-х-
11 декабря 2021 г., 21:15
Воздух свежий и прохладный, благословенная передышка после бессонной ночи, проведенной, ворочаясь с боку на бок в его душной комнате. Чайлд подпрыгивает на носках, перекатывая свой вес вперед и назад, пока он расправляет плечи. Он не знает, почему не мог уснуть прошлой ночью. Вероятно, потому, что Чжун Ли всю последнюю неделю был в командировке, и кровать кажется слишком большой без него. Но это не то, что он может признать, эта взаимозависимость, эта тоска и печаль, даже в утешение собственной голове.
К счастью, ему это и не нужно. Его следующая растяжка прерывается, когда он замечает взъерошенные русые волосы, качающиеся к нему по тропинке. Он оживляется, встает на цыпочки, чтобы размять икры, и машет, как сумасшедший, широкими размашистыми движениями.
— Тома! — Чайлд кричит, распугивая нескольких пасущихся голубей. — Сюда!
Тома топает к нему через парк, избегая влажной травы. Он одет не для утренней пробежки, закутан в толстый бледно-голубой шарф и пальто, которое знавало лучшие времена, но кое-где было аккуратно зашито. У него также самое грязное, самое равнодушное выражение лица, которое когда-либо видел Чайлд.
— Ты такой громкий, — жалуется Тома, как только оказывается в футе от их обычного места встречи.
— Доброе утро, — говорит Чайлд, широко улыбаясь. — Какой прекрасный день! Разве сегодня не прекрасный день, Тома?
— Ты садист, — говорит Тома, выглядывая из-за своего шарфа. — Почему мы здесь так рано? И почему ты такой… — Он делает неопределенный жест рукой в перчатке и морщится, прячась обратно в шарф. — Блестящий.
В его черном эластичном снаряжении для бега нет ничего блестящего, как и в надежной обуви на ногах. Они того же каштанового цвета, что и волосы Томы, и недалеко от собственных развевающихся на ветру локонов Чайлда.
— Я могу только предположить, что ты имеешь в виду мою яркую индивидуальность, — говорит он, возвращаясь к своим растяжкам. — И еще не рано. Уже почти полдень.
— В воскресенье.
— Лучший день для пробежки, если ты спросишь меня. Здесь тихо, и все выгуливающие собак ушли. Мне кажется, я даже видел Шиба Ину на другой стороне парка.
Тома на мгновение приходит в восторг, нерешительно оглядывая зеленую лужайку, но тут же снова принимается за дело, нахмурившись. — Нет, — говорит он. — Мы не будем бегать. Нет, пока я не выпью немного кофе. Я не знаю, что с тобой не так, что ты захотел встать в такой час в воскресенье, в день отдыха, но мне нужен кофеин, если тебе нужна компания.
Чайлд стонет, отказываясь от выпада еще до того, как он может начаться. — Прекрасно! Мы пойдем в кафе и выпьем кофе, но ты купишь мне бискотти за беспокойство.
***
Тома отказывается покупать ему бисквит, поэтому Чайлду приходится выуживать свой бумажник и платить за него самому. Он тоже покупает Томе кофе и немного Данго Моти, чтобы поделиться. У Камисато более чем достаточно денег, чтобы жить на широкую ногу, и Тома не то чтобы стеснен в средствах, но он вытащил своего друга из постели в дурацкий час в свой выходной. Данго Моти кажется честной сделкой, и это не значит, что у него нет лишних денег. — Я бы сказал тебе спасибо, но это вызывает тревогу. — Тома прислоняется к стойке у окна, покачиваясь на высоком табурете. — Разве ты не ухаживал за мистером Чжун Ли, заплатив за все, что он когда-либо мог пожелать, и назвав это первым свиданием? — Сработало как заклинание. — Чайлд одаривает его ослепительной улыбкой, развалившись на своем стуле, как на троне. — Я почти уверен, что Аято попробовал ту же тактику с тобой, но ты был слишком рассеян, чтобы заметить это. Тома подносит чашку к лицу, бормоча что-то в поверхность. Его щеки порозовели. Чайлд откидывается назад, немного самодовольный, и работает над своим бисквитом. В кафе не слишком тепло, и музыка, звучащая из верхних динамиков, мягкая, приятная и ненавязчивая. Он тоже не слишком занят. Несколько студентов колледжа корпят над общим учебником, у всех у них одинаковое омертвевшее выражение лица, а в другом конце комнаты бизнесмен яростно печатает на своем смартфоне, но в остальном все довольно спокойно. Мир всегда заставлял Чайлда