Рождество - семейный праздник

— Пап? — Да, милый? — Что такое Рождество? — Оу, это, это такой… зимний… Семейный праздник, когда собираются все родственники и друзья и дарят друг другу подарки … А ещё все дома и улицы украшаются, везде горят огоньки и люди запускают фейерверки (правда мне всё ещё не просто воспринимать… их) и, и… — Пап, а мы будем праздновать Рождество?

***

За всей внезапно вспыхнувшей суетой Таббо не заметил как пришла зима. Ну, не то чтобы в Сноучестере НЕ бывало зимы. Северный приморский городок-страна во льдах и хвое, снег ложился одеялом на дёрн даже летом. Единственная разница сейчас — солнца стало меньше и ночи стали длинее. Не то чтобы гибрид и это заметил. Но. Зима означала декабрь. А декабрь означал праздники. И честно говоря парень бы и не вспомнил о них. С тем, что сейчас происходит: сбежавший из тюрьмы Дрим, который был прямой угрозой; испарившаяся боеголовка, мёртвый муж… Вдовцу было бы не до декабря. Если бы не нашедшийся наконец сын. Таббо не мог больше терпеть одиночество. Тишина давила ледником на уши, всё реальнее звенел давешний фейерверк, лишивший второй жизни. Холод вымораживал рёбра, и сколько бы он не кутался, не было просвета в этом сыром замерзании в ветре с моря. А ведь когда-то он и капюшон снимал, подставляя небу, сеявшему снег, рожки (или уже даже рога) и коричневые бараньи ушки. Ловил снежинки на нос и язык, а за ним повторял приёмный сын Майкл, а когда он оглядывался проверить реакцию супруга на их шалости, эндермен неотрывно и неморгая смотрел на них из-под навеса. Глаза в глаза. Улыбаясь в понимании. Они обнимались втроём, и их объятия падали на землю единой тенью. И Таббо казалось, что у них на троих одна душа; и у него за рёбрами душа их всех троих. Общие души, общее тепло, не зависящее от окружения. … теперь шерсть не спасала… Просыпаясь от очередного кошмара в холодном поту в одиночестве, от бессилия не способный даже вскочить в сидящее положение, он пялился в серый потолок в ночи. «В темноте мы различаем только одним видом светочувствительных клеток в глазу: палочками. Колбочки, позволяющие различать цвета, функционируют только при ярком свете». Таббо казалось, что вокруг больше никогда не было яркого света. Иначе нельзя объяснить, что он перестал видеть цвета и тона. За отсутствием цветов он порешил пустым зазря включать свет и безвылазно проводил дни в пасмурном доме. Поджимал колени к груди, забиваясь в угол, когда неясные образы перед глазами казались слишком реальными, расчёсывая старые зудящие шрамы, иногда до крови. Один раз ночью ему хватило сил, чтоб закричать и вскочить. Он отдышался и уронил голову между колен. Спина приятно потянулась. И он решил: хватит. Пора было забирать сына у Эрета.

***

Майкл, маленькое солнышко, маленький огонёк из горячего Незера. Единственная семья, которая осталась у Таббо. Когда Майкл его обнял, в глазах всё стало расплываться. Глаза не могли сфокусироваться, но кажется… Кажется, он увидел цветные пятна?.. Цвета? Они вернулись? Таббо от передоза зрительной информации зарылся лицом в мех на капюшоне сына. «Пап, ты плачешь?» — обеспокоенно сжал отцовскую куртку мальчик. Таббо проморгался. На скулах стало мокро. Надо же… Не кошмары, не одиночество, не новости, и даже не новости о см… А этот момент. Он плачет, это абсолютно точно, и не может сдержать солёную влагу. Впервые с… С прошлого декабря? «Пап, не плачь, я с тобой!» Верно. Майкл, Майкл есть у него. Единственная семья, которая осталась у Таббо. И он сделает всё чтобы сохранить её осколки, собрать воедино души. Даже если от их общей души осталось лишь две трети. Даже если их единая тень больше не такая высокая…

