько месяцев подряд твердил Джерарду, что считает его красивым, не трогал его там, где было нельзя, и смотрел умоляющим взглядом. В первый раз, когда ему удалось снять с Джерарда футболку, Фрэнк довёл его поцелуями до изнеможения, не оставил ни одного миллиметра обнажённой кожи без внимания. То же самое было и с ногами: с его мягкими бёдрами и круглыми коленками. Полностью раздетого Джерарда Фрэнк ласкал полночи, заставляя привыкать к своим прикосновениям. Гладил везде, держал и не отпускал. Занимался с ним любовью так же, как Джерард делал это с ним. Как будто он хрупкий и уязвимый. Джерард сжимает ноги как-то рефлекторно, прячет стоящий член за острыми коленками, обнимает себя двумя руками. Фрэнк садится на пол напротив, кладёт горячие ладони на голени Джерарда, быстро гладит вверх-вниз, до верха сапог. — Всё окей, Джи. Всё хорошо. Никакого давления. Просто дай мне попробовать. Ты меня знаешь, я не сделаю тебе ничего плохого. Я сделаю тебе хорошо. Пойзон фыркает, расправляет плечи и откидывает голову назад. Он вульгарный, показушный, взрывной и безумно сексуальный. Его не надо долго уговаривать: и не так ебали, и локации бывали похуже. Фрэнк осторожно раздвигает его колени в стороны, целуя обе чашечки. Пойзон под ним мягко выдыхает и вновь превращается в неженку Джерарда. Это видно по зеленеющим глазам, по лёгкой нервной дрожи, по опустившимся плечам. — Расслабься, окей? Здесь всё чисто, до вихря ещё долго, Майки и Рэй снаружи, и с ними всё хорошо, — произносит Фрэнк вслух очевидные истины. Иногда очевидные истины забыть проще всего. — Окей, — шепчет Джерард. Фрэнк гладит его большим пальцем по едва колючему подбородку, чувствуя, как расслабляется под его прикосновениями сжатая челюсть. Он делает с Джерардом всё то, что они делали когда-то в прошлой жизни: целует до умопомрачения, прижимает его к себе, накрывает своим телом, будто защищая от врагов. Шепчет ему что-то про то, что всё хорошо, и Джерард соглашается, быстро кивая. По его щеке течёт непрошеная крошечная слезинка, и Фрэнк сцеловывает и её. К моменту, когда он берёт член Джерарда в рот, тот уже умоляет, беспорядочно шепча «Фрэнки» и «пожалуйста» и «очень надо» и «блять». Фрэнк совсем немножко наслаждается контролем над ним — но всегда помнит, что это временно. Как только Фрэнк опускается на его член, Джерард напоминает ему об этом. Берёт его за волосы, толкается вверх. Теперь Фрэнк старается лишь прятать зубы и расслаблять горло, потому что Джерард трахает его. Но уже совсем не так, как делает это Пойзон. Джерард осторожен, даёт отдышаться, гладит по голове, не заставляет давиться. Фрэнк сосёт расслабленно и с кайфом, и родные руки лишь немного подгоняют его. Он решает не экономить больше смазку. Выдавливает оставшиеся капли себе на палец, ни на секунду не прекращая целовать бёдра Джерарда. Тот уже лежит спиной на его жилете, подняв ноги и удерживая себя под коленками. Лицо у него снова раскрасневшееся, мокрые волосы падают назад, а глаза блестят — к счастью, не от наркотиков. — Фрэнки… — Сейчас, сейчас, Джи. Просто хочу, чтобы тебе было приятнее. Вот так, всего лишь один. Как ты? — Хорошо, — Джерард закрывает глаза, теряясь в ощущениях. Фрэнк дрочит ему свободной рукой. — Не останавливайся. — Готов ко второму? — Нет. Сейчас, — он ёрзает по жилету. — Да. Вот теперь да. Второй палец проникает в его задницу легко, как будто там ему и место. От обилия смазки пальцы внутри Джерарда скользят легко, и Фрэнк аккуратно массирует его изнутри, уверенно поглаживая снаружи. Уэй стонет под ним протяжно и чуть хрипло. Фрэнк обожает этот голос. Это действительно долго и сложно: Джерард на куче таблеток с огромным списком побочных эффектов, измотанный и в адском стрессе из-за постоянного страха за свою жизнь. Неудивительно, что у него не получается кончить. Фрэнк старается минут двадцать, ублажая его со всех сторон и непрерывно целуя. Джерард кончает неярко, коротко, с задушенным всхлипом. Но это хоть какая-то разрядка. Фрэнку важна не его разрядка: он хочет увидеть, как Джерард хотя бы на секундочку забудет обо всём. Хотя бы ненадолго почувствует себя самим собой. — Фрэнки. Фрэнки… — он тянется к нему, и Фрэнк обнимает его крепко. Худой, боже, какой же он худой. — Спасибо. Мне даже показалось, что это было… — Как тогда, — подсказывает Фрэнк. — Да, — тихо отвечает Джерард. — Пойзон, Гул, вы где? Пора, облако возвращается! — звучит голос Джета из динамика рации. — Идём, — отвечает Пойзон. Он быстро закидывает под язык белую таблетку и поправляет пояс джинсов. Фан Гул кивает и открывает перед ними дверь в мир. Тогда осталось в прошлом. А сейчас — пора бежать.