Об Алой Ведьме и...

      Кнопка?!              Да что этот Бартон о себе возомнил вообще?! Кнопка!       Яростно фыркнув, Ванда рванула на себя дверцы шкафа и вихрем промчалась по висящей на плечиках одежде.       Всё не то! Слишком детские юбки, слишком спортивные треники, слишком уютные бесформенные толстовки. Не то!       Ванда встала перед зеркалом, вступая в яростную битву с собственным отражением. Ну, Кнопка! Погоди! Раз гардероб не на её стороне, пусть в дело вступит магия.       Она не собиралась на эту «Вечеринку Выживших», как окрестил её Старк, знаменуя тем самым окончание недели тренировок с Наташей. Более того, она клялась себе, что не пойдёт туда, чтобы лишний раз не драконить своё воображение Бартоном, который там непременно будет. И которому — внезапно! — чертовски шли черные рубашки с расстегнутым воротом.       Но на последней тренировке он вновь назвал её Кнопкой, она психанула — и вот, прощай, адекватность, привет, «Вечеринка Выживших». Что бы она ни делала, как бы ни старалась ненавязчиво привлечь его внимание к себе не как к коллеге, напарнице, ученице, а как к женщине, все её старания разбивались о него непокобели… непоколебимое дружелюбие и «Кнопку».       Ванда довольно хмыкнула: вроде получилось неплохо. Лишь бы, конечно, магия опять не начала сбоить и не рассыпала её задумку прямо посреди вечеринки. Вот будет номер! Хлопнув дверью, она направилась в лаунж: вечеринка уже должна быть в самом разгаре.

***

      Вечеринка действительно была в самом разгаре. И ключевое слово здесь: была. Потому что когда Ванда в своём ультракоротком черном платье, обтягивающем там, где надо обтянуть, и подчеркивающем то, что нужно подчеркнуть, вошла в лаунж, из лаунжа вышел здравый смысл.       Воцарившуюся тишину можно было заносить в «Книгу рекордов Гиннеса» как самую синхронно исполненную, а Ванду — как двукратную причину отвисания супергеройских суперчелюстей в максимально сжатые сроки.       Роджерс, кашлянув, деликатно отвёл взгляд, Старк присвистнул: платье ведьмы заканчивалось там, где начинались этические страдания первого и заканчивались очень гибкие моральные рамки второго. Роуди, проморгавшись, молча пошел за виски, Беннер сорвал с носа очки, а Тор предусмотрительно свалил в Асгард ещё позавчера. Вижен как партийный трезвенник на вечеринки не ходил принципиально.       — О, привет, Кнопка, — вошедший в лаунж Клинт добродушно улыбнулся Ванде. — А говорила, что не придёшь. Молодец!       Бартон прошел к барной стойке, а Ванда испытала острое желание надеть ему на голову торшер. Скрежет же её зубов слышал, наверное, даже последний пингвин в Антарктиде. Фыркнув, она села в кресло — нарочно спиной к барной стойке.       — Я сегодня за бармена, Клинт, — сказала Наташа, поглядывая ему за спину, где одно из кресел вибрировало яростью одной широко известной в узких кругах Ведьмы. — Виски?       — Содовую, — мотнул головой Клинт.       Наташа не стала спорить и поставила перед другом стакан.       — Так что, ты собираешься что-то с этим делать? — тихо спросила она. — Неужели не видишь…       — Вижу, — ответил Клинт. — Ты думала, что я ничего не замечаю?       — Было очень похоже, — кивнула Нат. — Так что? Она этот перформанс только для тебя и устроила, а ты!       Клинт молча отпил.       — Может, тебе пора перестать её динамить? Иди и действуй!       — Да ну? — хмыкнул Бартон. — Правильно ли я понял, ты даёшь мне добро на измену Лоре? Ты, Нат?       Это был единственный официально зафиксированный случай, когда Наташу заткнули на полуслове, причём ею же изобретенной когнитивной рекалибровкой. Только без причинения физических увечий.       Тем временем вечеринка понемногу оживала, хотя взгляды мужчин невольно (хотя у некоторых очень даже вольно) то и дело смещались к Ванде. Роуди принес ей коктейль, Стив, сделав крайне неловкий комплимент, изо всех сил старался не опускать взгляда ниже её носа, Беннер спрятался за барной стойкой рядом с Наташей, а Тони, мысленно сложив два и два (а так как он гений, ему этот пример дался легко), плюхнулся на стул рядом с Клинтом.       — Бартон, душа моя, — начал он, — как ты думаешь, с учётом открывшихся обстоятельств, какое прозвище подошло бы нашей Ванде?       — Тони, прекрати, — спокойно сказал Клинт и долил содовой в опустевший стакан.       — Нет, ну сам посуди. Алая Ведьма — как-то уже несолидно, — не унимался Старк. — Да и платье у неё не алое, а чёрное. Черная Вдова? У нас уже есть одна, спасибо, — быстро передумал он, когда за спиной угрожающе заскрипел стакан, натираемый Нат полотенцем. — О! Черная Мамба! Что скажешь?       — Ты… консервная банка! — сквозь зубы процедила Ванда. Стихийная вспышка хаоса рванула к барной стойке. Мстители тут же повскакивали с мест.       Клинт невозмутимо поднял со стула, где только что сидел Старк, жестянку, обернутую в красно-желтую этикетку, и прочитал: — «Тушёнка «По-Старковски», ГОСТ 71.12.7482, состав: эгоизм, самовлюбленность, лук, перец, соль, лавровый лист». Что думаешь, Нат? С пивом покатит?       Наташа хмыкнула.       — Ой, мамочки! — к стойке подбежала Ванда, с которой со страху сдуло всю напускную самоуверенность. — Простите! Я случайно! Он меня разозлил! Я сейчас всё исправлю!       Бартон молча поставил банку на стул и отошёл в сторону от греха (и Ванды) подальше. Через несколько секунд вместе с эгоизмом и самовлюбленностью Старку вернулся и человеческий облик, и он, ругая Ванду на чем только свет стоит, ушел в душ — смывать унижение и запах лаврушки.       После этого происшествия, впоследствии не раз использованного Бартоном в качестве удара по самолюбию товарища, вечеринка быстро сошла на нет.       «Ладно, — подумал Клинт, краем глаза наблюдая, как Ванда оставляет свой нетронутый коктейль и идёт к выходу, — с этим действительно пора что-то делать. Ну, как говорится: бойтесь своих желаний, они имеют свойство сбываться».       Он поднялся и пошел следом. Наташа заинтересованно проводила его взглядом. Брюс, глядя на неё, покачал головой.       Догнать Ванду не составило большого труда: на каблуках она ходила неумело и не очень быстро. Это не Наташа, которая — Клинт сам был тому свидетелем — однажды неслась на шпильках по брусчатке и умудрилась обогнать велосипедиста.       За первым же поворотом коридора Клинт поймал Ванду за руку. Она испуганно обернулась, но, увидев его, расслабилась.       «Прости, Кнопка, это будет неприятно. Но доходчиво, я надеюсь».       — Да, Ванда, это было эффектно, — сказал он, обходя её и скользя взглядом по её фигуре. — Ты добилась своего.       – О чем ты? – голос Ванды дрогнул и сорвался.       – Да брось, Ванда, – хищно улыбнулся Клинт. – Думаешь, я не понял, на что ты так старательно всю эту неделю напрашивалась?       Он медленно наступал, заставляя Ванду пятиться до тех пор, пока она не впечаталась спиной в стену. Клинт навис над ней, упирая руки над её головой и делая вид, что не замечает нарастающего ужаса в её глазах.       — Тебе было скучно быть моим другом? — тихо прорычал он над её ухом и едва коснулся носом виска.       Ванда тут же сжалась в комок, обхватив себя руками, словно стараясь защититься. Клинт коснулся её подбородка и буквально заставил поднять голову. Вожделенным взглядом он скользнул по её лицу, задержался на губах.        — Тебе захотелось большего, да, Ванда? — он приблизился ещё и остановился буквально в миллиметре от её губ. — Ты хотела моего внимания? Так вот я, — выдохнул он хрипло.       Ванда вздрогнула, оттолкнула его и бросилась бежать. Клинт молча и с беспокойством смотрел ей вслед.       — Надо же, сработало. И где мой Оскар? — буркнул он себе под нос, потом одернул задравшиеся манжеты рубашки и пошел к себе, попутно думая, как бы он выкручивался, не дай Ванда заднюю.