***

Когда Майкл, листая рождественскую книгу в своей комнате, спросил его про Рождество, Таббо не знал что ответить. Так и замер на стуле, отодвинув в сторону схемы и планы. Будут ли они праздновать Рождество? А придут ли их друзья? А придёт второй папа?.. Таббо не сказал пока малышу, что тот остался без родителя… Не знал как. Боялся, что Майкл растеряет свою детскую радость и лёгкость. И снова свалится в ту яму пасмурности и утащит за собой ребёнка. А ведь мальчик и был тем, кто вытащил его оттуда и не давал упасть. Но он не мог врать собственному сыну. Не вечно. Ложь не способствовала добру. — Майкл… — пиглин оторвал голову от книги и возвёл белый глаз к отцу, навострив поросячее ушко. — Наш второй папа… Ранбу, он… — Что-то случилось? Это было невыносимо. Казалось, горло пронзают шипы изо льда, а глаза стали замерзать — и кристалики слёз кололи оболочку. — Он… Понимаешь, две недели назад он. Он ушёл в другой мир. Не по своей воле. И больше… не сможет… вернуться… — закончил, едва слыша самого себя. — Это не правда, — Майкл потряс головой, прекрасно поняв, что именно описывал, но не называл отец. — Милый… — Я видел его позавчера. Он говорил со мной. Выглядел странно и был… не как всегда, а уверенный, но это был папа. — Майкл, это здорово, что ты можешь его видеть и общаться, но… это было не реально. — А вот и нет! — Майкл, пожалуйста… — Ты мне не веришь! Но я докажу, докажу, что это всё правда! — мальчик захлопнул книгу и вскочил с пола. — Малыш, куда… Майкл без ответа вылетел с мансарды вниз по стремянке и был таковым. Таббо сначала подорвался было за сыном, но одёрнул себя. Может, ему надо пережить и осознать в одиночестве. Может… Да много что может, Майкл хорошо вырос и накопил серого вещества, став сложнее, чем много месяцев назад. «Ну, из дому не уйдёт… надеюсь», — с этим парень вернулся за чертежы.

***

Говорят, когда мы окружены любимыми, даже в самый лютый мороз нам будет тепло. Лютый мороз по Сноучестеру ударил на следующий день. Таббо без задней мысли вышел на крыльцо на каёмку снега и поставил носки ботинков на белые кристаллики. Снег хрустнул, при чём так, как давно не хрустел. Парень пошёл дальше по ступенькам, в сугробы. И неожиданно для себя он обнаружил среди своих чувств… тихую, едва слышимую радость. Потому что хоть и ударил сильнейший мороз. Он был без капюшона. И холодно не было. По крайней мене, пока он не вспомнил об этом элементе одежды (а уж потом, вздрогнув, натянул ткань на рога, поднимая воротник и зарываясь носом в светлый мех. Тогда стало совсем тепло. И вот так этот мороз помог Таббо окончательно решить. — Пап? — удивлённо наклонил голову Майкл, когда отец влетел к нему на мансарду с охапкой бумаг, фломастеров и карандашей. Листы и писательские принадлежности полетели на пол, пока Таббо улыбнулся самой заговорщицкой улыбкой из всех за последние… месяца, подмигнув сыну: — Мы будем праздновать Рождество. Пиглин глянул на бумагу, на папу, снова на пол, и его глаз загорелся радостью, ухо и кулачки радостно поднялись, и малыш пискнул от счастья. Таббо упал в турецкую позу на пол и взял карандаш: — Так, давай подумаем, кого мы можем пригласить…

***

— Нам нужна ёлка! — Будет. — И гирлянда, и шары, много-много, и звезда на вершину! — Гирлянды… можно сделать из цветного стекла на лампы и подвести к ним редстоун. — Вау, так это можно сделать? — Конечно можно! Всё можно, если только захотеть, — почесал макушку пиглина, от чего тот примружился. — Хочу, чтобы это Рождество было самым крутым, и ярким, и весёлым, и… ПОГЧАМП! — Где ты услышал это слово? — Дядя Томми научил. А что? — Не то чтобы всё что он может научить будет хорошее, я даже думаю наоборот, но конкретно это слово… Да, пусть это Рождество будет погчамп.

