Быть тенью

О, Бруно. Бедный, бедный Бруно Мадригаль. С жуткими немигающими глазами, с глупыми присказками и непонятными жестами, с дрожащими руками, с грязью под ногтями, болезненно худой, дёрганый и угловатый. Почти юродивый, как и его дар. Из всех Мадригалей Бруно - единственный, чьего дара боятся люди. Не восхищаются, не интересуются, не уважают, не просят помочь, нет. Боятся, потому что видения Бруно несут лишь несчастья. ...Так ведь просто не должно было быть. Тем роковым днём Бруно не понимал беспокойства матери: маленькая смешная Мирабель была настоящим солнцем и ничем не отличалась от других членов семьи, что могло произойти? Рисуя на полу соляной круг, он убеждал себя, что это видение будет самым обычным, что он стряхнет с волос песок и принесёт маме благую весть в красивой стекляшке, о которой можно будет тут же забыть. И ничего не случится. Но потом случаются вихри песка, и страх, заставляющий тело сжиматься в комок, и повзрослевшая Мирабель в изумрудном стекле, за которой - поместье в глубоких трещинах. Неотвратимо, ужасающе глубоких. Видение разбивается на осколки о ближайший камень. Бруно ходит кругами, обняв себя за острые плечи. Вдох, выдох, мысли в голове роятся и спутываются крысиными хвостами... Что же теперь будет? Что будет с семьёй, что будет с Мирабель? Бруно становится дурно, когда он вспоминает её улыбающееся личико. Как же так? Почему он обречён нести несчастье людям, которых так любит? Он просто не сможет сказать об этом матери, он не вынесет, если ещё один человек пострадает от него. Он просто не сможет. И тогда Бруно решает уйти. И просто уходит, не найдя в себе сил никому об этом сказать.

***

Горы вокруг Энканто слишком высокие. Бруно понял это в первые несколько месяцев своего добровольного изгнания. Как и то, что ночью на улице очень холодно, а днём нещадно жарко. Как и то, что его тело слишком хрупкое, а здоровье слишком слабое, чтобы он мог выживать где-либо вне стен родной Каситы. "Когда-то родной" - поправляет себя Бруно с горечью и смирением, - "Когда-то..." Первое, что он делает по возвращении в Энканто, - ворует несколько буханок хлеба, который Джульетта испекла для городских жителей. Первую буханку он съедает тут же и с наслаждением выдыхает, ощущая, как перестаёт болеть растянутая лодыжка и затягиваются ссадины на ладонях, а остальные решает оставить на потом. Одну из буханок он распихивает по карманам на случай, если другие отберут, хотя ни у одного человека в Энканто никогда не было нужды в том, чтобы отбирать у кого-то хлеб. В одну из ночей ноги приводят его к поместью. Бруно глядит на нисколько не изменившуюся Каситу, на цветные ставни окошек, на родные стены, за которыми мирно спит его семья, и не знает, что делать. Сердце заходится, а в голове молоточки стучат простое трёхсложное "у-хо-ди", но Бруно медленно и бесшумно шагает вперёд. Когда он подходит вплотную к стене, то осторожно дотрагивается до неё дрожащими пальцами и неосознанно задерживает дыхание, чтобы никого не потревожить, чтобы ничего не порушить. И это простое касание пробуждает в нём такую тоску, что выть хочется. Проходит несколько тяжёлых мгновений. Бруно срывается. В адском бессилии он припадает горячей щекой к холодному камню и тихо плачет, желая только одного: остаться. Остаться здесь, дома, слиться с этими стенами, врасти в этот камень, но больше не уходить. Господи, как же он устал. - Касита, впусти меня, - шепчет Бруно, ни на что не надеясь. С тихим стуком откуда-то сверху появляется лестница.

***

Жизнь в башне отличалась от жизни на природе диким, сводящим с ума однообразием. Сначала Бруно только этого и желал, но с течением времени всё больше ощущал, что теряет себя. От бесконечного шума сыплющегося песка болела голова и постоянно хотелось спать. Иногда сон был тяжёлый и пустой, иногда рваный и полный неприятных образов: то ли снов, то ли видений, Бруно не хотел разбираться. Когда он двое суток не выходит из пещеры, потому что не находит в себе сил спуститься по лестнице и добыть еды, то понимает, что надо что-то делать. И в один день он селится прямо в стенах. Проникает в пустоты между комнатами, в потайные ходы под лестницами, туда, где даже Касита не достанет, и решает там и остаться. Постепенно он привыкает и к этому. Жизнь Бруно приобретает свой порядок: теперь у него всегда есть крыша над головой, более-менее приличная постель из старых подушек и горячая еда с кухни. Появляются и друзья, крысы. Они выполняют роль собеседников не идеально, но сносно, и Бруно остаётся вполне доволен их задушевными беседами. Более того, каждый день он проводит вместе со своей роднёй. Он обедает вместе с ними, слышит их разговоры, видит, как растут его племянницы и племянники, как цветёт Энканто благодаря их клану, и иногда ему кажется, что это - лучший исход из возможных, что он сделал всё правильно, что он почти счастлив! И всё же каждый вечер он засыпает в напряжении, готовый в любой момент сорваться с места и бежать, потому что рано или поздно попадётся. Бруно знает, что попадётся. Его выдаст Касита, его услышит Долорес, его тайные ходы отыщет любопытный Камило. Он боится своих шагов, своего голоса, даже единственных своих друзей, потому что крысы могут съесть его глаза, пока он спит, или отгрызть пальцы. Тук-тук-тук по дереву, соль через левое плечо, не сойти бы с ума совсем. Ему нет покоя, ему нет пристанища, потому что он - Бруно Мадригаль, и это уже навсегда. Ему остаётся только узкая полоска света из трещины в стене и нарисованная на столе тарелка с его именем, которое запрещено произносить. Но Бруно доволен, правда, ему хватает и этого. В конце концов, быть тенью - лучше, чем быть таким человеком, как он. Ведь так?