Канун всех святых: Рождество

      Пока за окном падают крупные хлопья снега, я маневрирую на кухне, хватая разные баночки с травами, и закидываю их содержимое в очередное зелье, которое пытаюсь приготовить.              Надеюсь, в этот раз получится и оно не отправится в раковину, как было миллион раз до этого.              — Лапки сушёного тарантула, костная мука, — шепчу себе под нос, кидая ингредиенты в большую кастрюлю, потому что мой маленький котёл ещё не отошёл от прошлых экспериментов. По секрету, он отмокает на заднем дворе, спрятанный от Нильсена. — И рыбий жир, — бросаю оранжевый кружок, что купила в аптеке, в болотное месиво и ахаю, когда оно становится ярко-фиолетовым.              — Какой жир? — хмурится Нильсен, отрывая взгляд от телефона и смотря на меня.              — Рыбий.              — Что? Жабий жир, Агата, — он вскакивает из-за стола буквально за секунду и тянет меня вниз, вынуждая лечь на пол вместе с ним.              Мгновение, и нехилый такой взрыв раздаётся на нашей кухне, заставляя затрястись весь дом.              — Агата, блин, читай внимательней, — шипит Нильсен, поднимаясь на ноги и протягивая руку к потолку, останавливая качающуюся люстру.              — Как тут внимательно читать, если ни черта непонятно, — вскипаю я, показав ладонью в свой гримуар. — Рыбий, жабий, одинаковые каракули.              — Мы всё проговаривали, — швед морщится и трясёт ладонью, стряхивая с неё остатки слизи, что загадила всё помещение.              — Я не могу запомнить всё! Я устала и у меня ничего не получается, Алекс. Мы уже больше года занимаемся и толку ноль, сколько бы я не старалась.              Хочется биться головой об стену и крушить всё вокруг, потому что ощущение моей безнадёжности витает в воздухе и заполняет весь дом Нильсена, куда я переехала через пару месяцев после нашего совместного Хэллоуина, если его можно назвать таким.              — Агата, нельзя выучить за год то, что нужно было за три, а то и за всю жизнь, — Александр тянет меня к себе, крепко обнимая. — Ты уже сделала много, нужно просто быть внимательнее. И, подожди, ты реально купила это в аптеке?! Я думал ты шутишь! — швед удивлённо таращится на белую коробочку с лекарством, хватая в руки.              — Прости, — чуть отодвигаюсь от Нильсена, заглядывая в любимые голубые глаза, и выпячиваю нижнюю губу, надеясь, что мне это поможет.              Мой мужчина качает головой, цокнув пару раз языком, и отстраняется от меня, готовясь начать читать новую лекцию о правильности зельеварения и важности запоминания каждого его слова.              — Агата, сколько раз…              — Да, я знаю всё, что ты скажешь. Прости, я пытаюсь, правда. Может, ты поедешь на Рождество без меня?              — Почему? — Александр выпускает меня из рук, позволяя сделать шаг назад.              — Как ты представляешь знакомство верховной со мной, — обвожу своё тело рукой, указывая, что идея плоха, стоит только посмотреть на меня.              — Katten, я знакомлю тебя со своей матерью, а вступление в ковен лишь небольшая привилегия, которую я хочу тебе дать.              — Это же такой позор, Алекс! Никто в здравом уме не примет в ковен ведьму, что варит зелье в кастрюле и до сих пор пугается всей нечисти, что видит.              Александр хрипло смеется и опять тянет меня к себе, как обычно это и происходит, когда мои нервы сдают окончательно.              Знакомство с миссис Нильсен нависает надо мной грозовой тучей ещё с дня рождения Александра, когда она приглашала его к себе, но этот упёртый баран отказывался или звал меня с собой. К счастью, мне удалось уговорить шведа отправиться домой, но при условии, что на Рождество мы явимся вместе.              Я так надеялась, что Нильсен забудет об этом.              Все бы ничего, но пунктик о том, что его мать является верховной, заставляет мои колени дрожать. Она же может превратить меня в горстку пепла взмахом ресниц, если ей что-то не понравится.              