***

До праздника оставалось всего несколько дней. По миру разнеслась новость, что Сноучестер планирует празднование. И Таббо начал чувствовать себя… снова приподнято? Он организовывал хорошее событие для близких. И ощущал себя… в безопасности от этого факта. А безопасность на Дрим СМП автоматически была поводом для неплохой такой радости. Он целыми днями вместе с сыном работал на красоту, в перерывах отдыхая зимними развлечениями. Развешивал понемногу гирлянд на все деревья с краю леса (не слишком много, только несколько витков фонариков), Майкл оставался снизу и носил редстоун. Таббо пришлось смастерить снегоступы мальчику, потому что декабрь явно показывал что он тут главный. Когда очередное дерево наряжалось, Таббо без страха спрыгивал с криком «Берегись!» в глубокие кучи сугробов, и снежная подушка принимала его пока с любой высоты. А когда они носили разные вещи по всему Сноучестеру, парень мог привлечь внимание сына кивком с хитрым прищуром на не сильно большое дерево, а потом разогнаться и как баранчик ударить головой в ствол, стряхивая с веток на них с сыном снегопад. Майкл хихикал и подставлял личико ледяной пыльце, а как замечал, что летит много снега, до смешного быстро ойкал и надевал капюшон, склоняя голову. Таббо снова стал много смеяться. Главной избранницей стала одинокая пышная ёлка на холмах у замёрзшего моря. Таббо и Майкл ходили туда-сюда к ней и к основной части прибрежного селения, таская украшения. Парень решил повесить шары в цвета флага его страны, а чтобы это не так бросалось в глаза — развесил разноцветные гирлянды и бусы. На вершину красавицы Майклом, подсаженным на плечи отца, была водружена звезда Незера. Таббо стоял перед деревом, ощущая, как переливалась к нему радость Майкла через ладошку, коей той сжимал кисть отца. Это было… тепло.

***

— Маайкл! — певуче позвал Таббо сына с мансарды, став на нижние ступеньки лестницы. — Пора, скоро все будут собираться у ёлки! — Спускаюсь! — послышался скрип досок и топот ножек, и парень уже не беспокоясь за малыша начал одеваться перед выходом на улицу. Майкл почти слетел вниз, спрыгнув с последней пары перекладинок. Таббо проследил за этим с укоризной, но промолчал. Пусть дитя тешится, в конце концов, Рождество бывает раз в году. А для Майкла это ещё и первое. Вместо ломания детского счастья Таббо просто с улыбкой потянулся к вешалке, как тут Майкл восторженно поднял ухо и с загоревшимися глазами позвал: — Папа! — Я тут, — обернулся парень, протягивая сыну курточку. — Нет, там! — Майкл показал рукой в окно. Таббо нахмурился. Сердце забилось быстрее. Медленно, он повернулся к стеклу… … И встретил из темноты ночи светящуюся пару красно-зелёных глаз…

***

Он «отмер» лишь через пять секунд, всё это время пытаясь удержаться на ногах и вернуть контроль над дыханием. Потому что лёгкие словно закостенели. Как и мозг на секунду, спинной в том числе. Не чувствуя пола он поплёлся к входной двери, за ним, догнав и взяв за руку, посеменил мальчик. Дверь казалась как никогда тяжёлой, со скрипом отворившись. — …Ран…? — дверь ударилась о стену и на головы посыпался снег, преграждая зрение. «Сейчас осядет, и это окажется видением», — решил Таббо, прищуриваясь, когда снежинки залетели в нос и чуть не залетели в глаза. — О, чёрт возьми, Таббо! — но голос из белой завесы звучал вполне реально. Когда кругозор очистился, взору названного предстал… Силуэт в простыне, держащий в одной руке корону, а другой с ворчанием стряхивающий снег с головы. Простыня была бело-чёрной, чётко посередине переходя из одного в другой цвет. Ткань ниспадала до самой земли, открывая на вид только глаза и зияющую косую рану, красно-зелёную, как глаза, по краям разреза была кровь соответствующих цветов. Силуэт отряхнулся, вернул корону на положенное место, распрямился, оказавшись выше Таббо больше чем на голову. — Чего стоишь, у тебя тоже снег на голове, дурик, — с оттенком нежности за весёлостью заметил… призрак? — Вон Майкл молодец, оттряхивается! Умница. Снег ведь растает. Таббо медленно поднял руку (та была словно не своя) с распахнутым ртом и стряхнул снежную шапку с капюшона. — Вот так, верно. Успокоился? — Кто ты? — Ммха-хахаХА! — неизвестный откинул голову назад, воспарив слегка выше от земли. Таббо он не нравился. Кто бы это ни был, даже то, что он так похож по виду на Ранбу — это был не он. Не тот скромный, милый, тихий парень, поддерживающий друг. — Не говори, что ты меня не узнал! — отсмеявшись, приблизил лицо к лицу Таббо индивид. «Ранбу никогда не влазил в личное пространство и не смотрел на меня свысока», — пронеслось в голове, пока парень разглядывал спиральные полоски в радужке красного и зелёного глаза. «…А красиво…» — Ты родственник Ранбу. — Ай, ну что же так глупо, глупо! — судя по движению простыни он возвёл руки к небу, сделав пару шагов в сторону. И тут Таббо увидел, что через бело-чёрную ткань просвечиваются огоньки, а корона странно, будто изнутри, подсвечивается от северного сияния, что в этот день разлилось паутиной над Сноучестером. — Ты… при…? — Угу. — …зрак? — Да ладно, дошло! — призрак радостно закрутился вокруг своей оси, подняв полами своих одеяний пыльцу снега. Майкл всё ещё молчал, переглядываясь между двумя старшими. Но явно он был в предвкушении и радости. — Пап, — дёрнул мальчик Таббо за куртку, сначала тихо промолвив, а затем наращивая уверенность,  — это папа Ранбу, это он, это он, я же тебе говорил! — Я знаю Ранбу, и Ранбу умер. Ты… ты его призрак. — Бу! Моё имя — Бу!

