совершенный серый

      В клубе их принимают за пару ускоренных. Дазай сразу проходит к дальнему углу и завязывает разговор с барменом в ожидании дилера. С Ацуши он не разговаривает с момента встречи у Мори две недели назад, когда Акутагава привел Накаджиму в качестве новой боевой единицы. Босс посчитал забавным позвать тогда Осаму и успел отпустить пару шуток, пока настроение Дазая не испортилось окончательно.       Все чего удостоился Ацуши — презрительный взгляд.       Ацуши с порога лезет в штаны привлекательная девушка в тонких брюках из пурпурного велюра с завышенной талией и мягком белом топе из дешевой синтетики. Он не знает, зачем запоминает ненужные детали, вряд ли это понадобится для отчета, но рядом с Казуэ такая приятная атмосфера, что он решает отключить мозг и позволяет взять себя за руки.       Он отмечает ее дырявые вены, но проколы едва заметны, скорее всего, в завязке. Ацуши на секунду отвлекается на подошедшего к Дазаю мужчину и едва не отпивает Балтийского чая из подставленного бокала. Девушка дует губы, и ее расширившиеся зрачки вызывают трепет. У нее красивые зеленые глаза, жаль что сорвалась. Накаджима кривится на свое замечание и думает о том, что его сентиментальная сторона теперь в извращенном синтезе с циничной.       Он все-таки отговаривает ее от секса на нижнем этаже в приват комнате, и на этом интерес к нему остывает. Вяло откинувшись на спинку дивана, он слышит скрип кожзама и отсчитывает время, пока переговоры с представителем токийских дилеров закончатся.       Когда Ацуши резко поднимается, происходят две вещи: Казуэ вскрикивает, а его пальто худеет на вес бумажника. В приступе жалости он не пытается вернуть пропажу, но когда понимает, что его зарплата будет спущена на пару дорожек разбавленной дряни, становится поздно.       Туфли стучат по паркету. Давай, Ацуши, сделай вдох.       Разговаривать с Дазаем нет настроения, хотя и нужно как-то закрыть вопрос о своем пребывании в мафии. Пусть его относительно хорошо приняли, но стоит Осаму громко хмыкнуть — Мори не придется отдавать приказ, Акутагава сам его вышвырнет, в лучшем случае с недобором конечностей.       В глазах мутнеет от накатывающей злости: его благосостояние снова зависит от инфантильного самоубийцы, который снова пытается провернуть фокус с коматозом.       Не в этот раз.       Ацуши уверен, что Дазай снова хочет закинуться таблетками и прожечь пару часов в ожидании смерти, но времени на этот каприз не наскребётся и полчаса. Они уже опаздывали на два с половиной. Поэтому эспер тихим уверенным шагом подходит к лакированной барной стойке и выпивает остатки виски Осаму. Тот все еще сжимает воздух вместо стекла и недоуменно смотрит.       — Насладитесь передозом завтра, — говорит Ацуши и, выхватив пузырек с таблетками, уходит.       Ацуши знает, что лжет. Он ни за что не позволит такому дню наступить.       Дазаю же и не нужен был долбанный сопровождающий, он прекрасно управляется с пистолетом, а токийская наркокартель дружественна с Портовой мафией. В случае чего он сам мог обеспечить отход в безопасную зону.       Накаджима не просто бессмысленно откатал туда-сюда шесть с лишним часов, но еще и остался без денег, а личная машина положена только Дазаю.       — В новых туфлях тащиться пешком на другой конец Йокогамы прямо под дождем. Что может быть паршивее?       — Только то, что ты предал друзей, — Осаму бестелесным призраком выплывает из темной щели рядом с выходом и, хлопая дверью иномарки на прощание, уезжает.       Ацуши нечего сказать ему против.

***

      — Снова отращиваешь? Я скучал по твоей пряди, прямо как в старые времена, осталось принести с помойки мой бежевый плащ, и можем снова причинять добро этому городу.