немного нервничать. Он терпит это еще минуту, прежде чем вздохнуть, драматично и угрюмо откинув голову назад. — Я скучаю по Чжун Ли. Ты знал, что он может разгадать кроссворд за две минуты? — Ты уже упоминал об этом раньше. — Это удивительно. Хех, он такой умный. Неудивительно, что так много людей хотят заполучить его в свои руки. Можно было бы подумать, что консультант по древностям может просто работать в музее, выглядя так же красиво, как все картины, но его всегда отсылают разбираться с каким-нибудь старым горшком или чем-то в этом роде. Это кажется несправедливым. Легкое ворчание — это все, что он получает за свое нытье. Чайлд снова вздыхает, потакая себе еще одним кусочком бисквита и печально глядя в окно. — Не то чтобы я хотел, чтобы ему было скучно! Но если бы он действительно зарабатывал на жизнь, стоя в музее, это было бы здорово, вот и все. Это могло бы быть то-то поближе к дому. Ему не пришлось бы так часто уезжать и оставлять меня без дела. Тома мрачно смотрит в свой кофе. — Я недостаточно пьян для этого разговора. — Тише! — Чайлд швыряет в него обертку от бисквита, попадая ему в ухо. — Для тебя все в порядке. После этого ты отправишься домой к Аято! Я возвращаюсь домой в свою печальную, холодную, одинокую постель. — Это предложение? Потому что у любого ребенка, которого мы сделаем, волосы будут достаточно рыжими, чтобы сойти за предупреждающую кнопку, и это просто жестоко. — Хотя они были бы довольно милыми, — указывает Чайлд, и Тома соглашается с этим, наклонив голову. — Хотя и не такие милые, как мои и Чжун Ли дети. — О, я заговорил слишком рано. — Тома делает большой глоток кофе и драматически вздрагивает. — Это тот разговор, для которого мне нужно быть пьяным.***
— Ты садист, — выдыхает Тома, когда они делают второй круг по парку. — Ужасный, злобный садист. — Ты уже говорил это сегодня утром. Не отставай, Тома! Грунтовая дорожка петляет по всему парку, который занимает огромную часть центра города. Он окружен со всех сторон оживленными улицами и шумными магазинами, но сам парк обычно тихий. Это все деревья, думает Чайлд про себя, когда они пробегают трусцой через небольшую рощицу. Это придает месту какое-то изолированное, обособленное ощущение. Конечно, это немного менее атмосферно, когда тихая изоляция постоянно перемежается хрипящими звуками и тихими стонами в нескольких шагах позади него. — Знаешь, — размышляет Чайлд, легко идя в ногу, даже когда он говорит, — я никогда не считал тебя человеком, который позволил бы своему физическому здоровью так сильно отстать. Я удивлен, что Камисато все еще позволяют тебе работать на них, если ты запыхался от нескольких жалких миль в парке! — По крайней мере, меня никогда не тошнило на тренажер в спортзале. — Нет, но ты уронил груз на ногу Бэй Доу, пока мы были там. Тома стонет, резко останавливается и вытирает лоб. — Не напоминай мне. Я думал, она собирается размазать меня по стенке. — Видишь, разве тебе не нравятся наши маленькие приключения на тренировках? — Чайлд бегает кругами вокруг него, склонив голову в притворном беспокойстве. — О, тебе нужна передышка? Я могу позвонить Аято, если хочешь, пусть он заедет за тобой. Я уверен, что он будет только смеяться над тобой за твоей спиной. — Ха, — говорит Тома, сгибаясь пополам, чтобы положить руки на колени, восстанавливая дыхание. — В этом нет необходимости. Я в порядке. — Ты уверен? Нет ничего постыдного в том, чтобы замедлиться и признать, что ты слаб! — Ты что, шутишь? — Тома снова выпрямляется, откидывая с глаз растрепавшиеся волосы. — Я могу заниматься этим весь день. Чайлд на мгновение отскакивает назад, маня его вперед. Его решимость доказать, что Чайлд неправ, длится примерно три шага, а затем он становится ужасного омерзительного цвета и, шатаясь, направляется к ближайшей скамейке, расположенной на краю дорожки. — О, ты выглядишь немного изможденным. — Чайлд бегает трусцой на месте, наблюдая, как он растянулся на животе, свесив ноги с одного конца скамейки. — Я говорил тебе, что нет ничего постыдного в том, чтобы иметь хрупкие кости и объем легких восьмидесятилетнего астматика. — Люди недостаточно