Думаю, наши отношения с Александром точно её не обрадуют. Все же родители хотят для своих детей прекрасное будущее. Тем более, судя по рассказам Нильсена, именно это является чуть ли не важной целью для миссис Нильсен.              Даже боюсь представить, что она сделает, увидев меня в качестве пассии Александра. Умелый ведьмак и ведьма-неумеха — прекрасный дуэт, никакие признания в любви этому мужчине меня не спасут.              — Никакой не позор, мы все учимся, Агата. У тебя не было такой возможности и все это прекрасно поймут, — швед прикасается губами к моему лбу, оставляя много частых поцелуев, пока я шепчу слова любви. — И я люблю тебя. Поможешь убраться?              Качаю головой, наблюдая, как Александр взмахивает рукой, и все разбросанные вещи начинают громыхать, взлетая в воздух и возвращаясь на свои места.              — Мне надо пройтись, — тяжело вздыхаю, понимая, что нужно срочно проветрить голову и морально подготовиться к завтрашнему дню.              — Не задерживайся, если ты в лес. Рано темнеет, — проговаривает Александр и вновь возвращается к телефону, заканчивая свои дела.              Киваю, захватив с собой Габа, и выхожу на улицу, накинув поверх домашней одежды пальто.              Белый кот сразу же теряется из виду, сливаясь с пушистым снегом, что по высоте почти достигает колен. С водой в замороженном виде мне особо не удалось сдружиться, поэтому единственное, что я могу сделать, так это прошептать небольшое заклинание и развеять по своему телу тепло, чтобы окончательно не заледенеть от шведских морозов.              Даже не замечаю, как дохожу до небольшого озера и плюхаюсь на ствол упавшего дерева, осматривая обледеневшие ветви. Солнце отражается во льду, что покрывает весь водоём и по которому смело прогуливается Габ, высматривая рыбу.              — Если он треснет, я не буду тебя вытаскивать, — кричу своему фамильяру, наблюдая, как тот нервно дергает хвостом и убегает с озера. — Трус, — улыбаюсь и шепчу себе под нос, нащупывая в кармане что-то шуршащее.              Вынимаю небольшую яркую упаковку с прозрачной вставкой, в которой проглядывает печенье с предсказанием, выданное мне на сдачу в колдовской лавке.       Интерес берет своё, и я быстро распаковываю сладость, разламывая на две части и раскатывая жёлтую бумажку. Выгибаю бровь, вчитываясь в совершенно неясные мне слова.              «Не бойся крови, когда тебя попросят её пролить.»              — Ну и как я должна это понять? — сминаю листок и швыряю его на землю, наблюдая, как он резко вспыхивает, не успев коснуться снега.               Так и знала, что это какой-то бред.              Тяжело вздохнув, упираюсь локтями в колени, а одной ладонью вожу над землей, пытаясь хоть немного приласкать эту стихию себе. В голове сразу всплывают воспоминания, связанные с Александром, разнося по телу ещё большее тепло и вынуждая сердце биться чаще.              Помню, на одной из ярмарок услышала фразу, что влюблённая ведьма либо слаба, либо сильна. С Нильсеном я точно приобрела веру в себя, хоть и иногда могу беситься из-за своего неумения, но крепкие объятия всегда спасают и не дают упасть.              Пока я учусь, швед пристально наблюдает, прожигая своим голубым взглядом, смотрящим с настоящей любовью. А ведь буквально больше года назад я и подумать не могла, что этот мужчина так глубоко засядет в моём сердце. Я безмерно благодарна каждой проведённой со мной минуте и его стараниям, что он тратит, отвлекаясь от работы. Стыд часто берет своё, и я пытаюсь всеми силами справиться с очередным заданием Александра, а если не выходит, то как можно больше показываю ему свою любовь, целуя и обнимая.              