***

      На улице снова ливень, Ацуши хочет плюнуть себе под ноги, только он может быть таким невезучим. Пока Накаджима доходит до авто, пиджак успевает намокнуть и стянуть рубашку на спине. От офиса Портовой мафии до парковки рукой подать, но Дазай специально приказал остановиться у ворот на въезде. Чертов мудак.       Они едут в тишине, автомобиль раскачивает на неровной дороге. Ацуши пытается подавить раздражение. Дазай в наушниках что-то смотрит. Как на утренник едут.       Накаджима прекрасно слышит, что в динамиках ничего не играет.       Он злится сильнее. Водитель нервно выруливает, чуть не врезавшись в столб, их с Дазаем дергает вперед, последнего особенно сильно.       Самоубийцы не пристегиваются.       Дворники не успевают очищать стекло от льющейся воды. Пелена стоит непроглядная, Ацуши не понимает, как они еще не разбились, будто едут по навигатору. Возможно у водителя особая способность?       Осаму неопределенно хмыкает, когда под ногами Ацуши трещит смартфон. Очевидно, выронил во время тряски.       — Могу дать тебе свой.       — Обойдусь.       — Как хочешь.       На место встречи они приезжают вовремя. Пара машин с охраной стоят где-то поблизости, на этот раз планируются не дружеские посиделки.       — Они опаздывают.       — В такой дождь это неудивительно.       — Прибереги свою наивность для другого случая, а лучше сожги со своей овечьей шкурой. В мире денег и насилия даже низшее звено ценит свое время, а потому не опаздывает. Тем более на встречу с Портовой мафией. Скорее всего что-то случилось в пути. Будь готов использовать тигра.       С момента появления Ацуши в мафии это самая длинна реплика Дазая в его сторону. И хотя это снисхождение, но оно отдает чем-то старым. Ацуши сглатывает, сейчас он даже готов ему простить намокший пиджак. И всю остальную одежду, что успела отсыреть на нем.       Осаму все-таки одалживает его телефон и набирает кому-то, пока Накаджима пытается выйти из салона и расправить зонт.       — Мори, Коуки-сан опаздывает, нам ждать или возвращаться? Нет, Чую и Акутагаву забрала Коё, да, снова проблемы с Агентством. Со мной тигр. Хорошо, остаемся на месте, — Дазай переводит взгляд на Ацуши.       — Почему мы должны дожидаться, ты же говорил никто не хочет с нами ссориться, — Ацуши кривится, поправляя влажные волосы.       — Такаши Коуки — старый знакомый Мори, так он выказывает ему почтение.       — Или прощает ему старческую деменцию.       — Не боишься вылететь из наших доблестных рядов, Ацуши-кун? — Ацуши вытягивает джек-пот, потому что тон Дазая становится игривым.       — Разве ты видишь предпосылки к моему увольнению, Осаму-сан? — тот дергается, заслышав обращение, и беседа затихает.       Не то чтобы Накаджима нуждался в чьем-то поощрении (на самом деле, да, нуждался). В этот раз общаться они будут на его условиях. Либо и дальше будут игнорировать друг друга.       Ацуши отходит в сторону и прислушивается. Даже для дождливой погоды на улице слишком тихо.       Клинок режет капли в воздухе и летит Дазаю в голову. Накаджима призывает тигра, замешкавшись на секунду. Раздается череда выстрелов с разных сторон. Из машин выбегают амбалы с автоматами в руках, двое несут пулемет. Странно, что только один, обычно не меньше двух. Толпа расходится в подобие скобок, чтобы защитить их с Дазаем спины, но близко не подходят, оставляя место для маневра.       Противников должно быть несколько, больше четырех, точно, Ацуши принюхивается и замечает знакомый запах. Если бы не стойкий древесный оттенок, в такой сырости и не узнал бы.       Это был запах Танизаки. Значит, Коё и остальных просто выманили. Они специально разделили абсолютный черный, чтобы у Дазая не осталось прикрытия.       