***

      Ванда же влетела в свою комнату со скоростью пушечного ядра, захлопнула дверь и прижалась к ней спиной. Её всю трясло, будто её только что прокрутили в гигантской стиралке на максимальных оборотах.       Она с трудом добрела до кровати, дрожащими пальцами едва справилась с молнией и стянула с себя ненавистное платье, сбросила обувь, выпила воды, стуча зубами о край бокала, и рухнула как подкошенная прямо на покрывало.       То, что произошло сейчас в коридоре… Она до сих пор чувствовала спиной холодный бетон стены в том углу, куда загнал её Клинт. И его обжигающее дыхание на своей шее. И огонь, разгорающийся в настоящее пламя, в глубине потемневших от желания глаз.       То, что она представляла в фантазиях: долгие прогулки за ручку, уютные объятия перед камином вечерами и осторожные поцелуи, нежные ласки в постели — в момент разбилось о реальность. Такого Клинта она видела впервые: напористого, горячего, не скрывающего свою силу, хищного и… опасного. И он напугал её до чёртиков.       Это было слишком неправильно, слишком нереально, слишком тяжело, слишком… Просто слишком.       Это был не её Бартон. Не тот, кто принес ей минералку и прикрывал спину в Лейпциге. Не тот, кто встряхнул её мозги в Соковии, с кем можно было выпить утром кофе или вечером поговорить по душам, кто терпеливо учил её сражаться в стенах тренажерки, и не тот, кто при каждой возможности улетал к родным.       — Нет, спасибо, верните всё, как было, — мотнула головой Ванда и залезла под одеяло. — Я лично голосую за Бартона с минералкой!       Клинта действительно выбило Клинтом.

***

      Через несколько дней Ванда осторожно заглянула в спортзал. До начала тренировки оставалось ещё минут десять, но Клинт уже был там и раскладывал на столе ножи разной длины, стрелы с разноцветным опереньем и что-то ещё — Ванда не успела заметить, что.       На полусогнутых и совершенно ватных ногах она просочилась сквозь двери, чувствуя поступающую к горлу тошноту. Желудок буквально завязало узлом от страха.       — Клинт, — тихо окликнула она, изо всех сил надеясь, что он не обернется.       Он обернулся.       — Привет, Кнопка, — как ни в чем не бывало улыбнулся он.       Страх как рукой сняло. Ванда подошла ближе.       — Прости меня, пожалуйста, — сказала она. — Меня занесло. Этого больше не повторится.       Клинт кивнул.       — Лады. Ты, кстати, почему ещё не в форме? Шевели босоножками, Кнопка, у нас сегодня много работы!       Ванда широко улыбнулась и помчалась переодеваться.