Давай навсегда

      Две тысячи одиннадцатый... двенадцатый... тринадцатый...       Три года её личного ада. Несмотря на то, что личный ад продлился только два из них, она всё равно считает таковым все три. Три мучительно-длинных года…       — Если бы не твои угрозы, меня бы здесь уже не было! — срывается Юля на него в одну из ссор. Больше не остаётся сил, чтобы и дальше терпеть все унижения — рано или поздно они бы всё равно закончились.       — Так что ж ты не валишь на все четыре стороны?! — зацепившись за нечаянно оброненное девушкой слово, молодой человек повышает голос, хватает её за запястье, больно впечатываясь пальцами в нежную девичью кожу. — Что тебе мешает уехать хоть сейчас?!       — Отпусти, — моляще шепчет она, но пальцы сдавливают запястье ещё сильнее. Дальше будет хуже, и Юля это прекрасно знает, в глубине души все равно надеясь на чудо. Чуда не происходит. Становится только хуже.       — Отпусти! — внутри словно кто-то меняет положение рычажка «сопротивляться» на роковое «вкл». Паршута отчаянно пытается вырвать запястья из рук некогда любимого человека, но ни одна попытка успехом не увенчается. Внутри всё переворачивается и замирает — она интуитивно чувствует, что дальше вновь начнётся ад.       — Да пожалуйста! — злобно усмехнувшись, он отпускает её запястья, толкая девушку спиной в стену. «Нет!» — крик остаётся немым для внешнего мира, но с гулом проходит по каждому уголку её души.       Он уходит, и буквально через полминуты, а может и больше — она не считает — по квартире эхом проносится хлопок входной двери, но Юле сейчас совершенно не до этого: весь мир сейчас сужается до одной точки — всплываемого в памяти теста на беременность с двумя ярко-красными полосками. И она чувствует, как где-то в глубине души с резким оглушительным хлопком, который гораздо сильнее того, что был в реальности, закрывается дверь, связывающая её с целым миром, который девушка, к сожалению, так и не увидит.       Её отчаянно трясёт и колотит, по щекам катятся крупные, словно град, слёзы. Живот пронзает сильная резкая боль, по ноге тонкой струйкой стекает кровь, отпечатываясь ярким пятном на домашних штанах, и от осознания того, что маленького человечка, который мог бы стать её лучиком света в «тёмном» царстве, уже вряд ли спасут, становится больнее в десятикратном размере, возведённом чуть ли не в бесконечность.       Липкое чувство страха сковывает так, что пошевелиться не представляется возможным. Хочется реветь до истерического кашля и рваного дыхания. На утро сильно опухнут глаза, но сейчас на это настолько по барабану, что Юля не сдерживается и заходится в истерике, воет совсем не по-человечески, что самой становится страшно от дичайшей боли в собственном голосе.       Девушка не помнит, как давящие на неё домашние стены сменились на такие же давящие больничные, как ей вкололи успокоительное, чтобы унять истерику и дать ей поспать хоть чуть-чуть. Из памяти не стирается лишь боль, раздирающая изнутри, и расползающееся по штанине кровавое пятно — она позже выкинет эти штаны в помойку ровно так же, как выкинул на помойку Юлины чувства отец её потерянной любви, которая так и не увидела этот мир.

***

      Больничные стены сводят с ума ещё сильнее, здесь думать и разбирать на атомы и молекулы всю ситуацию отчего-то хочется ещё больше. Юля зарывается в себя настолько, что девушка не представляет, как она будет выбираться из этого состояния в дальнейшем.       Доходит до того, что она не отвечает на звонки, сообщения, да и в целом выпадает из жизни совершенно, теряя любую связь с внешним миром. Без слёз не обходится ни один день — нервная система скоро явно не выдержит такое количество стресса. Юля — тоже.       Телефон разрывается знакомой до боли мелодией — такая стоит только на звонке от этого близкого человека. Она не хочет нажимать на заветную зелёную кнопочку, не хочет слышать никого. Однако звонки не прекращаются, да и не прекратятся до тех пор, пока Паршута не ответит — он словно чувствует, что ей до дрожи в коленках нужна поддержка, без которой она рухнет в ту же секунду, едва поднимется на ноги. Чувствует и настойчиво продолжает обрывать провода.       — Алло, — Юля поражается собственному голосу, звучащему сейчас до ужаса хрипло и безжизненно, прочищает горло и собирает в кулак последние силы, чтобы не показать ни коим образом свою разбитость.       — С тобой всё хорошо? — Тишман плюёт на приветствия и всяческие формальности и начинает телефонный разговор с вопроса. Сейчас первостепенно её состояние и его беспокойство за неё, которое, само собой, проявляется: Юля не отвечает ни на одно сообщение со вчерашнего вечера и пропускает с пару десятков звонков.       — Марк, — Паршута сдерживается из последних сил, чтобы не взвыть в трубку. Несмотря на прикладываемые усилия, голос вновь срывается на практически безжизненный, без грамма эмоций, молящий лишь об одном: «П-о-м-о-г-и», и Марк этот посыл слышит отчётливо, — если я вдруг решу в Москву приехать, можно будет остаться у тебя?.. Прости, что вторгаюсь так внезапно.       — Перестань говорить такую ерунду. Я тебе всегда рад. Надеюсь, ты надолго? — Марк улыбается, и девушка чувствует это даже по голосу, не видя молодого человека перед собой. Чувствует и невольно тянет уголки губ вверх: Тишман умеет заражать её улыбкой и позитивом даже на огромном расстоянии.       — Хотелось бы навсегда, — выдыхает девушка, осознавая, что с этого момента делает первый и главный шаг по спасению самой себя. Да, он затянется. Да, пожинать плоды этого она будет скорее всего не на днях, а в туманном будущем. Но без этого шага дальше не будет ничего.       — Отпишись, как закажешь билет, пожалуйста, — Марк не задаёт лишних вопросов, понимает её без слов, давая возможность настроиться на рассказ о своей жизни при личной встрече. — Я тебя встречу в аэропорту.       — Хорошо, — кивает она, запоздало понимая, что собеседник её не видит. — Спасибо, — тихо добавляет девушка в трубку, но в ту же секунду слышатся гудки. Связь оборвалась, она не успела. «Не за что, солнце) что бы у тебя сейчас ни происходило, поверь мне, всё будет хорошо))» — приходит смс от друга. Юля верит и наконец расплывается в улыбке — первой за последние пару дней.

***

      Сбежать получается далеко не сразу, от этого становится только хуже.       Девушка, не моргнув глазом, врёт, что у неё была операция, не вдаваясь в подробности, знает, что, если расскажет о выкидыше, не выдержит постоянных укоров от него. Укоров она и не получает — вместо них очередной побой и паутина новых синяков в результате.       Юля тихо пускает слёзы в ванной, сдерживая рвущиеся наружи всхлипы, держится только благодаря мысли, что скоро это всё закончится, и рисует в голове картинки встречи с Марком, заказывая билет до Москвы и отправляя другу SMS:

Юлёк

Через неделю прилетаю в Москву)

Встретишь?

      Ответ не заставляет себя долго ждать — телефон подаёт сигнал об SMS-ке буквально через пару минут. И высветившееся сообщение в мессенджере заставляет её растянуть губы в улыбке, предвкушая скорую встречу. Марк Это даже не обсуждается)) Очень тебя жду)))