Давай навсегда

Декабрь 2021.       — Всё, ребят, свободны, — одобрительно кивает режиссёр стоящим на сцене артистам и танцорам балета, и Юля, не медля ни секунды, разворачивается в сторону выхода со сцены.       Усталость наваливается и давит тяжёлым грузом на плечи: она без перерыва как такового отпахивает две генеральные репетиции номеров сначала со Стасом, а потом и с Тимуром. Из-за невыносимой духоты и нехватки необходимого сейчас кислорода такой любимый и дорогой сердцу костюм змеи в эту секунду кажется настолько ненавистным, что Паршута из последних сил держится больше половины репетиции, чтобы не сорваться и не сбежать со сцены куда подальше.       — Юль, ты была шикарна, — едва они уходят за кулисы, Родригез обнимает её за плечи в дружеском жесте, она в ответном жесте оставляет лёгкий поцелуй на его щеке. — Всё хорошо?       — Спасибо, ты тоже ничего, — девушка собирает жалкие остатки сил в кулак и улыбается чуть натянуто, не понимая, как ещё держится на ногах, а не валится с них прямо на этом месте, не доходя до гримерки. — Да, всё супер, только полежать хочется, — Тимур понимающе кивает: он своими глазами видел, как Юлю изматывала эта репетиция, высасывая из неё все силы. — До встречи на съёмке, — Паршута на одной из многочисленных развилок Главкино вновь натягивает улыбку, пытаясь убедить друга, что с ней всё хорошо, и они разбегаются — ему направо, ей прямо.       — Юлия Васильевна, мои восхищения, с хорео справилась на все сто, — подмигивает Никита, поджидающий её у гримёрки, чтобы уточнить пару деталей по поводу движений в номере. Юля кивает в знак благодарности — на слова сил нет совершенно — и стягивает с собственных плеч змеиные, заходя в гримёрку и исполняя единственное на данный момент желание — уже полчаса, как минимум, хочется лечь и свернуться в клубочек, попутно выпуская от бессилия несколько слезинок. — Эй, Юль, все хорошо? — с беспокойством уточняет Никита, наблюдающий за происходящим из дверного проёма.       — Если не считать того, что мне невыносимо душно и хочется вывернуть наизнанку желудок с завтраком, то да, всё супер, — Юля на секунду жмурит глаза в попытке отогнать тошноту и шумно наполняет лёгкие воздухом.       — Выглядишь как Шрек, если честно, — качает головой тот, находя на косметическом столике небольшой карманный вентилятор и включая его на полную мощность, — такая же зелёная… Юль, может врача позвать?       — Никитос, ты просто мастер комплиментов! — вымученно улыбается она, представляя лицо под струи воздуха, и отмахивается от идеи с врачом, — фигня, прорвусь. Это скоро пройдёт.       — Паршута, это не шутки! — Никита смотрит на неё так, словно Юля — нашкодившая младшая сестра, из-за шалостей которой влетело ему.       — Я в курсе. Спасибо за беспокойство, Никит, — Паршута вновь слабо улыбается, внушая хореографу, что с ней на самом деле всё хорошо. — Но это, правда, скоро пройдёт, у меня с утра такое состояние. Ощущение, словно траванулась, — тараторит она, надеясь, что после этого Горбунов успокоится. Однако Никита только понимающе кивает, пытаясь скрыть рвущуюся на лицо улыбку. — Что ты так смотришь? — девушка внутренне напрягается.       — Мать, — Юля поднимает на него наигранно грозный взгляд, борясь с желанием запустить чем-то в его довольно лицо после очередного подкола в сторону их пусть и небольшой, но всё же разницы в возрасте, причём не в её пользу. — Ты себя сначала убеди в правдивости своих слов, а потом говори.       — Кого и в чем нужно убедить? — на пороге её гримёрки появляется Марк — единственный человек, которому она позволяет пересекать эту границу рабочего и личного пространства без стука или какого-либо другого предупреждения, потому что оба эти пространства он занял окончательно и бесповоротно.       — Юлю, — сдаёт её Никита, стараясь не замечать испепеляющий взгляд Юли, но говорит лишь часть правды, оставляя остальное Паршуте — в отношения этих двух, о которых хореограф узнал ещё в начале съёмок «ШоуМаскГоОн», он лезть не собирается, сами разберутся, без постороннего вмешательства, — что ей не помешал бы сейчас врач.       — Он говорит, что я вся зелёная, как Шрек, — голос звучит несколько жалобно, что Юля сама себе поражается. Горбунов чувствует себя лишним в этой идиллии и, в шутку закатив глаза и не сдержав беззлобную усмешку, закрывает дверь с обратной стороны, оставляя их наедине       — Что ж ты у меня так расклеилась-то, а, Юль? — присев рядом с диванчиком на корточки, Марк забирает у неё из рук вентилятор, направляя поток свежего воздуха на Юлино лицо, и растрёпывает светлые волосы, забранные сейчас в небрежный пучок.       — Самой бы знать, — на автомате выдаёт девушка и, поднявшись, поворачивается к Марку спиной, — помоги снять этот кошмар, пожалуйста.       — Как ты в этом «кошмаре» выступать-то собираешься? — уточняет мужчина, помогая Юле снять костюм и попутно оставляя парочку лёгких поцелуев на нежной коже спины. — Причём дважды.       — Не знаю, как-нибудь выступлю, — аккуратно повесив костюм, Паршута пожимает плечами и натягивает джинсы, а следом и худи «Без комментариев», оставшуюся ещё со съёмок «Маски». — А ты собирайся, у тебя прогон через десять минут. Я прогуляюсь немного по павильону, пока время есть. Если что, я на связи — звони, пиши.

