run away

ёнджун понимал, что никто здесь не причём. в голове вымыслил себе всеобщую безразличность и одиночество, которое ощущалось по коже холоднее ноября и скребло голодом в желудке. он взглянул на левую руку в браслетах: ярких; резиновых, тканевых и бисерных. только один с подвеской, прямо на костяшке висит, с минималистичной мордой лисы. от бомгю. вроде просто имя, но сам человек далеко не просто. ёнджун познакомился с ним в средней школе. сначала он решительно был настроен, что между ними никакой дружбы и быть не может. для ёнджуна бомгю был неусидчивым громким ребёнком, который играл с другими детьми на площадке в войнушку. бомгю и с ним в войну играл – выходил каждый раз победителем. и ёнджун словно раненый пленник, которого всячески пытали, чтобы раздобыть информацию. оказалось, не патриот он вовсе. бомгю хотелось знать всё. – ты бледный. именно это сказал бомгю в их первую встречу, и не последнее с того раза. ёнджун тогда иронично смотрел на солнце: мол, видишь, загораю. и не обратил внимание на прищур бомгю в сторону его футболки с длинными рукавами. – всё в порядке? добавилось к той фразе уже на второй раз. ёнджун не мог сдержать смешок, думал, правда ли тот ожидал честный ответ от него или просто спросить нечего. настырности у бомгю было не занимать: сам уже величал их друзьями. ёнджун, на удивление, перестал отнекиваться после первой недели, ведь их отношения правда напоминали крепкую искреннюю дружбу – сначала только со стороны бомгю, а после его инициативу подхватили. когда бомгю узнал, какой же авантюрист ёнджун, то его улыбка казалась ещё шире – такой никто не видел. бейсбол после школы, закусочные с последних карманных, игровые центры и бег наперегонки у реки хан. – бледные обычно слабые, – бомгю свалился на траву у дерева, которое стало их финишем. ёнджун и не был сильным, просто дух соперничества проявился впервые. пока его ладонь скользила по коре дерева, взгляд ёнджуна – по ногам бомгю. тот старался очистить голые колени от прилипшей травы и выглядел сосредоточеннее, чем на уроках. мысли давили на голову, наседая друг на друга. они не были странными, хоть глаза ёнджуна всё ещё направлены на ноги бомгю. если бы бомгю умел читать мысли, то точно бы обиделся и не разговаривал дня два. тяжесть легла и на плечи, поэтому ёнджун присел рядом и, не задумываясь, резко убрал остатки травы с колена бомгю. долго возился и стал раздражать, но вслух этого не произнёс. чтобы что-то рассказать, должны об этом спросить. давать людям куски из себя, хотя они не нуждались, или оголяться душой перед тем, у кого в голове ветер – долго ничего не задержится, ёнджун считал дикостью. он смотрел на бомгю, словно подталкивая его на расспросы. на всё бы ответил, всё бы рассказал прямо сейчас. – на волосах что-то ещё есть? ёнджун только качнул головой: нет, ничего, и не тот вопрос задал. – что-то мне кажется, мы не будем в одном классе в старшей школе, – ёнджун не пояснил, и бомгю, будто был согласен с ним, громко выдохнул, отвернув взгляд в землю. они и не были в одном классе, но это не мешало бомгю каждую перемену бегать в класс к ёнджуну и делиться новостями. но оставался быть односторонним рассказчиком. на те самые вопросы бомгю созрел только в середине осени. ему разрешили взять с собой ёнджуна в караоке, а у того и не было выбора. ему хватило бы с головой компании бомгю, который заменял всех людей разом. но они и так часто проводили время вместе, что ёнджун пошёл на уступок: так должны веселиться после школы нормальные подростки. все пели действительно хорошо. скажи только, что они все проходили прослушивание, то ёнджун бы поверил. и бомгю пел действительно хорошо. ему нравился его тембр голоса, пусть и такой искажённый микрофоном и неудачной песней: балладу знали все их родители. – тебе понравилось? – с