Сотрудники МОРГа

Как дойти от стыдливого засыпания в одежде, объятиях друг друга, до какого-то свирепого, неистового, пардоньте, безудержного траха? Рецепт оказался довольно прост, можете спросить нашего зельевара. Если в ответ прилетит не Авада-повезло. Размяк: влюбленный лев уже не хищник. Ах, простите… Змей. Для начала — можете повоздерживаться от эмоций и чувств лет 10, переживая смерть самого близкого человека. Потом влететь в приключения, умереть и еще раз наприключаться после собственной смерти. После надо найти начальницу, маскирующуюся под серую мышку, работающую в МОРГе, и немного дать сожрать своих нервов и мозгов. Все это время желательно дико стесняться и бояться себя и тем более ее. А поняв, что влюблен как последний пацан, жениться самым суровым обрядом, и схлопотать Искру. Осталось совсем немного — и прощай ваша крыша. Дико устать, помотать нервы, огорчиться, проржаться, выспаться и всего лишь при пробуждении вдохнуть запах ее тела и понять, что спал, сграбастав ее в охапку, а она преданно сопит тебе в грудь. И ее горячее дыхание, можно сказать, касается сердца. Не буквально, конечно, но сантиметрах в пяти от мотора. Что думаете, этого мало? Тогда она проснется и нежно назовет по имени. Все, хана. Тем более, если утренний поцелуй длится более пяти секунд. Выброс гормонов, ускоренное сердцебиение — какая к черту Амортенция? Просто понимаешь, что не можешь держаться, ни ты, ни она. — Северус… Только попробуй… — Я не… — Только остановись, убью. И убьет, судя по интонации. Да и сам больше не можешь ни о чем думать, превращаясь в какой-то нелепый половой инстинкт. Ни тормозов, ни мозгов. Один мышечный комок, взведенная до предела пружина. И мешающие тряпки. Никогда бы не подумал, что может до такого докатиться. Не подумайте, профессор давно не был девственником. Но чувствовал ли он тогда, лет 10 назад, хоть что-то? Да ни хрена. Он подчинялся Лорду. Пройти обряд инициации — приказ, темный маг должен быть вымазан в грязи. И речь далеко не про уличную грязь. Там вычерняли душу, вырывали все хорошее, чистое, что еще оставалось в человеке. Пожиратели смерти недаром так назывались. Сейчас же… Он не трахался. Он любил. Он боготворил. Сходил с ума. Кажется, даже стонал. По крайней мере, горло потом саднило, да и спине, и заднице досталось. У мышки были очень острые когти. И казалось — мало. Раствориться друг в друге и упасть без сил, тяжело дыша, но не расцепляясь. И дышать друг другом, чувствовать каждый изгиб, жар и пот. Утро стало днем, а им все было мало. — Люблю… — Моя. — Мой. Надо сказать, что домовики были на редкость разумны. На прикроватной тумбе оказался графин с водой. Он был весьма кстати. — Кажется, у меня мозоль. — Только одна? Счастливая. — Фу. Тихий смех. Мира улеглась на профессорской груди поудобнее. Кажется, природа специально придумала, чтобы у мужской груди был удобный изгиб, для женщины. Наводило на философские мысли. — И это она мне будет что-то говорить о стыдливости? — усмехнулся Северус. — Сам-то, блудливый кот, — не осталась в долгу Мирослава, сладко жмурясь. — Кто бы мог подумать… — Это не я, меня подставили. — Да кто тебе поверит… Ты вот вчера обещал все рассказать, и пока что можно считать, что соврал. Пока день не кончился — исправляйся. А не то… — Мира протянула руку под одеялом и Снейп едва успел ее поймать. — Давай ты выполнишь свою угрозу вечером, если очень хочется? Дай передохнуть, суккуб! — шутливо огрызнулся зельевар и сгреб жену в охапку. — Как у тебя с защитными чарами? Ты хоть раз хотя бы тренировалась, со школы? — Он зарылся носом в растрепанные волосы. — Не приходилось, у меня тихая, неинтересная жизнь была. До того, как тебя встретила, — Мира обняла Северуса, прижимаясь к нему всем телом. — Что-то, конечно, учила в школе и сдавала экзамен. — Понятно. Этого мало… — У меня есть замечательный учитель. Во всем, — хитро улыбнулась колдунья. — Ты думаешь, придется… — Я хочу, чтоб не пришлось. Но если что-то случится — и меня не будет рядом… Мне будет спокойнее, если я буду знать, что ты сможешь постоять за себя. А я буду носить проклятые колючие свитера, чтобы ты за меня не волновалась. — Я всегда буду волноваться, Сев. Понял? Всегда.