Театр Золотых Кукол

«Не так давно я был на постановке Театра Золотых Кукол. Коллеги говорили мне, что я смогу сделать сенсацию из этой статьи, но теперь я не знаю, о чем мне писать. Декорации, свет, костюмы и движения кукол совершенны. Вы никогда не увидите такого в любом другом театре. Я знаю, это может показаться странным — слышать подобное от меня. В конце концов, я всегда говорил, что ничто не заменит настоящего актера или актрису. Вы ждете, что сейчас я откажусь от своих слов, но я вас разочарую. Каким бы ни был талант костюмеров, механиков и драматургов Театра Золотых Кукол, они остаются всего лишь куклами. Занятный опыт — слышать их голоса, но видеть неподвижные маски. На Мэн Яо работают действительно талантливые люди, и я бы с превеликим удовольствием принял их в Гусу. Надеюсь, до них дойдет мое приглашение. Я уверен, что слава Мэн Яо оставит его всего через несколько лет. Своими идеями он тянет на дно всю свою команду. Это звучит самодовольно, но я знаю, вы всегда прислушиваетесь к моим словам, и раз лишь я способен написать правду, то пусть будет так. Как скоро публике наскучит смотреть на механические движения? Как скоро Театр Золотых Кукол перестанет быть диковинкой в глазах зрителей? Вот уже два года Мэн Яо и его постановки в центре внимания журналистов и критиков. Я не разделяю мнение тех, кто обвиняет его в связях с нечистыми силами, я вижу молодого человека, который заигрался в славу. Вы вспомните мои слова, но вряд ли вспомните имя Мэн Яо, когда придет время. Это смешно и даже оскорбительно — читать о том, что Театр Золотых Кукол и технологии Мэн Яо способны вытеснить настоящий театр из сердец зрителей. Механизмы никогда не смогут заменить живых людей на сцене. Я и театр Гусу доказываем это уже много лет».