улыбкой сел рядом с ёнджуном, который старался казаться непроницательным со сложенными руками на груди. – да, – вместо привычного ироничного "тебя больше не позовут в караоке". и сразу ёнджун для себя решил: меньше иронии в сторону бомгю, потому что от искренности он расцвёл и глаза засияли ярче, чем огни в этой комнате. да, ёнджун дольше обычного смотрел в его глаза, когда тот радовался так по-детски. – почему не снимешь кофту, тут ведь так душно, – и вот он тот самый вопрос от бомгю, который, как казалось ёнджуну, должен был привыкнуть к его внешнему виду. и правда душно и жарко, но от вопроса пробежался озноб. – мне нормально, – только повёл плечами. настрой не такой, как был у дерева после их соревнования: ёнджун всё ещё чего-то боялся. может, не то место и не то время, а бомгю по-прежнему бы всё рассказал, не утаивая. – ты же её в любом случае не снимешь, да? – вот тут впервые можно проследить не прежний озорной взгляд, а почему-то грустный, но ласковый, с теми же огоньками в глазах. у ёнджуна второй раз прошёлся озноб по телу. если тот всё знал, то не стал бы поднимать так неожиданно этот вопрос прямо в караоке, где на фоне сформировалось своё звёздное трио под старую попсу. но рывком оттолкнулся от спинки дивана и начал осторожно снимать кофту под внимательный и даже изучающий взгляд бомгю. и когда положил вещь прямо к нему на колени, завёл руки назад, наклоняя корпус. – мне нечего от тебя скрывать, глупый бомгю, – он увидел, как в глазах напротив расширились зрачки. может, в его глазах произошло точно так же. всё же не осталось не замеченным то, как бомгю пальцами сжимал его кофту, как дыхание затаилось и ёнджун больше не чувствовал сладкий запах газировки, как опустился взгляд: сначала на губы, после на его руку на диване между ними. или камеры в караоке, или чужая компания спустили ёнджуна на землю. он взял, получилось резко, свою кофту из рук бомгю и надел обратно. то, что сейчас произошло, как в замедленной съёмке, по-новому заводило сердце, как бешеное. уже за спиной слышался голос бомгю, который прощался с ребятами и спешил выйти следом. – нет, бомгю, давай здесь разойдёмся по домам и встретимся уже в школе, – ёнджун не хотел быть грубым по отношению к нему, но что-то непонятное сжимало его горло. запястье по-старому заныло. он сжал ладонь в кулак. – прости. – ты злишься, что я попросил снять кофту? – с этого ёнджун прыснул от смеха. значит, только он себя накрутил, а бомгю ни о чём таком не думал. но почему-то снова в горле ком. только он об этом подумал. боль, пульсируя в запястье с новой силой, начала отдавать по телу. – ты бледный. всё в порядке? хотелось унять этот зуд на коже, убежав домой, но вопрос от него теперь звучал по-настоящему важно. врать ему, как врать самому себе. он о бомгю знал практически всё, а в ответ ничем не делился. и теперь не только для бомгю он знак вопроса, но и ёнджун себя же прочитать не в силах. – нет, – прохрипел он откровеннее, чем когда-либо. они долго спорили, но бомгю одержал вверх: ёнджун останется у него. это вело к тому, что вечер обещал быть честным, с открытыми шкафами со скелетами в них. стало по-настоящему страшно. страшнее, чем преследующие мысли. бомгю относился к этому с какой-то ответственностью и серьёзностью, таким новым для него. но ведь правда: он уже не ребёнок, скоро станет взрослым человеком, а выслушать проблемы своего друга естественно. – прости, – выдохнул ёнджун, когда только перешёл порог комнаты бомгю. – за что? – что не был до конца откровенен, – "и что вообще не был", но бомгю тогда обиделся бы точно. они сидели на кровати друг напротив друга, подогнув под себя ноги. становилось неловко и напряжённо. ёнджун смотрел снова тем взглядом, мысленно давая разрешение на все волнующие вопросы. и бомгю выбрал снова не тот