***

— Я… я не знаю как в это поверить, — Таббо, ходил по крыльцу, держась за голову, пока Бу сидел на перилах и раскачивался. Майкл сначала хотел залезть рядом, но когда понял, что бедные перила и так вот-вот хрустнут, решил остаться на полу. — Ну, не то чтобы у тебя есть выбор, — легкомысленно заметил призрак. — Да и потом, от того, веришь ты или нет, я не завишу. Я могу разве что исчезнуть если начну напевать… — Бу! У меня… сколько вопросов, — жалостливо признался Таббо. — Я не говорил, что не хочу тебе рассказывать. Чем бы ты там не интересовался. Я ведь пришёл, к тебе. — Но почему только сейчас?! Невероятно, подумал Таббо, но это был первый раз, когда Бу принял серьёзный и задумчивый вид за сегодня. — Я… не знаю? — развёл руками. — Ты… не знаешь? — Не говори что стал плохо слышать, — без яда нежно хмыкнул призрак, скорее даже мурлыкнул. — Ты совсем не похож на Ранбу, — вздохнул Таббо. Бу зыркнул с намёком на раздражение: — Я и не он. Попрошу, не считай меня им. Я совершенно новая личность, я наконец-то всё помню, и это прекрасно! Я помню тебя, Майкла, всех, я помню всё что происходило, наконец-то я могу полагаться на свою память, полагаться на себя! — Когда появляется призрак, он имеет черты, противоположные умершему… — догадался Таббо. Горечь подступила к горлу: нет, надежда не оправдалась, это не он, не его Ранбу. — Я могу помнить, ох, столько всего-всякого. И то как Томми пытался назвать меня Гостбу, пока я не придумал лучший вариант (от которого он, ух, отбрыкивался). Ты возможно первый кто так сразу принял то, что я себя называю Бу! — И много ты встречал? — Кого? — Других людей и гибридов? — Эм, нууу, хе-хе, ты вроде уже из последних. — … — … Та-дам! Рождественское чудо! — Но ты приходил к Майклу… — Он ведь узнал меня, да, малыш? — Ага, папа! — Так почему же не ко мне? — отчаянно сквозь зубы промолвил парень. — Я, я ведь один здесь был и… — Судя по твоей реакции сейчас, ты не сильно рад меня увидеть? Полагаю, не рад был бы и тогда. — Я не, не то чтобы, я, я… — замешкался в протесте Таббо. — Я просто. Ошеломлён. Огрет по башке кувалдой, можно сказать. — Хм. — А теперь ещё оказывается что ты не Ранбу, и мне… Это как новое знакомство, но в то же время и нет, и в то же время… — Спокойно, подыши, не надо гипервентиляции, вдоооох… Хвойный воздух полезен! Теперь затаи! И я затаю с тобой. — И я! — присоединился Майкл. Так они и стояли втроём на крыльце, затаившие пар в груди, в тишине, слушая, как лёгкий ветер периодически шелестит иголками и стряхивает в глуши свежий снег.

