Вдвоём, и в одиночестве

      Она любит меня, хоть и не знает ни моей клички, ни моих хозяин, ни моё предназначение лежать возле одного дома и смотреть на прохожих.       Мне кажется, она ходит лишь одной дорогой на любой урок. Дорогой, возле которой мой дом, дорогой, возле которой поляна с детской площадкой. На этой площадке она часто отдыхала от занятий, покачиваясь на странной штуке, похожей на огромную цветную паутину. При отдыхе она слушала музыку в наушниках, а какую, мне неизвестно.       Лишь иногда она меняла одежду на новую, а так она может два или три года ходить в одном и том же, конечно же, по сезону.       Раньше она была активной и с очень-очень крепким иммунитетом: зимой, когда под вечер она в очередной раз шла на какое-то занятие, на какое, я не знал, она была одета довольно... странно и открыто. Серые велосипедки, чёрная футболка с каким-то узором, который я не мог разглядеть, и вероятно, она одежду подобрала наугад, что первое попалось под руку. Меховое тёплое пальто постоянно было нараспашку. Но всегда она носила длинные наушники (которые тоже менялись, вероятно, ломались) и с наслаждением слушала музыку.       У неё довольно часто менялись эмоции. В основном она тепло улыбалась и легонько кивала в такт музыке. Но если её кто-то злил, а вывести из себя её достаточно легко, то её выражение лица сразу становилось невероятно хмурым, грубым, серьёзным, а там так и читалось слово «сдохни», но на самом деле она просто рассердилась. Через минуту она снова успокаивается, если собеседник уходит.       Но только одно в ней не менялось никогда: взгляд. Он всегда холодный, как лёд. Он холоднее Антарктиды. Не смотрите лучше в её глаза, иначе узнаете, что такое смерть. Она пробирает до дрожи одним своим взглядом любого неподготовленного. Но мне не страшно, потому что я знаю, что она меня любит. Она вас может убить взглядом только потому, что вас не знает. А меня она знает.       Почти каждый день я спокойно лежу возле синих ворот дома: ни бы то жду её, ни бы то жду смерти, ни бы то жду войны, не знаю. Но я жду.       Я почти выучил её график, то есть, когда она возможно пойдёт на занятие, а когда пойдёт обратно. Конечно, я пёс, и не могу посмотреть время на телефоне или на лапе, где предварительно должны быть наручные (налапенные) часы.

***

      Я мирно лежу возле ворот, смотрю вокруг: всё то же самое. Ничего не меняется: проезжают иногда машины; дети иногда сюда радостно прибегают играть, если не пасмурная погода, а мамы за ними спокойно идут, разговаривая с другими такими же мамами, иногда посматривая на своих чад; спешат на работу, с работы или куда-то ещё утомлённые хмурые взрослые, не замечая никого; подростки идут или возвращаются со школы, иногда компаниями, иногда сами, так же редко включая громко музыку.       А вот когда проходит она, я резко всех не замечаю и смотрю только на неё, безмерно радуясь. Потому что, если даже она спешит, она подойдёт ко мне, даже если на пару секунд, но мне достаточно и такого короткого времени, что бы набрать в своё сердце её любви.       Я осматриваюсь. И о чудо, в этот день я особенно сильно радуюсь! Идёт она. Мы с ней так давно не виделись, целый месяц, а я по ней соскучился... Как всегда, она в наушниках, и без эмоционально смотрит на прохожих. Что с ней? Неужели она изменилась за этот месяц? Почему на её лице нет даже проблеска радости?       Вдруг она замечает меня. Я смотрю издалека на её. Она постепенно с одной стороны дороги переходит на другую, там, где я лежу. Неспеша подходит ко мне, садится рядом: и гладит!       Ей без разницы на погоду, а сейчас, к слову, не тепло и не сухо: везде грязь, сыро, мокро, холодно, но она как всегда без шапки и нараспашку. Конечно, уже более закрыто, в джинсах и чёрном худи.       Она любезно гладит меня по моей мохнатой голове, иногда почёсывая за ушами.       Я наблюдаю за ней. Она смотрит на забор вокруг поляны, хотя точнее сказать, смотрит сквозь него. А если ещё точнее, она просто втыкает взглядом в то место, а сама в мыслях она улетела за край вселенной. Я знаю, она не может прямо смотреть на кого-либо, иначе это вызывает у неё неописуемый стресс.       Её взгляд не поменялся. Всё такой же холодный. В её карих глазах виден тяжёлый грустный камень на душе, которой ей придётся постоянно носить и скрывать.       Я тихо прижимаюсь к её колену. Она не возражает. Переводит грустный взгляд на меня.       И я понимаю: ей тоже одиноко — я это знаю от разговоров о ней у прохожих, и сам никогда не видел её со сверстниками — ей тоже грустно, ей тоже хочется плакать. Поэтому она любит меня. Потому что я такой же.       Мы смотрим на мокрую траву на поляне.       И я тоже люблю её. Даже не знав ни её имени, ни её родителей, ни её предназначение меня гладить каждый раз, когда видит меня и грустно смотреть на прохожих.