вопрос. – я тебе нравлюсь? от этого хотелось кинуть в него подушку, выругаться и уйти домой. ёнджун уже открыл рот, чтобы отрицательно ответить, но эти, чёрт бы его побрал, огоньки в глазах бомгю блестели чересчур ярко в тёмной комнате. что там скрывать – ёнджун пару раз вспоминал момент в караоке и мимолётно думал о поцелуе. о поцелуе с бомгю. не означало ли это, что он ему симпатизировал? странное чувство опять встало комом в горле. – я не знаю, – бомгю наконец-то дождался ответа, но только нахмурился. – это же... омерзительно, – ёнджун выдал спокойно, но как только увидел, как в глазах напротив что-то с грохотом разбилось, уже начал жалеть о своих словах. не дал заговорить бомгю, а схватил его ладонь, на удивление, холодную. – не ты, глупый бомгю. много вещей вокруг, что делает это омерзительным. – какие, например? – голос бомгю тихий и низкий, у ёнджуна пробежали мурашки. – например, я. смешок бомгю ещё надолго останется в голове ёнджуна. он не стал озвучивать вопрос на его ответ, поэтому ёнджун молча расстегнул кофту и взялся за края, чтобы стянуть вниз и обнажить руки. почти что обнажить душу. он правда собрался с мыслями и захотел всё показать и рассказать, как когда-то делал бомгю. но бомгю не смотрел на него. взгляд в окно, а губы слегка подрагивали. – не правда. был бы ёнджун омерзительным, он бы так сильно мне не нравился. это признание заставило ёнджуна забыть, что он хотел сделать. боль, которая была с ним на протяжении всего вечера, наконец утихла. и совсем иным способом. – ты... ты что такое говоришь? – либо дал попытку оправдать свои слова, либо готовился услышать всё ещё раз. – не уходи, пожалуйста. я с тобой всегда всем делился, ты на меня даже не смотрел, – ёнджун рефлекторно открыл рот, чтобы возразить на это, но бомгю продолжал: – а так даже легче было. я не понимал, что со мной. разве такое чувствуют к друзьям? ёнджун, прости, прошу. они впервые обнялись так крепко, что даже ёнджуна пробрало на дрожь. он успокоил бомгю быстро, пусть тот и сдержал свои эмоции, и лёг рядом с ним на кровать. они долго молчали: смотрели друг другу в глаза, не дышали и унимали свои сердца, которые бились в унисон. ёнджун позволил для себя дикость. он осторожно кончиками пальцев коснулся чёлки бомгю, провёл по лбу и убрал часть волос за ухо. – зачем тебе столько браслетов? ёнджун мысленно простонал от вопроса, убрал от бомгю руку. ведь из-за этого он назвал себя омерзительным, это сделало его зависимым, что теперь взглянуть в глаза страшно. и всё рассказал тихим голосом, чтобы никто-никто не услышал, только бомгю перед ним. стало больно прослеживать реакцию, снова захотелось уйти. теперь в глазах бомгю ёнджун не его идеал. – ты это продолжаешь? – спустя минуту молчания бомгю решился на ещё один вопрос. – я стараюсь. сегодня кофту снял, значит свежих нет, – постарался улыбнуться и прибодрить, но бомгю выглядел испуганным. – прости. – не надо, – остановил его бомгю, а теплота возвращалась в карие глаза, – ты же теперь откровенен со мной, так ведь? сначала ёнджун молчал, что заставило по новой разнервничаться бомгю, но после наконец подарил мягкую улыбку одними уголками губ. он не успел произнести любимое "глупый бомгю", как почувствовал тёплое прикосновение на своих губах. мысли, которые были словно привязаны в его голове, вдруг разом исчезли. полегчало, пусть и в ушах теперь стоял стук сердца. они не шевелились так какое-то время, пока ёнджун не отстранился. он гладил бомгю по волосам, но тот даже не думал засыпать. к ёнджуну вернулись мысли, но совершенно новые, касающихся исключительно бомгю. ведь не оттолкнул и не выгнал за правду. поддавшись вперёд, он чуть увереннее вовлёк в поцелуй, пусть ещё скованный и неопытный. им это всё равно нравилось. ёнджуну казалось, что с этого момента он станет справляться