Хотя это уже не имело значения, с уходом двух членов в Агенстве осталось мало эсперов с атакующими способностями. Танизаки здесь, Йосано, скорее всего, отвлекала Коё, потому что была против убийства Дазая, по крайней мере на момент присутствия Ацуши в их рядах, да и подпускать женщину к Кёке никто бы не рискнул. Кенджи не подходил для тихих миссий, видимо, его оставили на Акутагаву. На Чую оставался Ранпо. Значит, на них двое: Танизаки и Кека. Остальные стрелки нереальны.       Пространство расходится рябью зеленых помех. Это не дает никакого преимущества и возможности сказать остальным, потому что для всех он в форме зверя раскидывает стрелков по асфальту. Но Дазай уже должен понять.       — Ацуши, почему ты пошел за ним?       — Надеешься меня обмануть Мелким снегом?       — Я спрашиваю: какого черта ты делаешь с этим ублюдком? Совсем с катушек съехал?       — Это не имеет значения, вам нас не остановить, ты же знаешь, Дазай может отменить любую способность.       Танидзаки рвется из-за укрытия и бьет Ацуши по покрытому шерстью лицу. Он не останавливает.       — Ну, подобрал он тебя, и что? Готов землю перед ним лизать, а? Ты предал нас и поперся за ним. В Портовую мафию, у которой был заказ на твою шкуру. Что ты молчишь, мать твою! Он убил Куникиду.       Ацуши тяжело сглатывает и сжимает губы.       — Мне нечего сказать. Отпусти меня, мне нужно защитить Дазая, иначе Кёка убьет его.       — Ты, видимо, не понял. У нас миссия на задержание Дазая и на твое, если ты не хочешь возвращаться. При оказании сопротивления можем убить. Варианта где вы, держась за руки, уходите в рассвет — нет, — Танизаки немигающее на него смотрит и под глазами у него черные тени, он выглядит адски уставшим, вспышка злости высосала из него все соки, толком не начавшись. — Но я не хочу этого, действительно не хочу. Ты мой друг несмотря ни на что, и если для тебя хоть что-то значила наша дружба, ты сдашься.       Ацуши сомневается, когда перед ним щелкают наручники. Ему действительно стоит сдаться, но ему нужно знать, что Дазай не умрет. Кека постарается убить. Дазай тоже.       Он берет в руки браслеты, оборачивается на бой в двадцати метрах от них и думает как отвлечь Кеку и скрутить Дазая.       Он медленно поворачивает голову обратно, когда Кека снова нападает на Дазая спереди, отправляя демонический снег ему за спину, Дазай стреляет ей в голову.       Вода льется Ацуши в рот, забивается в горло, и он понимает что кричит. Хрипит громче сраного ливня. Танизаки испуганно на него смотрит.       — Что ты наделал?! — Накаджима бросается к лежащему в луже телу и прижимает к себе тигриными лапами.       — Защитил себя.       — Это же Кека. Она же наш друг, Коё и вовсе хотела забрать ее и сейчас хочет. Нам нужно добраться до агентства, она же умирает. На машине мы успеем, Йосано-сан обязательно поможет.       — Успокойся, Кека мертва.       — Помоги мне занести ее в машину.       — Ацуши, она мертва.       — Закрой свой рот и помоги занести ее в машину, это ты выстрелил в нее, и ты должен помочь ее спасти, — гнев клокочет у Ацуши по всему телу, когти на лапах дрожат от желания впиться ими Дазаю в горло.       Он еще чувствует ее тепло, ее можно спасти, почему он не хочет. Он же тоже был ее другом.       Он же ушел ради Ацуши из Агенства, почему сейчас не может помочь занести ее в машину. Никто не просит помогать дальше.       Когда он поднимает легкое тело Изуми, сам Дазай сбивает его с ног и хватает за воротник пиджака. С хрустом Кека падает на асфальт.       — Послушай меня. Она умерла, я убил ее, Йосано не оживит ее.       — Нет, это неправда, — грудь сдавливает от боли.       Когда он начинает скулить, Дазай запихивает его в машину и приказывает отступить.       Танидзаки остается стоять там.       Ни наркотиков, ни друга. Ацуши хочется сдохнуть.