Мы часто проводим время вместе просто так, занимаясь какой-то ерундой или прогуливаясь по пустынным улицам Швеции, где, оказывается, каждый укромный уголок наполнен магией. Александр показал мне все свои любимые места, рассказывая истории и легенды, пока я, словно ребёнок, хлопала глазами и ахала от удивления, крепче сжимая широкую ладонь.              Кажется, Нильсен — это именно тот, кто должен был стать моим по всем велениям судьбы. Вот так эгоистично, но что я могу поделать, если Алекс только мой, как и я полностью принадлежу лишь ему.              Опускаю взгляд вниз и удивлённо вскрикиваю, когда замечаю, что сквозь тонкий слой снега выглядывает белый ландыш. Он слегка шатается от лёгкого ветерка, а на широком ярко-зелёном листе скопились небольшие капельки, которые превратились в лёд.              Буквально секунда, и я срываю цветок. Со всех ног несусь домой, иногда даже обгоняя кота и игнорируя ветки, что задевают лицо. Счастье льётся через край и, кажется, ещё чуть-чуть, и я разорвусь на части, усыпая пушистый снег конфетти.              — Алекс! — влетаю в дом, крича сквозь сбитое дыхание, и сразу врезаясь в шведа, который застегивал куртку. — Ты куда?              — Собрался искать тебя. Я же просил, не гуляй там до темноты! — злится, сводя брови к переносице и смотря в упор.              Черт, как я могла просидеть так долго и даже не заметить, что стемнело?              — Смотри, — вспоминаю о том, из-за чего моё сердце скоро разорвёт грудную клетку, и протягиваю Александру ландыш, замечая, как сильно трясётся моя рука от волнения и восторга.              — Ты сама? — киваю, смотря на Нильсена и ловя его тёплый взгляд. Сама обнимаю его, крепче прижимаясь к родному телу и наконец-то начиная дышать спокойно. — Поздравляю. Как ты это сделала?              — Думала о нас.       

***

      Нервно хожу по гостиной, теребя в руках бант на подарочной коробке для миссис Нильсен, в которой находится золотая брошь в форме змеи. И нет, я так не хочу намекнуть на характер женщины! Этот подарок был выбран под предводительством вечно закатывающего глаза Александра, пока я тащила его в очередной магазин. Лишь спустя пару часов поисков он ткнул пальцем в это украшение и сказал, что змея вылитый фамильяр его матери и по совместительству её любимое животное.              Кажется, я уже миллион раз поправила узкую юбку своего синего платья, но ожидание так убивает, смешиваясь с огромным страхом от ответственности перед таким серьёзным шагом.              Если я выживу после Рождества, то первым же рейсом отправлюсь на острова снять напряжение.              — Ты скоро протопчешь дыру в полу, Агата, — весело произносит Александр, быстро спускаясь со второго этажа.              — Заткнись, — поворачиваюсь к мужчине и рвано выдыхаю, невольно засматриваясь. В своём синем костюме- тройке он кажется ещё более привлекательным.              Кажется, я опять влюбилась.              — Ну как? — Александр самодовольно улыбается, подходя ко мне и запуская руки в карманы классических брюк.              — Неплохо, — пожимаю плечами, ехидно хихикая про себя, когда на лице шведа за секунду проскальзывает весь спектр эмоций.              — Неплохо? — киваю и задерживаю дыхание, стоит мужчине наклониться ближе, от чего мы практически соприкасаемся кончиками носов. — Ты тоже ничего.              Прохожусь языком по сухим губам, замечая, как голубой взгляд невольно следит за моими движениями.              — Сколько нам ехать? — хриплю, стараясь побороть дрожь в руках.              — Ты правда думала, что мы поедем? — Александр притягивает меня к себе за талию, впечатывая в бок. — Я кое-что умею, поэтому целуй меня и держись крепче.              Он сам касается моих губ, затягивая в долгожданный поцелуй, а после резкий толчок и лёгкость во всем теле, вынуждающая оторваться от возлюбленного.              — Алекс? — осматриваю просторную гостиную, что оформлена в классическом стиле с мягкой резной мебелью и массивной хрустальной люстрой на потолке, заполняющей помещение ярким светом. Огромное количество светящихся огоньков гирлянды на пышной ели в центре зала слепят, но так и манят к себе, словно, дотронувшись, можно попасть в сказку. Хвойный запах сразу ударяет в нос, перенося в детство.              — Чувствуй себя как дома, — швед улыбается и усаживает меня на светлый диван. — Я скоро, — быстро целует в лоб и кидает на кресло нашу верхнюю одежду.              И откуда она у него?              Даже не успеваю ничего ответить, как мужчина быстрым шагом пропадает за углом, оставив меня одну. Мы обязательно обсудим это дома и, возможно, я чуть-чуть покричу, потому что моему возмущению нет предела.              Как и моему страху.              Ставлю коробочку на стеклянный столик с деревянной окантовкой и опять рассматриваю помещение, замечая над горящим камином портрет статной женщины с темными волосами и такими знакомыми голубыми глазами. Невольно восхищаюсь её красотой: острые скулы отбрасывают темную тень, что сильно контрастирует со светло-розовыми губами; прямой нос и строгий взгляд, вынуждающий тело покрыться мурашками. Она изображена в полный рост, явно довольная своей шикарной фигурой.              Перевожу взгляд дальше и замечаю рядом два портрета Нильсена, от чего хмурюсь и не понимаю, почему они вроде одинаковые, но лишь в одном я узнаю своего Александра.              Скидываю это всё на нерадивого художника и отвлекаюсь на голос, что доносится откуда-то из-за спины.              — Да у нас гости! — высокий темноволосый парень резко запрыгивает на мраморные перила широкой лестницы и скатывается по ней, напевая себе что-то под нос. — Ого, ты ведьмочка или наш обед? — он потирает ладони, а я вжимаюсь в спинку дивана, рассматривая опасность, что грозит мне, и отмечая огромное сходство с Александром: такие же глаза и цвет волос, только они находятся в большем беспорядке и немного длиннее, одинаковый даже прямой нос.              — Я…              Не успеваю договорить, как паренёк присаживается рядом со мной, поправляя свой рождественский свитер с матерной надписью на английском и закидывает ноги в пушистых носках на стол.              — Итак, — он ещё больше растрепывает волосы и кидает на меня игривый взгляд голубых глаз. Ему на вид года двадцать три, может быть, чуть больше, если он ведьмак. — Ты пришла с Александром?              Киваю, замечая, как глаза у паренька загораются, и он широко улыбается.              — И кто из нас красивее: я или он?              — Прости?              — Прощаю, — отмахивается и взмахивает рукой, притягивая к себе имбирное печенье из миски, что стоит на столике. — Я явно симпатичнее?              — «Пригнись» — голос Александра звучит в голове и я сразу же выполняю его просьбу, наблюдая, как пушится серебристая мишура слишком резко и быстро начинает обматывать тело шатена рядом.              — Твою мать, Алекс! Пусти, придурок! — парень пытается вырваться из хватки рождественского украшения под хриплый смех Александра, что появляется в комнате.              — Нечего ко всем лезть, Матс! — швед встаёт напротив нас, сложив руки на груди, а я мотаю головой то открывая, то закрывая рот, словно рыба.              Не успеваю ничего спросить, как в гостиную забегает стройная блондинка в красном платье и сразу же лезет обниматься к моему Александру, который не очень-то и против.              Кажется, это будет второй темой для обсуждения дома.              — Александр! Ты приехал, — она сильно впечатывается в грудь моего парня и пищит что-то про то, как же сильно скучала.              — Рейч, задушишь, — шипит Нильсен, отлепляя от себя девушку.              Расслабленно выдыхаю, когда слышу имя блондинки, вспомнив рассказ Александра про подругу детства, что после смерти её родителей стала частью семьи.              — Ты — Агата? — Рейчел широко улыбается и протягивает мне ладонь, когда я поднимаюсь с дивана, согласно кивнув и отвечая на приветствие, говоря, что рада наконец-то познакомиться. — Ты прям как на фото.              — Какое фото? — в голосе Нильсена слышится упрёк в сторону блондинки, что закатывает глаза и складывает руки на груди.              — Ой, ну нашла я Агату в интернете и что теперь? Социальные сети, знаешь ли, покажут больше, чем твой хрустальный шар.              — Очень приятно наблюдать за всем этим, но я все ещё связан, — парень раскачивается, стараясь вновь выбраться, но заваливается на бок, скатившись на пол. — Алекс!              — Это мой младший брат Матс, — швед широкой ладонью показывает на паренька и улыбается, потянув меня к себе.              — Ты… ты не говорил, что у тебя есть брат.              — Серьезно?! Про подругу рассказал, а про брата нет? Алекс, ты козлиная морда!              — Не было повода, — Нильсен пожимает плечами, но вздрагивает, услышав строгий женский голос.              — Александр Нильсен, быстро развяжи брата!              Кажется, если бы не рука шведа, что придерживала меня под локоть, то я бы сейчас валялась на полу от страха, что сковал тело и вынуждал коленки трястись.              Нильсен щелкает пальцами, перед этим тяжело вздохнув, как будто его отвлекли от обыденного дела. Мишура спадает с парня и тот резко поднимается на ноги, гордо вскинув подбородок вверх.              — Ходи и бойся, Алекс, — шепчет Матс, а я улыбаюсь, когда возлюбленный передразнивает своего брата.              — Ваше поведение недопустимо, тем более перед гостьей! — миссис Нильсен подходит к нам, а я вновь сжимаюсь, особенно когда рядом с ее ногами крутится чёрно-красная змея. Кажется, это аспид и она ядовитая, и легче от этого совершенно не становится. Мельком разглядываю женщину в изумрудном шелковом платье в пол и восхищенно вздыхаю от красоты.              — Мама, это моя возлюбленная — Агата Харрис, в будущем наша однофамилица, — Александр прижимает меня ближе к себе и широко улыбается, стоит мне самой вцепиться в низ его пиджака, сжимая пальцы от волнения. — Агата, это моя мама — великая и ужасная Оливия Нильсен.              Ну всё, пипец, если она сейчас обозлится на шведа из-за такого знакомства, то я вылечу отсюда, как пробка из шампанского.              Но звонкий смех женщины полностью сбивает меня, загоняя в тупик. Надеюсь, это не смех перед моей кончиной. Умереть в двадцать два было бы слишком ужасно.       — Очень приятно наконец-то с тобой познакомиться, — произносит Оливия, а я протягиваю ей ладонь, которую она пожимает в ответ, пока я проговариваю слова взаимности. — Александр, наверное, уже успел запугать тебя? Не переживай, я достаточно многое о тебе узнала и спокойно принимаю выбор своего сына.       Даже не знаю, что ответить на это, ведь в моём грязном белье явно порылись. Хотя чего я ожидала от верховной, что она сама лично будет допрашивать меня и узнавать ближе? Поэтому я просто киваю и делаю шаг назад, вновь впечатываясь в Алекса.       — Чаю?       Кажется, я только что пережила самый страшный момент своей жизни и даже не поняла, что произошло. Устроившись в столовой, мы мило беседовали и знакомились ближе, но напряжение вновь сковало меня, когда Александр позвал Оливию на какой-то личный разговор, что просто не может подождать.       — Не бойся, — Матс откидывается на спинку стула, игриво приподнимая уголки губ. — Максимум, что может произойти, так это возвращение в средневековье и небольшой костер инквизиции.       — Ты придурок? — Рейчел даёт подзатыльник парню, а тот обиженно дует губы. — Не слушай его, он такой же идиот, как и Александр. Пойдем, лучше освежим макияж, скоро начнут прибывать гости. Заодно расскажешь мне всё про себя и Александра.       Киваю, встав из-за стола, и плетусь за блондинкой, которая пытается отделаться от брата шведа, резко решившего увязаться за нами.       