***

      Прогулка, однако, не удаётся от слова совсем: состояние ни капли не меняется, и завтрак всё так же отчаянно просится наружу. Холодная вода помогает, но Юля уверена, что такой трюк надолго не прокатит. На логичный вопрос самой себе, как она собирается выдержать в таком состоянии многочасовую съёмку, Паршута ответить не может, лишь смотрит на отражение в зеркало, прикладывая ладонь к ещё плоскому животу, и шепчет уверенно: «Прорвёмся!»       Рука нащупывает в кармане худи пластиковый корпус теста, который она машинально закинула туда в утренней спешке на съёмку. И хоть результаты Юля узнала ещё утром, сделав для достоверности сразу два теста, поверить в них девушка до сих пор не могла, отчего часто зависала во время репетиции, заставляя Тимура, выступающего с ней на сцене, изрядно поволноваться за её состояние.       Тест вновь оказывается в руках. Две полоски. Это не сон, Юля…       В голове дятлом стучит мысль, что Марк, должно быть, будет несказанно рад этому. В памяти тут же всплывают моменты с малышкой Ларой или крошкой Евой, которых мужчина обожал до безумия. Перед глазами до сих пор стоят картинки, которые она рисовала в голове, представляя Тишмана, играющего с их ребёнком. И тогда Паршута не раз одёргивала себя во время подобных мечтаний, запрещая себе даже думать о подобном: не факт, что это сбылось бы, а рвать душу подобным было невыносимо больно.       Однако мечты имеют свойство становиться реальностью. Её желания уже точно воплотились в жизни: любимый человек, любимая работа, а теперь и ожидание маленького чуда. Ради этого, определённо, стоило пройти все заготовленные судьбой испытания: и абъюзивные отношения, и выкидыш, и несколько лет попыток убежать от бушующих внутри чувств к лучшему другу. Чтобы все её «вчера» померкли у его фейерверков.