пинают тебя, — бормочет Тома, уткнувшись лицом в скамейку. — Это потому, что ты очень обаятельный, но ты еще и садист, так что тебе следует почаще получать пинки. Чайлд запрокидывает голову, весело смеется, вышеупомянутое очарование в полной мере действует. Он прекращает бегать трусцой на месте, чтобы протянуть руку и взъерошить волосы Томы, лишь слегка морщась от пота. В кармане его куртки есть протеиновый батончик; он достает его и бросает на поясницу Томы, затем отступает назад. — Разве ты не рад, что я заставил тебя оставить пальто и шарф в шкафчиках? Хех, я собираюсь сделать еще один круг, пока ты будешь потеть на этой скамейке. Никуда не уходи! И если ты это сделаешь, убедись, что у тебя экстренная служба стоит на быстром наборе, если у тебя откажут легкие. Тома отмахивается от него, закрыв глаза, и Чайлд убегает, посмеиваясь про себя.***
Третий круг по парку почему-то более шумный даже без Томы рядом с ним, но это может быть просто потому, что Чайлд остается наедине со своими мыслями и никто не отвлекает его. Он действительно натыкается на Шиба Ину — этот не такой коренастый и пушистый, как собственная собака Томы, Тарумару, но он подбегает, обнюхивает его ногу и моргает, подталкивая его мягким, холодным носом. — Милая собачка, — говорит он хозяину, который с вежливой улыбкой приподнимает перед ним шляпу. Чайлд втайне больше любит кошек, но это то, в чем он просто не может признаться, не открыв двери в свой дом для каждой бездомной кошки, которую Чжун Ли может заполучить в свои руки. Этот человек сам очень похож на кота, и, столкнувшись с его преступлениями, Чайлд знает, что он будет играть рассеянно и самоуверенно, отвлекая его снисходительными поцелуями и разговорами о том, какой свиток он недавно нашел в старом хранилище. На самом деле неудивительно, что Чайлд влюблен в него. Милые, красивые люди с хитрой, склонной к манипуляциям жилкой для него как кошачья мята. Но да, никаких кошек. У него и так достаточно проблем с тем, чтобы Чжун Ли все время кормили. Он не выкладывает кучу денег за одобренный ветеринаром модный кошачий корм, на котором настаивал бы Чжун Ли. Чайлд чуть не скулит посреди парка. Каждая мысль ведет обратно к Чжун Ли, и это заставляет его сердиться на самого себя. Вместо этого он сосредотачивается на своем беге, набирая темп, пока его грудь не начинает гореть, а на лбу не выступает легкий пот, каждый ровный вдох вырывается из него порывом холодного воздуха. Это работает, опустошая его разум, наполняя его только отдаленными звуками города и ощущением, как его кроссовки ударяются о дорожку. Он обязательно немного притормаживает, прежде чем вернуться на скамейку, чтобы у Томы не было повода посмеяться над его взвинченным состоянием. Когда скамейка наконец появляется в поле зрения, он с удивлением обнаруживает, что Тома не лежит ничком на ней. Вместо этого он сидит на траве рядом с ним, зарывшись руками в коричневую шерсть милой старой собаки, и смеется. Там подросток с темно-синими волосами стоит в стороне, держа ослабленный поводок и выглядя слегка ошеломленным таким поворотом событий, как будто он не собирался останавливаться. — Ты планируешь похищение или заводишь друзей? — спрашивает Чайлд, останавливаясь и вздыхая, расправляя плечи. — Мм, познакомься со своей заменой, — говорит Тома, почесывая под подбородком собаки. — Ты становишься довольно старым, поэтому я решил пригласить модель помоложе. — Эй! Я не тот, кому нужна была скорая помощь после двух кругов. — Оказывается, эта милашка намного лучше, чем скорая помощь, — говорит Тома, осторожно расчесывая шерсть собаки. — Надеюсь, ты говоришь о собаке, а не обо мне, — бормочет темноволосый парень. Тома смеется, и собачий хвост стучит по земле. Развеселившись, Чайлд в конце концов подталкивает его, чтобы попрощаться, и растягивается на траве рядом с ним. Темноволосый парень слегка машет им рукой, прежде чем уйти, одной рукой держась за поводок, а другой стуча по своему телефону. — Молодежь в наши дни, — говорит Чайлд, устраиваясь поудобнее на земле. — Никакого уважения к природе. — Хм? — Тома отрывает взгляд от своего телефона, украдкой