Чëрный павлин

— Ты инкрустировал этот камень в своë прекрасное тело, вырвался из кокона, похвально. Ичимару чувствует, что его глаза, уже второй чëртов раз за день, округляются от удивления. Этому офицеру из Одиннадцатого совершенно нечего здесь делать, в настоящей Каракуре. Дурацкие цветные пëрышки на точëном лице неуместны, но, отчего-то, выглядят даже стильно. Возможно, Гин переобщался с арранкарами и ему теперь видится осколок маски в этой ерунде. Бойцы Отряда Зараки — безумцы. Красавчик облизывает губы и пальцем оттягивает свой идиотский воротник цвета хурмы. — Господин Ичимару, мой капитан будет без вас скучать, если я вас убью, к тому же тогда красота Изуру померкнет от горя. Хотя... Может, она станет ещё больше, и тогда он превзойдёт меня... В любом случае, первой причины достаточно, чтобы вас пощадить! — говорит игриво и совершенно серьёзен. Айзен, что до сих пор очень удачно, совсем опьянел от своей силы и боли превращений. Если он и соображает, что делает, то уж за языком уследить не в состоянии. — Жалкое насекомое, прочь с моего пути! — О, — тот будто впервые замечает мятежного капитана. — Соуске, ты назвал меня равным себе, это звучит многообещающе! — во всëм облике мгновенно проступает хищная похоть. Голос падает до вяжуще-сладкого: — Мотылëк... Ичимару улыбается, потому, что этот чëртов храбрец, похож на птицу, чертовски похож на птицу, готовую склевать бабочку с себя размером. Строго говоря, бабочку сильно пошире в плечах и выше. Айзен запрокидывает голову и смеëтся. — Кто ты, чтобы насмехаться над моим величаем? Впрочем, мне никчему твоё имя. — А ты мне понравился ещё когда притворялся скромным мальчиком, который пришëл обучаться кендо у Мадараме. Я почувсвовал, что твой меч вынужден также скрываться, как мой. В воздухе возникает хлëсткое "Банкай!" И чернота заполняет небо. Хуже, чем дурацкая палатка Тосена во время тренировок в Лас-Ночес. Хуже потому, что всë видно и слышно, но лишает контроля. Веки и глаза, вроде как, слушаются, но взгляд всë время оказывется на чëрном мече с гардой из перьев и его хозяине. Рука способна держать меч, но Шинсо не отзывается, как будто вместо него бездушный кусок металла. Реацу есть, но утекает сквозь пальцы. Даже на быстрое перемещение не хватает. Даже на то, чтобы стоять. Странное существо, которое притворялось офицером, подходит к ненавистному надменному личному врагу Ичимару Гина, поднимается на мысках и собственнически целует, свободной рукой сжимая идиотские длинные волосы цвета свежей грязи. В глазах предателя отображается запоздалая паника. Видимо, попытался хотя бы укусить, не то что убить духовным давлением, но ничего не получилось. Рука с ухоженными ноготками оглаживает кристалл. Сжимается на нëм. — Я хочу этот милый камешек. Тьма свивается вокруг Хогиоку. Но не вырыват прочь, а ласкает. Впитывает, высасывает свет. Обрастает бутонами, которые сияют. Крылья за спиной Соуске медленно тлеют. Зато тварь, которая перещеголяла самозваного бога в умении хранить секреты, становится по-настоящему пернатой. Шесть пар крыльв с золотыми "глазками", золотые когти на чëрных перчатках, золотые шпоры на сапожках. — Да как ты смеешь! — на щеках надменного идиота жар гнева и смущения. — Хогиоку возвысит меня! И он кричит, заходится в вопле боли. Кожа на слащавом лице лопается, взамен крыльев отрастают подобия плавников ската и щупальца. Но тëмная лоза всë также оплетает шарик в груди. Теперь это напоминает Гину эксперимент "Белый", только от копошащиейся массы в дыре, тянуться жадные живые трубки. — Моë имя — Аясегава Юмичика, и способность моего банкая — абсолютное падение. — усмешка бойца Зараки делаются горькой, но похоть дебавляет ей приторную сладость. Айзен медленно опускается на колени. С его тела осыпается белая броня. Длинные волосы, остатки кожи того, что было лицом, безгубая пасть, всë осыпается. И оказывается источником силы этого "Юмичики из Одиннадцатого отряда". Тот жадно поглощает силу, но остаëтся верен своим представлениям о прекрасном. Ноги превращаются в подобие птичьих лап, на голове гребень-ирокез из пятëрки чëрных рогов. Глаза на кончиках перьев делаются настоящими, а между крылев вылезают щупальца с цветами и