***

      Паршута еле выдерживает съёмки до поздней ночи и срывается в свою гримёрку, едва звучит такое долгожданное: «Стоп, снято!». Торопит Марка, мечтая побыстрее оказаться дома на уютной кухне с чашкой чая в руках, в его футболке, доходящей до середины бедра, и с небрежным пучком на голове, а после заснуть в спальне на его плече.       — Ох, Юлька, Юлька! — мужчина с улыбкой наблюдает за тем, как девушка, не успев переодеться в домашнее, замечает на кухонном столе плитку чуть подтаявшего в тёплом помещении шоколада и начинает уплетать его за обе щеки, пачкая пальцы в сладком лакомстве и тут же слизывая его с них. В голове что-то щёлкает, словно переключается какой-то рычажок, и Марк, не противясь внутреннему порыву, начинает тараторить, чем удивляет даже себя, — Юль, я тебя люблю! — от волнения дыхание то замедляется, то учащается, а сердце бешено стучит о рёбра — кажется, что оно вот-вот проломит эту преграду и вырвется наружу. Она оборачивается на него, чувствуя, что это далеко не всё, что он сейчас хотел сказать. — Это, возможно, прозвучит ужасно глупо, но можно тебя попросить исполнить мою маленькую мечту и поменять в тебе одну деталь?       — Какую? — Юля на секунду забывает, как дышать, сердце замирает на мгновение, но она старается сделать всё возможное, чтобы эти переживания не проявились внешне.       — Твою фамилию на мою… Выходи за меня замуж, — Тишман в лучших традициях опускается перед ней на колено, протягивая коробочку с кольцом.       — А с чего ты взял, что я исполню твою маленькую мечту? — из-за взрыва эмоций внутри с губ Юли срывается лишь шёпот, а из глаз, ярко искрящихся счастьем, льются слёзы. Девушка присаживается перед Марком, опускаясь рядом на колени. — Я очень хочу исполнить в придачу к ней ещё и большую… Да…       — Что «да»? — не понимает мужчина, и Юля, улыбаясь, протягивает ему руку.       — Кольцо надевай, я согласна, — вставая и смахивая пальцами набегающие слёзы, счастливо смеётся Паршута, наблюдая, как поднявшийся следом за ней растерянный Марк надевает ей на палец помолвочное колечко. — А теперь немного о большой мечте. Закрой глаза и подставь ладони, — когда Тишман послушно выполняет её просьбу, девушка вытягивает из кармана худи, которую так и не успевает снять, пластиковый корпус розово-белого цвета и кладёт его в руки Марка. Он тут же открывает глаза, упираясь взгляд в предмет в руках, и по лицу сразу становится заметно, что в голове у мужчины идёт серьёзная мыслительная деятельность. Небольшой овальчик на середине теста неизменно в течение пары минут тишины, повисшей в квартире, показывает две ярко-красные полоски. — Я беременна, — шепчет Юля, все это время стоявшая почти вплотную, и утыкается носом в шею Марка в попытке спрятать набегающие от счастья слёзы.       — Ты сейчас серьёзно? — Тишман смотрит на нее абсолютно неверящим взглядом: всё происходящее сейчас кажется сном. Забрав из его рук тест, девушка бросает его на стоящий рядом стол, и, взяв ладони Марка в свои и приподняв худи на уровень груди, осторожно прикладывает их к своему ещё плоскому животу, туда, где вот уже несколько недель рос маленький человечек.       — Вот тут, — улыбается она, чувствуя разливающееся по телу тепло, — растёт твой… наш с тобой ребёнок.       — Юлька, — наконец выдыхает Марк, поднимая Паршуту над полом и кружа пару раз, а после притягивает её к себе, утыкаясь носом в макушку и вдыхая любимый аромат светлых волос. — Солнце моё, я тебя люблю.       — Вообще-то я змея, — звонко хохочет она и перед тем, как затянуть Тишмана в поцелуй, заглядывает в бездну голубых глаз, прошептав такое важное для обоих, — люблю тебя.