***

      Вдыхаю морозный запах улицы, пока мы с Нильсеном идём по узкой дорожке в лесу, что находится рядом с домом. Александр сам предложил сбежать от той суеты, которая заполнила особняк, особенно после прихода огромного количества гостей. Да я и сама была не против проветриться и даже не возвращаться туда. Слишком много ведьм и ведьмаков, которые с нескрываемым интересом рассматривали меня, прожигая взглядом и энергией.              На новеньких же всегда так смотрят, особенно когда серая мышка появляется в доме королевы, а вокруг неё крутится сам принц.              — Алекс, что-то случилось? Ты и слова не сказал с того момента, как мы вышли, — интересуюсь, когда мы выходим на берег широкой реки, бьющей сильным и горячим потоком, от которого исходит пар. Свет луны позволяет видеть всё достаточно четко, ведь в этом году Рождество выпало на полнолуние и это просто не может не радовать всех ведьм и колдунов. Сколько же ритуалов можно провести и даже не задумываться об их исполнении, потому что луна является слишком сильным усилителем любой магии.              Швед хмурится, от чего у него на лбу появляется глубокая морщинка. Он делает шаг ко мне, встав практически вплотную. Поднимаю голову, чтобы поймать любимый взгляд, и вздрагиваю от слишком серьёзного голоса моего мужчины.              — Агата, я долго пытался разобраться в себе и в своих чувствах к тебе, — Нильсен сжимает обе мои ладони, будто я могу раствориться в воздухе. И наконец-то произносит: — Я хочу быть полностью твоим, чтобы моя сила, жизнь и любовь принадлежала тебе. Я готов соединить с тобой свою душу, — он четко произносит, без запинки, пока мое сердце стучит где-то в горле.              Я читала про такой серьёзный ритуал в дневнике родителей, где они чётко дали понять, что не каждый на такое способен. Да я и подумать не могла, что когда-то мне предложат его пройти.              — Ты с ума сошёл? — единственное, что приходит на ум после секундой паузы. — Ты же понимаешь, что отдашь мне половину себя? А в ответ получишь ничтожно мало?              — Да, я получу лишь то, что есть у тебя сейчас, но сила будет расти по мере твоего обучения. Я не настаиваю, лишь предлагаю и даю время подумать. Столько, сколько тебе нужно, но для себя я уже решил.              — Алекс, — касаюсь гладкой щеки парня, пока руки трясутся. Пойти на такой шаг слишком серьёзно, а делать его необдуманно и вовсе схоже со смертью. — Мы же будем связаны.              — Я не прошу ответа у тебя сейчас. И я приму любой твой выбор, Агата.              Смотрю в яркие голубые глаза, что больше года сверкают лишь для меня и не могу представить свою жизнь без этого света. Александр стал для меня больше, чем просто парнем. Он стал для меня семьёй, которую я потеряла.              Даже если мы сейчас совершим ошибку и повлечём за собой череду неприятных событий, я полностью уверена в том, что Алекс не отпустит моей руки.              — Я согласна, — твёрдо произношу, пока внутри всё сжимается, но обратного пути нет. Это как предложение руки и сердца, но гораздо важнее для волшебного мира.              Александр икает от удивления и такого быстрого ответа, пока я широко улыбаюсь, смотря на возлюбленного.              — Ты… Ты хорошо подумала? — киваю буквально сразу же, потому что рано или поздно я бы сама задумалась о возможности провести такой ритуал с Нильсеном, возможно, даже на свадьбе, про которую у нас как-то завязался разговор. — Хорошо, — на выдохе произносит и делает шаг назад. — Ты знаешь, что нужно делать?              — Да, но читать будешь ты, — Алекс соглашается, а я тянусь за поцелуем, касаясь губ, что слаще мёда. Медленные движения и крепкие объятия не дают усомниться в правильности моего решения.       — Сможешь добавить огонька? — швед ухмыляется, игриво произнося.       — Кажется, это единственное, что я делаю отменно.       Кроме уничтожения дома Александра, конечно.       