***

      — В голове не укладывается, что Куникида-кун не сопротивлялся. Даже блокнот из кармана не достал, — Дазай лениво стирает невидимую пыль со стола. — И кровищи было столько, что клининг-компанию пришлось вызывать – за стрит-арт такие жирные потеки не выдашь, да и воняло первые сутки страшно.       Ацуши выпрямляется на стуле.       — К чему ты клонишь? — Накаджима нервно выравнивает стопку бумаг и сглатывает. Чувства притупляются, он ощущает только сухость во рту и ускорившийся пульс.       Йосано за стеклом хмурится.       — Что-то же должно было случиться, что-то весомое, чтобы ручной тигр среагировал. Возможно, его хозяин в курсе кто спустил поводок?       — Ты меня обвиняешь? Я говорил тебе тогда и говорю сейчас, я не хотел смерти Куникиды-сана, он многое сделал для меня, и я… Мне было бы невыносимо-       — Я не говорил о том, что ты не сожалеешь. В любом случае коп здесь ты, а я — так, подкидываю идеи и стараюсь наскрести на срок поменьше, — Дазай вольготно опирается на подлокотники и смотрит ему в глаза. — Но вечно жить в этой утопии ты не сможешь, помни об этом.       Ацуши знает. Ацуши помнит. Он живет в совершенном сером мире с выбитыми стеклами у новеньких розовых очков и раз за разом за опущенными веками смотрит немое кино. В нем плохое качество и идут помехи, но чужие глаза, расширившиеся от осознания предательства и лопнувшие под натиском острых зубов, он видит прекрасно. Наверно, Доппо не чувствовал боли когда их раздавили. Ведь артерию тигр прокусил первой.       Ацуши думает о том, какой была кровь, вытекшая из глазных яблок Куникиды, если бы он не струсил, ослабив связь с тигром на время. Не хотел ощущать, не хотел брать ответственность.       Он думает: «Наверно, сладкая» и не может протолкнуть ком в горле.       Дазай молча смотрит, и даже свисающие до носа немытые волосы не закрывают ему обзора. В этом так много снисходительной жалости к его поступку, что Накаджиму тошнит. Да Осаму знает тяжесть чужой смерти на руках, но это не значит, что он может проявлять эту никому на хер не сдавшуюся жалость.       — Заткнись.       — Как хочешь.

***

      Жадно глотающий воздух Ацуши едва сдерживался от того, чтобы не завыть. Единственное что отвлекало от разливающейся по венам боли – шипение срастающихся связок и мышц на бедре. Пуля, вытащенная Дазаем с помощью вилки, была бережно укутана в носовой платок и покоилась у Накаджимы на груди.       — Долго планируешь лежать?       — Пока пулю в лоб не пустишь, — сглатывая горечь, просипел Ацуши       — Думаю на тебя пуль сегодня хватит, — не отрываясь от бумаг, разбросанных на письменном столе, тянет Дазай.       — Странно, я был уверен, что ты намерен всю жизнь игнорировать меня.       — Ты ошибаешься, мне противно твое присутствие в мафии, но не до такой степени       — Ты хотел сказать подле тебя.       — Я забыл научить тебя манерам, старших не перебивают.       — Манерам ты забыл научить Акутагаву, шефство надо мной было формальным, просто тебе нравится ощущать себя нужным. Особенно такому сироте как я.       — Я был не прав насчет него, он получился лучше. Хотя бы не трусливой крысой.       — Ты не отрицаешь вторую часть моих слов, странно. Я думал, ты направишь пистолет ко второй ноге. Ну, раз так, то я переплюнул его в желании достичь своего наставника — пошел по твоим стопам, сначала мафия, потом агентство и опять мафия. Я слегка перепутал очередность, но, может быть, снова почту Фукудзаву своим присутствием.       — Напомни, куда ты хотел, чтобы я выстрелил? Исполнить каприз не обещаю, как и пулю в рот, но в качестве живого щита ты мне подойдешь. Охранники на этаже будут рады нашпиговать плюшевого тигра свинцом, — он отвлекается от документов и цепляет взглядом растянувшегося на диване Накаджиму.       — А, путь в агентство тебе заказан, сам понимаешь       — Нет, не понимаю.       — Я знаю, что тот случай твоих рук дело, после убийства невиновного обратно тебя не возьмут.       — Тебя же взяли.       — В следующий раз попрошу в напарники Кое или Акутагаву.       — Босс не согласится, ему нравится смотреть на твою кислую физиономию. А такой она бывает только когда ты в паре со мной.       — Накаджима, уже присваиваешь меня себе? Быстро мы перешли из фазы несуществующих ухаживаний к ревности. По плану должен быть секс или истерика, я был бы не против первого, но, судя по ране на ноге, ожидается второе. Предлагаю перескочить и в этот раз сразу к расставанию, плакать по мне не прошу.       — Я не это имел в виду. Стой, Дазай-сан, что ты сказал?       — Что не против переспать с тобой, Ацуши-кун. Наверняка тебе приходило в голову, почему я был так мил и приветлив с тобой.       — Но тогда я был слишком чист для тебя?       И Ацуши чувствует себя таким грязным, как никогда не чувствовал прежде. У него кружится голова.       Дазаю нравится над ним издеваться, но он не в силах его остановить.       — Именно.       Дазай слышит как захлопывается дверь.       Пуля, завернутая в белое, лежит на тумбочке.       Он игнорирует выстрелы в коридоре, обезвредить десяток вооруженных для Ацуши не проблема. Он и ранение получил по глупости.       Ему мерзко от своих слов, и он прячет прокатившееся по телу возбуждение.       — Я бы переспал с тобой и тогда, но времени у нас было бы больше.       На следующем же задании Дазай зажимает его в своем кабинете, ему хватает мозгов держать некоторые факты при себе, но и многое объяснить. Ровно столько, чтобы Ацуши перестал считать себя грязью, потому что до Осаму ему было далеко. Слишком далеко, чтобы одно пятно на его совести сравнивать с бассейном из крови, в котором плавал Дазай.       Они не говорят о Кёке, больше нет. Ацуши знает, что они оба были готовы умереть тогда, и винить кого-то означает не уважать чужой выбор. В конце концов, она тоже хотела, чтобы все закончилось.       Но он помнит о ней и никогда не простит.       Как и Дазай его.