спрятанного вне поля зрения — или почти вне поля зрения, на самом деле, потому что никто ничего не может скрыть от острого взгляда Чайлда. — Что ты сказал? Он слегка смеется, качая головой, а затем плюхается обратно на траву, глядя в бледное небо. — Ничего. Передай от меня привет Аято. Тогда становится тихо. Чайлд закидывает руки за голову и смотрит, как мимо проплывает облако, бесцельное и извилистое. Прежняя беспокойная энергия наконец-то рассеялась, и он чувствует приятную усталость, его тело приятно ноет. Все, что ему нужно, — это Чжун Ли и что-нибудь более сытное, чем бисквит, и его день будет завершен. — Как скоро мистер Чжун Ли вернется домой? — спрашивает Тома, выводя его из спокойного состояния. — Я забираю его из аэропорта через три дня. — Мм, не могли бы вы пообщаться в видеочате? Что-нибудь, что поможет тебе продержаться? Чайлд фыркает, приподнимаясь на локтях. — Хех, ты же знаешь, что он как старик, когда дело доходит до таких вещей. Он говорит, что технология слишком безлична, но это просто потому, что он не понимает, как она работает. Но я видел, как он играл в Cookie Run: Королевство шесть часов подряд, так что не похоже, что ему не нравится пользоваться телефоном. Мне пришлось заплатить за него, чтобы он купил дом из желейных бобов или что-то в этом роде. Ему просто не нравится чего-то не знать. Это мило, то, как Чжун Ли хмурится и нервничает из-за видеозвонков. Они делают это иногда, если он собирается уехать на некоторое время или если Чайлд уехал навестить семью. Но по большей части Чжун Ли предпочитает отправлять электронные письма. Как старик. Это в равной степени мило и раздражает, но он испытывает небольшой прилив нежности каждый раз, когда открывает новое письмо и видит, что его ждут шестнадцать страниц. — Три дня пройдут в мгновение ока, — говорит Тома. — Нам просто нужно занять тебя, чтобы ты не погрузился в черную дыру печали. И чтобы ты не вытаскивал своих друзей из постелей ни свет ни заря. Чайлд вырывает пучок травы и бросает в него. — Уже далеко за полдень! И мне не нужны развлечения. Я не малыш и не нуждаюсь в благотворительности. — Аято сказал, что ты должен пойти с нами на обед, — говорит Тома, наклоняя экран телефона в свою сторону. — Он платит. И Люмин будет там. Тебе нравится подшучивать над ней. Чайлд заметно оживляется от такой перспективы, но тут же снова сдувается, глядя на него с подозрением. — Это не благотворительный случай, — повторяет он снова, немного более многозначительно. Тома качает головой, его голос нарочито легок. — Нет ничего постыдного в том, чтобы замедлиться и признать, что ты скучаешь по своему мужу. Признайся, что ты слаб. Признайся, что тебе нужна компания. Это невысказано, но Чайлд все равно это понимает. И он не может лгать, он немного тронут. Особенно потому, что все, что он сделал, это скулил о том, что скучает по своему мужу, но приятно, что Тома может видеть под этим и все еще позволяет ему с достоинством не называть его одиноким и жалким прямо в лицо, мягко говоря. Он правильно садится и снова взъерошивает волосы Томы, втирая несколько травинок в каштановую кашу. Другая собака проходит мимо них по тропинке, ведомая беловолосым мальчиком, который тоже разговаривает по телефону. Собака замедляется и немного поворачивает к Томе, который тоже светлеет, маша ей рукой. Владелец отвешивает им извиняющийся поклон и тянет собаку вперед, явно торопясь куда-то попасть. Чайлд откровенно смеется над удрученным выражением его лица. — Клянусь, ты как магнит для собак, — говорит он, поднимаясь на ноги и протягивая руку. — Хочешь сбегать обратно к воротам? Тома стонет, позволяя поднять себя на ноги. — Ты же знаешь, что прогулка — это вариант, верно? Это то, что делают некоторые люди. — Скучные люди… — говорит Чайлд, но у него нет возможности закончить свою жалобу, прежде чем Тома проносится мимо него, мчась по дорожке к воротам. Он немного отшатывается, застигнутый врасплох, и пристально смотрит. — Эй! — Не отставай, Чайлд! — кричит Тома через плечо. — Ты отстаешь! На его лице расплывается ухмылка. Чайлд смеется, его настроение улучшается, и он бросается бежать.
