Патология

***

— Мне больно, Драко... Оставь меня, пожалуйста, прошу тебя... — я смотрела на него больным, заплаканным взглядом, полным слез и дрожала от холода и подступающей панической атаки. — Я никогда тебя не оставлю, Гермиона, никогда, слышишь? — он наклонился и судорожно обнял меня, прижав к себе так сильно, что мне стало нечем дышать. А я все дрожала и задыхалась. От боли. От страха. И от того, что устала так жить. Мне так хочется освободиться, уйти, убежать, уехать, улететь, исчезнуть, да просто умереть, черт тебя подери!! — Драко... Драко, я больше не могу, — я подняла на него свои глаза, высбодившись из железной хватки парня. Он выглядел не лучше меня, по правде говоря. Глубокие, почти что чёрные синяки под глазами и бледная до ужаса кожа, как будто мертвец уже передо мной, а не человек. От этой мысли у меня пошли мурашки по коже, а пазл сложился в голове за секунды. — Неужели это я с тобой сделала, Драко, — мой голос хрипел и срывался, а руки неуверенно прошлись по лицу парня. — Неужели я... мой милый, ты так сильно за меня переживаешь, что уже не похож сам на себя. Холодная кожа под моими пальцами стала как будто бы совсем ледяной и безжизненной, а глаза напротив моих — потухшие и мёртвые — закрылись. И в эту секунду, в это мгновение мне стало до того страшно, что в голове набатом била только одна мысль: прошу, очнись, пожалуйста, прошу, прошу, прошу, прошу... — Драко!.. Драко, ты меня слышишь?! Открой глаза! Умоляю! Он медленно открыл глаза. Поднял взгляд на меня. И прошептал: — Ты не виновата, Герми... Всё, что я делаю — я делаю ради тебя, ради твоей улыбки, ради твоих горящих глаз, которые загораются звёздами так редко... Не смей винить себя за моё состояние, я буду в норме, когда в норму придешь ты, Гермиона. Лишь тогда я буду счастлив по-настоящему. Лишь тогда... Моя челюсть предательски задрожала, а я кинулась в объятия Малфоя, и надрывно зарыдала. От безысходности, от того, что не смогу не винить себя за то, что сделала с ним, с собой и нами. Нельзя вот так просто взять и забыть, невозможно потерять эту страшную мысль у себя в голове: это я сделала, я, я, я... сделала это с тобой. Я проклятая эгоистка, думаю только о себе, не забочусь о тебе, твоём сердце, твоей душе. — Господи... Мой милый, дорогой, Драко, прости меня. Прости за то, что я не смогу простить себя за свои грехи... Я всё сделаю, только живи, пожалуйста, только живи, — я говорила быстро-быстро, и всё сильнее сжимала его ледяные руки в своих. Не менее ледяных. — Я прощаю тебя, Грейнджер, — говорил он шепотом, а по щекам его текли слезы, оставляя следы за собой. — Главное, чтобы ты жила, тогда и я буду, слышишь? — я судорожно закивала, — Я люблю тебя, Герми, люблю до потемнения рассудка и потери памяти, люблю до бесконечности жизни и не оставлю тебя ни за что. — Я люблю тебя больше, чем кто-либо мог что-то или кого-то любить за всю историю вселенной и буду любить всегда, Драко. Мы столкнулись лбами, закрыв глаза и скрепив пальцы в наших сплетенных ладонях. А через миг уже сминали губы друг друга. Патология больной любви, которую не считаешь больной. Жестокость жизни. Не боле.