Шепчу небольшое заклинание, и куча маленьких огоньков окружает нас, позволяя мужчине вынуть из внутреннего кармана куртки кинжал с резной бордовой ручкой, на конце которой я замечаю печатку с мордой волка. Внимательно слежу, как Александр опускается на корточки и окунает кончик острого лезвия в небольшую колбочку с замоченными в ней травами и поднимается на ноги, ровно встав передо мной. Он оставляет поцелуй у меня на лбу, ещё раз тихо спрашивая моё согласие. Но, кажется, я давно всё решила, ещё в тот вечер Хэллоуина, когда согласилась на вечность с этим голубоглазым чёртом.       Нильсен проводит кинжалом по ладони, выводя рисунок треугольника с вершиной у начала пальцев. Капли крови просачиваются через ровную линию пореза и стекают по коже тонкой струйкой, падая на снег. Они яркими алыми пятнами сверкают на белом полотне, завораживая и вырисовывая незамысловатый узор. Отрываю взгляд, когда чую металлический запах, и пару раз глубоко вздыхаю, готовясь принять боль, что с каждой секундой ближе к тому, чтобы пронзить моё тело. Вторю его движениям, приняв оружие, но вершину опускаю к основанию запястья, морщась, когда железо противно протыкает кожу. В глазах появляется пелена слез, но я начинаю быстро моргать, чтобы избавиться от нежеланной влаги.              Отбросив нож, на секунду прикрываю глаза, окончательно понимая, что люблю этого мужчину и принимаю все последствия, полученные после.              Мы скрепляем ладони так, чтобы по итогу получилась шестиконечная звезда, переплетая пальцы. Кровь неприятно стекает на землю и склеивает ладони. Чтобы не обращать внимание на боль, прислушиваюсь к треску огня, пока Александр шепчет заклинание на латыни, иногда сильнее сжимая мою руку и смотря нам под ноги.              Пересекаюсь с ним взглядом, когда очередь доходит до последнего этапа и чувствую, как начинают дрожать колени.              — Делю с тобой силу и душу, в ответ принимая защиту и покаяние. Клянусь быть рядом во веки веков, оберегать и ценить, пока моё сердце не перестанет биться в унисон с твоим.              Александр чётко проговаривает каждое слово, пока жжение в ладони становится сильнее, а капли крови отчётливее виднеются на снегу. Он смотрит в глаза, пока я стараюсь собраться с мыслями, повторяя слова, что станут для нас вечностью.              — Делю с тобой силу и душу, в ответ принимая защиту и покаяние. Клянусь быть рядом во веки веков, оберегать и ценить, пока моё сердце не перестанет биться в унисон с твоим.              Наши скреплённые ладони загораются ярким голубым пламенем, которое резко бежит до предплечья, останавливаясь и кружа мелкой точкой. Чувствую, как что-то касается кожи под курткой, словно вырезая какой-то узор, и хватаюсь свободной рукой за рукав Александра. Швед тянет меня к себе, заключая в объятия, пока вспышка не погаснет и жгучая боль не перестанет отдавать пульсацией в предплечье.              — Это всё? — хриплю, когда тёплые губы касаются моей макушки, оставляя поцелуй.              — Да.              Кажется, Нильсен сам не ожидал такого, потому что удивление у него на лице сверкает слишком ярко, стоит увидеть, что на ладонях нет и следа от глубокого пореза. Приспускаем куртки, приподняв рукава одежды, и вместе рвано вздыхаем.              На предплечье тонкой полоской сверкает рисунок двух гербов, переплетенных между собой. Лев с моего гримуар стоит на двух лапах, воинственно упираясь передними лапами в лапы огромного волка, чей силуэт часто мелькал в доме Александра.              — Вау, — прохожусь пальцами по контуру и он начинает переливаться золотым свечением, когда Нильсен проделывает то же самое со своей татуировкой.              Мы похожи на детей, что нашли новую игрушку, а не сплели свои души, полностью даря жизни друг другу.              — Что-то чувствуешь? — спрашивает Александр, разминая руку.              — Усталость и, кажется, немного больше силы. А ты? — поджимаю губы, боясь, что от меня мужчина ничего не получил, и я внаглую забрала гораздо больше.              — То же самое. И желание никогда больше не отпускать тебя, — проговаривает, касаясь холодными пальцами моей щеки, а я даже не замечаю, как нижняя губа начинает дрожать, а слёзы сами вырываются из меня, когда понимание реальности происходящего постепенно начинает доходить до меня. — Тебе больно? Агата?              