и глотнёт свежего воздуха. но стало только неразборчивее. сначала их отношения особо не поменялись: бомгю улыбался чаще, ёнджун мог смотреть на него уже открыто. иногда негласно пользовались своими губами, прячась по углам в школьном дворе. после школы они часто оставались друг у друга, лежали на кровати и долго молчали, словно разговаривали мысленно. бомгю сдавался каждый раз, разворачивался к ёнджуну и брал его левую руку в свою, вслух считая количество браслетов. – только одиннадцать? они хорошо скрывают, – он погладил большим пальцем короткие шрамы через браслеты. ёнджун, хоть и вздрогнул от касания, но руку не вырвал. – не делай так больше, – отстранился, чтобы встать с кровати и подойти к рабочему столу, взяв с него пакетик. – обещай мне, ёнджун! голос звучал серьёзно, пусть и немного дрожал. было очевидно, что бомгю к этой теме относился крайне важно. ведь только что он осознал, какая ответственность за другого человека легла на его плечи. – я обещаю тебе. на запястье появился двенадцатый браслет: единственный с подвеской, с мордой лисы. это начало обременять. их тайные отношения, такие же тайные, как браслеты на руке ёнджуна; разговоры, которые касались определённых периодов в жизни; близость. с последним были серьёзные проблемы. ёнджун не знал, как надо себя вести с бомгю. всё, что он делал, получалось безнадёжно. – давай сделаем это. от предложения бомгю потерялся весь воздух из комнаты, в которой они лежали на кровати, снова изучая потолок. ёнджун закашлял и привстал на локтях, чтобы убедиться в сказанном. но всё, что говорил бомгю, стоило брать во внимание: такие предложения редко являлись шуткой. – это? – ёнджун дал попытку придумать иной ответ, не тот, который засел в голове. – секс. понадобится время, чтобы ёнджун пришёл в себя от прямолинейного ответа, но этого ступора хватило, чтобы бомгю перевернулся, оказавшись на коленях, и потянулся за поцелуем. – стой-стой, – успел накрыть пальцами губы, – ты хоть знаешь, как это делается? – у обоих горели уши. в первый раз разговор зашёл о чём-то интимном между ними. решением стал просмотр познавательного видео, за которое ёнджуну хотелось провалиться сквозь землю в то время, как бомгю внимательно всё слушал. тот правда готов на такой шаг? после потока информации стало ясно: ещё точно не готов. волновался. инициативы от бомгю больше. он настырнее и знал, что делал. точнее, делал всё так, словно знал. ёнджун не отталкивал, пусть и было неудобно, поэтому онемевшими пальцами помог снять с бомгю его футболку. на бёдрах ощущался его вес, в поцелуе – настойчивость. научился, ёнджун уверен, что по тем же видео, пользоваться языком, потому что теперь его можно было смело назвать пошлым. и всё то, что они делали, тоже пошло. их голые тела соприкасались друг с другом с каждым поцелуем. ёнджун хоть и бледный, но точно не холодный. у бомгю дрожали ресницы, когда ёнджун губами перешёл на его шею, а голова запрокинута, чтобы открыть больше кожи. у них всё, как в фильме для взрослых, в красивом, эротическом, но не развратном. разврат. отсутствие скромности и стыда. ёнджун всё ещё скованно скользил ладонями по оголённой спине, а бомгю с силой поджимал губы, не позволяя громко дышать. им обоим было неловко даже при таком сильном желании. желание такое, что они не с первой секунды поняли звук распахнутой двери в комнату. – я с ними поговорю, ёнджун, не бойся, – сжал левую холодную ладонь в своей. они встретились только спустя два дня после произошедшего. – мои родители пойдут нам навстречу. ёнджун вырвал свою руку и зарылся двумя в волосы, наклоняя корпус. так и знал, что ничего лучше уже не будет. это его проклятье, не иначе. – я знаю, что тебе тяжело, но... – бомгю обнял, крепко и в то же время ласково, – помни про обещание, пожалуйста. он и не забывал, ни