***

      — Ты не понимаешь, он вынудил меня.       — Да, я не понимаю, что он мог такого сделать, чтобы вынудить убить его.       — Он хотел убить тебя.       — Ну так и пусть убил бы, я вернулся в Портовую мафию, сколько еще погибло под моим началом, а сколько из-за моих приказов.       — Заткнись, заткнись, Осаму! — Ацуши отталкивает от себя металлический стол и упирается в него, нависая. — Ты никогда не ценил свою жизнь, вечно ею раскидываешься, но это не значит, что все хотят, чтобы ты умер. Я ценю твою жизнь, мне плевать, скольких ты убил, но я не позволю убить тебя, даже если этого хочет Куникида, даже если этого захотела бы Кека. Я хочу, чтобы ты жил, я хочу, чтобы ты хотел жить, но вместо этого ты берешь вину на себя. Потому что я побоялся сделать это. Просто прекрати, это я выпустил тигра, я смотрел как из его окровавленной головы вытекает мозг, смешанный с волосами, как его глаза лопаются. Это я убил своего друга, своего наставника, не ты. Хватит строить из себя бога и мессию в одном лице, ты не имеешь права брать все беды мира на себя. Это я выбрал, что ты должен жить, и Ода тоже считал, что ты достоин, но ты же просто…       — Не смей приплетать сюда Оду, — Дазай зло сверлит взглядом взбешенного Ацуши.       — Я поставил твою жизнь выше моральных принципов, выше своего спокойствия.       — Тебя никто об этом не просил.       — Как раз поэтому прекрати меня осуждать. Чужой выбор — не твоя морока, не в этот раз.       — Ты сгниешь в тюрьме.       Ацуши устало смотрит, прокатывая ком боли на языке и незаметно сглатывает.       — Если повезет, сможешь наблюдать это воочию из соседней камеры. Пока смерть не разлучит нас.       — Ацуши.       — Поздно Осаму, я уже наговорил себе на срок. Опыта в дознании у тебя куда больше, — Ацуши пусто улыбается, Дазаю тяжело смотреть в фиолетовые глаза. — Но я не планировал долго скрываться, только пока не обезопашу мир от твоего гениального деструктивного ума. Как видишь, миссия выполнена.       Дазай сохраняет молчание. Ацуши видит, как его нижняя губа нервно дергается.       — Я не попрошу прощения.       — Я тоже, я тоже.       Дазая уводят первым. Ацуши ждет, сидя на стуле, когда на него наденут наручники. В коридоре он не смотрит на Йосано и Фукудзаву.