Отрицательно качаю головой и пытаюсь ответить, но ком в горле не даёт этого сделать. Швед крепко обнимает меня, пока я цепляюсь за ткань его белой рубашки, пачкая её потёкшей тушью.              — Тише, ты чего разошлась? — чувствую поцелуи в волосах и лёгкие поглаживания по спине.              — Я люблю тебя. Очень сильно люблю, — как в бреду проговариваю, сильнее прижимаясь к горячему телу, к которому чувствую ещё большую привязанность. — Я знаю, Агата. И это чертовски взаимно.       Отстраняюсь, заглядывая в глаза своему мужчине, и вижу в них ту самую взаимность, что никогда не даст мне упасть.       — Всё, прекращай, — он утирает слёзы с моих щёк, оставляя редкие поцелуи. Проговаривает слова любви, позволяя в полной мере ощутить счастье от происходящего сейчас.       Кроме той любви, что я испытывала раньше, ко мне добавилось какое-то новое чувство. Чувство эйфории, которое заполняет каждую клеточку тела от понимания полной принадлежности Александру.       — Я, наверное, ужасно выгляжу, — утираю рукавом остатки слёз и хлюпаю носом, но Нильсен отрицательно качает головой.       — Ты прекрасна. Но если добавить немного бутафорской крови, то можно смело идти на Хэллоуин, — кидает швед и уворачивается от моего удара.       — Придурок!       — Может быть, но не забывай, что этот придурок, как минимум, твой.       — Раз на то пошло, то я могу претендовать на твой винный погреб в равной степени? — кокетливо улыбаюсь, когда Александр тянет меня обратно к дому, взяв за руку. Внимательно смотрю на профиль парня, пока тот явно задумывается о спешности своего решения и потери своей коллекции вин.       — Я подумаю, всё же это слишком большая трата, — ухмыляется и ускоряет шаг, проговаривая что-то про опоздание.       Не знаю, действительно ли это из-за нашей связи, но от каждого прикосновения Александра по моему телу проносятся электрические разряды. И они гораздо сильнее, что были до этого. Ко всему прочему, я ощущаю небольшое волнение внутри от силы, которую получила и которую очень хочу попробовать. Но не сегодня. Сегодня буду только я, Александр и рождественская ночь, что подарила нам друг друга.       Мы подходим к дому, где собрались все гости, внимательно следя за грандиозным фейерверком, сверкающим яркими разноцветными огнями. Вместо бенгальских огней здесь самое простое заклинание, что порождает искры, а вместо хлопушек вечный круговорот конфетти из-за потоков ветра.       — Ну что? — Матс кометой подлетает, а после кивка Александра крепко нас обнимает.       Его счастливая улыбка передаётся мне, и я даже не замечаю, как к нам подходит Оливия с Рейчел.       Принимаем поздравления от блондинки, а после фразы миссис Нильсен чувствую, как земля уходит из-под ног, а в горле вновь начинает першить.       — Добро пожаловать в семью.       — Спасибо, — не знаю, откуда во мне столько смелости, но я сама обнимаю Оливию и не контролирую слёзы, которые всё же опять скатываются по щекам, когда женщина обнимает меня в ответ.       — Ты за сегодня выплакала годовой запас, — проговаривает Александр, когда моя новая семья покидает нас. Я лишь качаю головой и крепче прижимаюсь к мужчине, до сих пор не веря в происходящее.       Запускаю руку в карман и нащупываю там бумажку, которая должна была сгореть ещё вчера, но волшебным образом вновь оказалась у меня. Стараюсь тайком развернуть свёрток и вновь хмурюсь, не понимая, что на этот раз преподнесло мне печенье.       «Второе «да» принесёт новое счастье.»       — Что там у тебя? — интересуется Нильсен, но я быстро сминаю бумажку, отшвыривая от себя, и качаю головой, ныряя под руку парня.       Рождественское чудо, не иначе.       С восторгом слежу, как салют с грохотом разносится по небу, заливая всё ярко-красным светом, оповещая о начале праздника, пока снег медленно падает на землю, перенося в сказку и отражая яркие искры.       — С Рождеством, Агата, — шепчет швед, оставляя любовный поцелуй у меня на виске.       — С Рождеством, Александр, — проговариваю в ответ, прекрасно зная, что впереди у нас ещё сотня таких праздников.