шипами. — Желанный. Мой. — он делает два шага вперëд, теперь всë его внимание уделено Соуске, он больше не держит голову так, чтобы и Ичимару мог оценить его красоту, теперь Гину видно только его щëку и перья-ресницы правого глаза. Смоляные скользко-колкие щупальца шарят по телу Соуске. Бывший командир пытается вывернуться, задыхаясь, яриться. Но, вдруг, замирает. Покорно, но самодовольно, (невероятная он всë же-таки тварь), опускает голову и глядит исподлобья. Один глаз у него так и не стал нормальным, из-за этой малости Ичимару вновь хочется улыбнуться. "Всë да не всë, да?" Значит ли это, что Айзен сможет вырваться, и у плана на месть ещë есть шанс? Аясегава отлично ощущает свои новые конечности, он прикусывает костяшку пальца и медленно выдыхает, когда гибкие кончики касаются чужой кожи. За ухом, нижней губы, пробираются под лохмотья и обвивают руки. Тëмная слизь оставляет чëткие поблëскивающие следы. Обрывки белых одежд пачкаются и липнут к извивающейся отростку. Шипы на всех щупальцах становятся тупее и мельче, светятся. Два отростка опутывают ноги, заставляют встать на колени, а не сидеть на них. Разводят шире. Гин рад, что не видит подробностей, хотя движения под драной тканью довольно, чтобы понять, что оба щупальца вворачиваются внутрь тела, а то, что пятнало ткань первым, обвивается вокруг явного свидетельства того, что для предателя всë это не одно лишь унижение. Если такую холодную рассчëтливую тварь вообще можно унизить хоть чем-либо. Бывший капитан прикусывает щупальце возле своего рта, когда ещё два впиваются в соски. А потом выгибается и всхлипывает, когда ещё одно оглаживает живот. Гин сперва думает, что тот, кому он мечтал всего-навсего сдохнуть в муках, боится щекотки. И тут же ругает себя за глупость. Даже в таком положении коварный враг быстро понимает, что происходит. Понимает, но не может ничего изменить и даже удержать соли слëз. С чавканьем толстый и склизкий жгут протискивается внутрь через то место, где (после всей этой наивной игры в эволюцию) больше нет нормального пупа. Золотистые края отверстия чуть выворачиваются от размеренных толчков. Айзен, враг, за которым Ичимару следил более сотни лет, которого признавал достойным ядовитой мëртвой ненависти, высоко-хрипло стонет, мусоля щупальце во рту, толкается вперëд, насаживается. И продолжает цепко смотреть в глаза тому, кто делает с ним всë. Гин не видит выражения глаз Аясегавы, но, судя по всему, тот сохранил разум и наслаждается. В рот, сзади, в странную дыру в животе протискивпются новые жгуты, чернокрылый монстр грациозно опускается и целует внутреннюю сторону бедра. Облизывает собственное щупальце. Движения затылка и приглушëлнный смешок, оказываются хуже, чем был бы открытый вид, воображение воссоздаëт всë само. Айзен мнëт чëрные перья. Зрачки в этих золотых глазах на перьях вращаются, следят за движением. Юмичика отстраняется, чëрня нитка слизи тянется от его лица. Он поднимается на ноги и гладит раскрывающиеся цветочки на одной из трубок, которой он высасывает силу Хогиоку. — Мы оба знаем, что ты не задохнëшсья. Он смеëтся ещё хуже, чем Айзен. Он совершенно ошалел от силы. Он кладëт чужую руку поверх своего паха. Переплетает пальцы со своими. — Я не смогу забрать всю твою силу, даже у падения есть предел. Он вынимает шупальца изо рта Соуске и справедливо распределяет между задницей и новым отверстием неизвестного назначения. "Впрочем, — поправляет себя Гин злорадно, — теперь применение у них у всех одно..." — Мне... Не... А-а... Не куда... — вот уж что-что, а сказать последнее слово и обязательно что-то банальное, но не совсем уж глупое, а это Айзен может в любых условиях. (Если только у него рот не занят.) — Я почти достиг небес, разумеется... Х-н-х... Я-а был готов к тому, чтобы упасть с-с-с... оттуда, когда только начал восхождение! Вот как он умудряется восхвалять себя так гордо, когда его победу во всех смыслах "сделали своей"?! Гин не может не признать, что Айзен не выглядит грязнее или хоть чуть менее самодовольно. Он был с грязной подлой сутью, а Хогиоку с Аясегавой внесли ясность, только и всего. Цветы раскрываются и опадают. Юмичика вздëргивает Айзена, опирается четырьмя крыльями о землю. Устраивается, как