***

Он не должен был его встречать. Бу, Гостбу, кем бы он ни был и кем не назывался, он ломал мозг Таббо одним своим реальным присутствием. Таббо принял то, что его муж мёртв. Он остался один. Вдвоём с Майклом. И тут оказывается, что… что-то от него есть в этом мире. Живое (ну, относительно), мыслящее, шутящее и даже достаточно густое, чтобы величаться материальным. Когда Таббо прикоснулся к простыне в районе руки, почувствовал страшный холод. Будто касался чего-то едва теплее льда. Но Майкл счастливо держался за призрачную ткань и обнимал Бу, будто тот был источником тепла для пиглина в рождественский мороз. Таббо, наверное, что-то не понимал. Он должен был встречать гостей на входе в Сноучестер и показывать путь дальше. Ра… Бу вызвался ему помогать, ну Майкл решил остаться с ними. То, как все спокойно приветствовал Бу, поздравляя с воссоединением (и то, как Бу отзывчиво, с харизмой отвечал), вызывало смешанные эмоции в Таббо. Удивление, и одновременно принятие с чем-то позитивным. Бу оказался не таким наглым и самоуверенным самовлюблённым типом, каким показался с самого начала, а просто… весёлым, спокойным в своей уверенности парнем? С ним можно было общаться, он проявлял элементарную заботу, спрашивал, не замёрзли ли «его мальчики»? Его мальчики качали головами, Майкл со смехом бегал у подолов простыни, второй тёр руки и затягивал капюшон, оставляя горизонтальное отверстие. «Пылесос», — пошутил Бу. Таббо осуждающе нахмурился в сторону призрака и отвернулся. За что был награжден снежком в затылок. Когда он быстро оглянулся, кидая из глаз шуточные молнии, Бу «беспалевно» показал на Майкла. Мальчик, не растерялись, подарил старшему ответный жест, абсолютно копируя мимику призрака. Ну, или то, что выражали его глаза — единственное, что было видно из-под ткани. — Ах вы ж… — Таббо наклонился и из нелеплящегося снега попробовал сделать снежок. Бу и Майкл ойкнули и с визгом разбежались в стороны. Война на снежках началась. И Таббо действительно впервые по-настоящему стало жарко. Ноги и спина горели, лицо было в обмораживающем (отмораживающем) снегу, а щёки болели от смеха. Полу-мокрые, даром что снег очень медленно таял, оттряхнулись, оттряхнули друг друга и, поняв, что все приглашённые уже пришли, направились к «ёлочному холму», как выразился Майкл. — Знаешь, Бу, — начал Таббо, когда из-за очередной горки показалась звезда Незера и верхние зелёные ветки, почти чёрные в темноте ночи, подсвечиваемые лишь северным сиянием и гирляндами, — спасибо, из тебя получилась хорошая компания. По крайней мере, — решил признаться, взяв палец одной руки пальцами другой, — ты меня согрел этими догонялками. — Хех, обращайся! — шутливо поклонился призрак, сняв корону на манер шляпы. — Возможно, я даже буду не против такой компании ещё. Хоть довольно и шумной, но мне не привыкать быть с такими громкими людьми, — по заговорщецким улыбкам обоих они оба поняли, что речь о Томми. — Да и Майкл счастлив, а его счастье — залог. — Ой, да не скромничай, я тебе понравился, — толкнул призрак Таббо в плечо. И тот почувствовал, что это прикосновение более не было ледяным. Оно было… просто тёплым. — Хех, ну… возможно, — Таббо удивлённо потёр плечо, уходя в сложные размышления. — Но это не значит, что кто-то, даже ты, может заменить Ранбу или что я его забуду. Ранбу, Ранбу Майбелавд, отец Майкла, он… Он действительно погиб, и ты… Ты не он. Бу внимательно и не моргая следил за жестами и мимикой парня, не перебивая, но и не сильно навязывая своё «слушательство». — Но даже если ты не он, ты — новая самостоятельная личность. И я… Я получил удовольствие от от общения с тобой. Серьёзно, чел! — убеждающе воскликнул Таббо с широко раскрытыми глазами, когда Бу захихикал. — Я рад, что ты рад. Бу к вашим услугам, господин. Было тепло. Пусть мороз пощипывал кожу лица, один капюшон согревал достаточно. Северное сияние радовало глаз, отражаясь зелёным на снегу. Он чувствовал себя дома. Ёлка уже была через один холм, когда Таббо вдруг почувствовал необъяснимое зудение и обернулся, остановившись. Майкл легко пошёл дальше вперёд, Бу остановился через пару шагов и с интересом глянул на паренька. — Что-то не так? Издали послышался приветственный выкрик Томми, завидевшего троицу. Таббо ещё секунду постоял, смотря сам не зная куда, и повернулся назад. Томми бежал им навстречу, с холма к нему вниз ринулся Майкл, силуэты остальных гостей расслабленно стояли вокруг ёлки. Таббо помотал головой: — Нет, ничего. Всё так, как должно быть сейчас, — с улыбкой изрёк он. Глаза Бу прищурились снизу, что означало, призрак улыбается. — Идём? — Идём. Когда-то, ещё осенью, Таббо рандомно задумывался, каким будет его на сервере второе Рождество, самый семейный праздник. И он ожидал встретить его с семьёй. Получилось не совсем так, как думалось. Однако, и так он не был один. С ним были друзья, сын, новый знакомый. И мог ли он не назвать их всех своей семьёй?