на секунду, как бы легко или тяжело не было. – я им сказал, что люблю тебя, – проговорил очень тихо, пряча лицо в сгибе шеи. и лучше бы ёнджун этого не услышал. люблю тебя. это продолжало отдавать всё время, на протяжении каждой секунды. страх перед этим признанием никуда не делся спустя несколько дней. люблю тебя. вторил губами, перечерчивая это линией на руке. физическая боль не чувствовалась, уже не спасала и не облегчала внутреннюю. ёнджун не хотел думать о том, что пострадало не только запястье, окровавив браслеты, но и обещание. он подвёл бомгю. однако до его появления всё было намного проще: никакой вины, никаких оправданий и никаких чувств, засевших поперёк горла. может, эти чувства вызваны безысходностью ситуации: человеку нужен человек, а ёнджуну – отсрочка. оттянуть свои приступы, понадеявшись на их окончательное избавление. вот только не вышло, а значит всё вернулось на свои места: бомгю, который постоянно жужжал над ухом, и ёнджун, который имел от него секрет. секрет в виде тонкого пореза, начинавшегося затягиваться. и если раньше этим хотелось поделиться, открыть свою душу, то сейчас она снова на замке, а ключ посреди океана. бомгю утонет, если начнёт его искать. – мои родители всё ещё не понимают. они встретились спустя неделю в субботу у ёнджуна, по их привычке лёжа на кровати и смотря в потолок. какого-либо ответа не следовало, потому что ёнджун сам не понимал, а что, собственно, дальше делать. они вернулись к самому началу, словно ничего и не было. и что-то подсказывало, что и не будет уже как раньше. эту мысль подтвердил бомгю, коснувшись холодными пальцами браслетов, и по привычке провёл по ним от самого верхнего к запястью. отвлечь его не получилось бы: он всегда внимательно считал браслеты, хотя ёнджун был уверен, что ему верил. бомгю считал вслух браслеты, обычно доходя до своего с улыбкой и облегчённым "двенадцать". обычно, но не сегодня. – ёнджун, – слишком поздно одёргивать руку, поэтому она безжизненно лежала, как и сам ёнджун, на коленях бомгю, – откуда тринадцать? – голос под конец ломался. никогда не ошибавшись в этом, бомгю не потребовалось пересчитывать. а ёнджуну не потребовалось объясняться. он впервые понял, что не так и хорошо его знает, ведь в голову не пришло ни одной мысли о том, что будет дальше. – я думал, что смогу помочь тебе, но ты не поверил мне. не веришь, – стало тяжело дышать им обоим. – ёнджун, давай обратимся... – нет, – резко оборвал, в секунду оказавшись на ногах. – уходи, бомгю. – не могу. – нет, можешь. ну, конечно. бомгю влюблён, желал помочь, завоевать такое же доверие, как у него к ёнджуну. главная ошибка – это чувства бомгю, которые ещё сильнее отяжеляли ситуацию и тащили на дно. ёнджун так и не успел понять, любил ли он тоже, но всё бесследно исчезало и теряло смысл. – я не люблю тебя, бомгю, – чтобы тот больше не чувствовал ответственность за его состояние. больно, но не больнее наблюдать за моральным истощением. ёнджун выбрал самый лёгкий путь. не оглянувшись на застывшего и бледного, словно превратившегося в фарфоровую куклу, бомгю, покинул комнату. казалось бы, безвыходных ситуаций не существует. о преграды можно споткнуться, возможно, упасть, но дно не утянет к себе. всё ещё на поверхности, на земле, где нормально смеяться и страдать, любить и ненавидеть. если чернота застелила глаза и неизвестность парализовало тело, это всё ещё не конец. он наступает только в том случае, когда "я" внутри исчезает навсегда. так думал ёнджун. он взглянул на левую руку в браслетах: ярких; резиновых, тканевых и бисерных. только один с подвеской, прямо на костяшке висит, с минималистичной мордой лисы. от бомгю. все, кроме этого самого браслета, полетели с моста в закатную воду. и хочет, чтобы его ещё раз спросили "ты в порядке?", чтобы наконец ответить "да".