в кресле, поворачивает Соуске к себе спиной и усаживает на колени. Трубки и щупальца наматываются вокруг правой стороны бледного тела. На месте цветов мгновенно созревают плоды. Ичимару обнаруживает, что может отвести взгляд, и даже улавливает редкие сполохи реацу Шинсо. Кто-то трепался про реацу совершенно иного уровня? Видимо, теперь этого добра хватает на двоих. Чужой банкай больше не воспринимает его как что-то, достойное внимания. Контроль возвращается медленно. Но Ичимару упорно отшагивает всë дальше, зовëт Шинсо, и уже краем глаза следит за двумя тварями. Аясегава ставит Соуске на четвереньки и оборачивается (глаза на крыльях, к досаде Гина, вполне зрячие). — Капитан Ичимару, постойте! Юмичика по-хозяйски устраивает ладони на крестце своей добычи. Он не прерывает своего удовольствия, ради разговора. — Я хотел выпить его, — вместо указующего жеста следует резкий толчок, — И свалить бремя победы на вас, чтобы не расстраивать капитана с Иккаку. Вы-то умеете хранить тайны чужих мечей. Но... Ах, прошу меня извинить, слишком отрадно... Но Соуске — бессмертной. Я чувствую полную силу этого камня внутри себя, но она никуда не делась из него! — ещё один усиленный рывок, — И я чувствую способность исполнять желания. Чего вы желаете более всего? — Вернуть то, что он отнял у того, кто дорог мне куда больше, чем моя забавная жизнь... — тут запоздалое озарение взметает отравленный пепел сердца. Ведь действительно же, всë возможно. — Я хочу вернуть силу, которую капитан Айзен забрал. Аясегава срывает два недозревших плода. — Я смог найти то, что выросло из силы Изуру и Мацумото, но уже не способен вспомнить и понять кого вы имели ввиду. Я перестал быть тем шинигами, которым был, какая жалость... — он подмигивает полусотней глаз, в том числе тем, что на лице. Всë он понимает и издевается, — Зато я стал прекраснее! Передавайте привет капитану! — он бросает два фрукта. Тех мгновений, на которые он смещает внимание, Айзену хватает, чтобы вывернуться, выдрать из себя трубки, и отшатнуться на достаточное расстояние, чтобы из его тела выскользнули чëрные щупальца. Но не нападает и не убегает. — Спасибо, господин пятый офицер, благодаря вам, я стал сильнее. И узнал, что могу бесконечно наращивать нашу общую силу. Я... — он задыхатся от волнения, испытывает гнев на этакую слабость, справляется с собой. Начинает, опять ровным и надменным тоном, перемазанный чëрной слизью и ещё чем-то золотым, он стоит с гордо поднятой головой. — Не предполагал, что всë ещё нуждаюсь в том, чтобы моë одиночество было нарушено. Однако, Хогиоку исполняет желания, и я не буду отрицать, что презираю себя за то, что позволил себе не знать о собственном птаëнном желании о встрече с равным. Я полагал, что желаю занять место на небесах, а не заполнить пустоту. Он улыбается т осторожно касается пальцами края крыла и галантно целует пëрышко. Юмичика стыдливо прикрывает лицо другим крылом и засовывает щупалце Соуске в рот. — Я думаю, что в этом мире много уродливого. И что из этих плодов можно сделать хоть десять Ключей в мир Короля Душ. Всë равно я не смогу вернуться в Отряд в таком виде. Соуске кутается в чëрные крылья, льнëт к любовнику. — Гин, я благодарю тебя за верную службу. Но ты мне больше не нужен. — на его испачканных губах всë та же мерзкая лживая улыбка. — Живи, — тем же тоном, что и "убей еë Гин". Они исчезают в белой вспышке. А через секунду появляется Куросаки Ичиго. И прежде, чем он успевает понять, что опоздал, Рангику встаëт между Куросаки и Ичимару. — Я всë слышала. Гин всë время был тайным агентом, не надо с ним драться! — она поднимает пальчик в запрещающем жесте. — Айзен обошëлся без новых жертв. Прошу, ну не надо за ними ходить, раз уж ему так нужен этот трон и куча нудной работы, то пусть забирает. — Ран... Ты... — Ну да, поддерживать порядок и ничего не менять ужасно скучно, а сочинять новое, чтобы оно было в балансе с тем, что есть — редкостная морока. Быть лейтенантом гораздо веселее. Рыжие брови сходятся, удивительно много сетьëзности и гнева помещается внутри этого опасного мальчишки. — Если ты и есть тот самый Король Душ, то... — он яростно сжимает рукоять занпакто, замолкает и уходит прочь.