Лань Цижэнь, директор театра Гусу

Пока на сцене блистают золотой и красный, за кулисами стоит темнота. Механическим актрисам и актерам ни к чему свет. Здесь нет звуков, кроме тихого пощелкивания. Никто не дышит часто, никто не волнуется, и никто не желает удачи. Живые люди редко заходят сюда — никому не нужно знакомиться с механическими созданиями и просить их об автографе или коротком разговоре. Вцепившись в деревянную перекладину, Мэн Яо шепотом произносит реплики своих кукол. Он следит, как идеально они двигаются, как перепады температур и натянутые и расслабленные жгуты меняют интонацию их голосов. Тяжелый меч в руках одной из кукол, — сегодня она играет Правосудие, — кажется, готов сломать ее пополам. — Ты проиграл, Изаи, — объявляет она. Мэн Яо шепчет вместе с ней, надеясь, что этого достаточно для его тревоги. Он знает, что происходит на сцене. Свет в хрустальной люстре под потолком отключился, погрузив зал в полную тьму. Они должны видеть только горящий взгляд куклы, что играет в Правосудие, и отблески металлической головы, покатившейся по сцене. Самая тяжелая секунда новой постановки — та, в которой замер миг между окончанием и аплодисментами. Зал погружен в тишину. Как и за кулисами, там теперь тоже тьма и лишь журчание механизмов. Неужели, зря?.. Овации оглушают Мэн Яо, как оглушали десятки раз до этого. Он выходит из своего скромного убежища, и свет включается, оставляя его наедине с сотнями людей, пришедших посмотреть на его театр. Он надеется, что они довольны. Утренняя статья учредителя Лань выбила почву из-под ног, и Мэн Яо почти отменил пьесу, лишь бы прийти в себя и не думать о том, как грациозно и осторожно его смешали с грязью. — С тех пор в мир вернулся покой, а история Изаи осталась лишь в легендах, — добавляет он, глядя в зал и не глядя на него вместе с тем. На пьесы Мэн Яо редко приходят с цветами — зачем они неживым актерам? Отрубленная голова куклы смотрит в потолок, а Мэн Яо стоит рядом с ней, наблюдая, как зрители собираются и гудят, обсуждая новую постановку. Ни одного букета. Так бывает, так всегда бывает, но с каждым разом плечи поникают все ниже, и Мэн Яо с улыбкой смотрит, как его история медленно выветривается из мыслей толпы. Они не будут обсуждать сюжет, если не захотят обвинить Мэн Яо в посредственности. Он благодарен Лань Цижэню, который, несмотря на все его слова, хотя бы заметил выверенность сценариев. Но завтра в газетах будет написано лишь о том, как совершенны куклы и как изящно они двигаются. Мэн Яо всегда понимал, что подписал себе приговор, когда занялся Театром Золотых Кукол. Может быть, лишь в самом начале ему казалось, что его признают гением за идеи и методы, которыми он пользуется, чтобы рассказать историю. Но сейчас нет. Ему не нужно думать об этом. Пустой зал выглядит приветливее полного. Ряды красных сидений, призраки ощущений и эмоций. Мэн Яо медленно идет вперед, чтобы успеть поймать их. Он касается подлокотников, спотыкается на десятой ступени и останавливается лишь на последнем ряду. Оглянувшись, он видит замерших кукол: изломанные руки с опущенным мечом, незаконченные движения, отрубленная голова у края сцены. Декорации теперь выглядят зловеще. Солнце, похожее на чью-то недовольную гримасу, вот-вот упадет вниз. Это — все, о чем Мэн Яо мечтал. Его истории рассказывают на сцене его собственного театра, его имя уже много месяцев не стирается из новостей, его движения и слова почти те же, какими пользуются аристократы. Разве этого недостаточно? Этот мир — царство грез и фантазии лишь одного человека. Мэн Яо спускается к сцене, обратно, чтобы почувствовать себя на своем месте. Куклы уже ждут его оборванными движениями, замершие в полутанце. Этот мир — все, о чем можно было мечтать. Мэн Яо бережно поднимает отрубленную голову и рассматривает повреждения. Он немного перестарался, пока гнался за достоверностью. Другая кукла смотрит на него неживыми глазами, и внутри зарождается странное чувство — будто он один стоит среди мертвецов. Даже в мастерской такого не бывает. Мэн Яо оглядывается, но никто не приходит, чтобы забрать забытые вещи. Он опускает взгляд и уходит. Здесь все закончилось. В дни спектаклей в театре не остается людей, кроме него. Это прописано и в договоре — они могут приходить посмотреть совершенно бесплатно, но все механизмы закулисья и мастерских Мэн Яо оставляет себе. Ведь это действительно только его мир. В дни спектаклей сказка оборачивается в явь, оставляя горькое послевкусие. Голова в руках кажется тяжелой. Мэн Яо идет по темному коридору, не думая о том, как встретит завтрашний день. На сегодня с него хватит. Он ставит голову на ближайшую полку и садится у стены, пустым взглядом глядя в потолок. Это все, о чем он мечтал. Мечты должны приносить радость. Он будет радоваться, когда руки перестанут так дрожать, когда мысли придут в порядок, когда… значит, не будет. Мэн Яо обещает себе, что напишет пьесу, которая с самого начала пути преследует его и время от времени напоминает о своем существовании. Но ему кажется, после нее будет конец. Половина зрителей разгадают его, другая не поймет, о чем она. И что страшнее — неясно. Мэн Яо — вор, взявший время взаймы. Когда-нибудь ему это припомнят, но он не готов возвращать долг. Тело расслабляется, стекает на пол, все становится привычным. Можно позволить себе улыбнуться и пойти дальше. Завтра — новый день. Завтра — читать статьи, встречаться с нужными людьми и видеть, как мир ненадолго захватывают куклы. Они не золотые, там внутри медь и бронза. Потом их просто красят… Этот мир существует усилиями Мэн Яо. Он исполнил свою мечту и должен быть абсолютно счастлив. Мэн Яо встает, поправляет полы плаща и усмехается в пустоту. Свои долги он раздает лучше всех остальных. Он — счастлив.