Сквозь путь тернистый

«Видимо, сердце прячется в твердой скорлупе, и расколоть её дано немногим.» Харуки Мураками «Норвежский лес» 5 декабря 23:29 -Приезжай, поговорим Теперь тишина наступила уже на другом конце провода, Слава так отчаянно нуждавшийся в этих словах, услышав их, как будто потерял всякую связь с миром смертных. Язык, обычно едкий на высказывания, остро распыляющий шуточки, всё никак не хотел повиноваться  своему хозяину, будто панцирь сарказма реально слетел и за ним не осталось ничего.  -Я… - голос будто надорвался и лишь писком сорвалось едва слышное слово -Я буду - уже откашлявшись подытожил Слава, пока руки пускались в тремор, кружили по глубинам карман, теребили края худи и пытались оттереть вновь и вновь выступающий пот о жесткую ткань джинс.  -Адрес скинул на этот же номер - сухой факт, монотонная речь, по сравнению с зигзагами Славы, это была сплошная прямая от Мирона Яновича.  Дальше послышались лишь гудки. Сбросил. Слава моргает несколько раз подряд, чтобы осознать и прощупать окружающую реальность и встает со своего места лишь с одной целью: вслед за новой порцией упоительного лекарства, которое растечется по его венам сладкой и бурлящей кровью чужого раздражения, собственного желания или же очередной шалостью в виде всплеска эмоций и ощущений. И он бежал. Мчался со скоростью света на встречу неслыханной удаче, подумать только, получил разрешение самолично принести свою голову на плаху!  Бежал и бежал, к чему-то, что всегда убегало от него, и будто начал убегать сам от себя же. Убегать от сковывающих обязательств, от людей, преследовавших его в поисках ответов, от существования низкосортного биомусора, жалко влачащего жизнь в пьяном угаре. Он убегал всегда, как только брешь в собственной душе начинала ныть пуще прежнего, уносил свою продрогшую от одиночества тушу, чтобы не расплескаться полностью, без остатка. Зализывать раны, поджидая шанса получить новую дозу, которая доставалась из моря каплями.  Но убежать от себя ему никогда не удавалось.  Его теневая сторона упрямо преследовала Славу по пятам, кусая за загривок здравого разума.  А сейчас он бежал прямо в объятия своей болезни, своего помешательства, убегал от своих принципов и убеждений, от всего того, что меркло под святостью лысой милой головки, которая давно уже проросла редкими волосами под ежика.  Словленное по пути такси, всё те же трепыхающиеся руки, и мысли, которые никак не хотели собираться в кучу, стали его сопровождением на пути к своему палачу. А он всё никак не мог придумать, какое оправдание привнести перед казнью, как заглянуть в глаза смерти, в голубые такие, лупоглазые, обрамленные по девичьи длинными ресницами.  А интересно он заговорит первый? Объяснит причину своего внезапного приглашения? Предложит зайти к себе на чай или оставит стоять у порога? И как там у него интересно, кристальная чистота или творческий беспорядок, а может всё вместе? Столько вопросов, ответы на которые находятся буквально на 5 этажей выше, в «моднявом» Жк в центре Питера, стоит лишь позвонить в такой же «моднявый» домофон, зайти в «моднявый» лифт и подняться к скорее всего такой же под стать «моднявой» двери. Но Слава мнется около подъезда уже 10 минут, так как сорвался с места сразу же, как услышал заветные слова, и если сейчас он позвонит в домофон, умная головка Оксимирона догадается, что он, Слава, примчался будто верный пес на первый же его зов.  Машнов сначала даже хотел заскочить в магазин за гостинцами, но его остановил в кои-то веки здравый смысл, нарисовав в голове образ запыхавшегося горе любовника, с кричащей надписью «Антихайп» на кофте, с коробкой конфет и бутылкой игристого перед ошарашенным отцом русского рэпа.  Прошло еще минут 20 метаний перед окнами дома Мирона прежде чем он дрожащими уже от холода, а не от нервов пальцами набрал номер квартиры 55. «Вот же жид, до чего же в его пафосном стильке выбирать одни пятерки. Наверное квартирки 1703 в Питере не нашлось» - про себя в голове вторил Слава, перешагивая с ноги на ногу от пробирающего дрожь холода ранней зимы, грея ладошки в карманах джинс. А гудки шли и шли, будто обладатель квартиры 55 уже злополучно забыл о своем позднем госте, уже отправившись в теплую постель. Для Славы прошла будто целая вечность с момента первого гудка, поэтому когда домофон с приятным слуху звонком запищал, он быстро юркнул в теплый подъезд. Кажется сегодняшний день проходил в каком-то ином временном пространстве, как минимум в его голове время то безбожно ускорялось, то протекало настолько тягуче-вязко, что было непонятно что больше заставляло его нервничать перед встречей.  А дверь то в квартиру Мирона Яновича была совершенно обычной на вид, просто белый прямоугольник, обрамленный  черной рамкой, ничуть не «моднявый» каким его себе представлял Слава. Но было в ней что-то магическое, будто защитный купол, отталкивающий всех недостойных посещения её «великого» хозяина.  Не смотря на это магическая дверь была приоткрыта, и его внутри точно ждали, эта новость будто молотком стукнула по голове и прибавила такой нужной смелости.  -Ну что, красавица, привет - с порога голосит Слава, не застав обитателя хором в коридоре. Тот на зов реагирует моментально, слышится еле заметный стук стакана об поверхность стола и следом шаркающие под такт шагов тапочки, и вот во всей красе появляется на виду Оксимирон, в неожиданно домашнем амплуа: растянутая футболка черного цвета, будто чуть ему большие спортивного кроя белоснежные шорты и пушистые тапочки. Глаза осунувшиеся, чуть покрасневшие, явно от постоянного недосыпа, и губы потресканные, как всегда сжатые слишком строго, что свидетельствовало, по мнению Славы, о его характере, который не отличался особой мягкостью, а тем более приветливостью.  -Закончил разглядывать? Снимай обувь, проходи - раздался такой неожиданно спокойный голос Мирона, будто Слава каждый день ходил к нему домой, как будто он когда либо у него бывал.  Самому же Славе было неудобно до жути, в его квартире он чувствовал себя некомфортно, как будто не вписывался в интерьер, если вся квартира Мирона была в стиле «Хай тек», то Слава там ощущался как старый и пыльный платяной шкаф со времен СССР, обклеенный потертыми наклейками из под дешевых жвачек. Даже на фоне уставшего до нельзя Мирона он будто выглядел глупее, волосы дыбом, щеки и нос, раскрасневшиеся под цвет его худи от холода, распахнутая куртка, и потертые в коленях джинсы.  Но выдавать своё смущение он конечно не стал, по хозяйски запрыгнул в тапочки, которые стояли у порога, и прошел прямо вперед, туда, где предположительно должна была быть кухня. Но встретила его просторная спальная комната самого Фёдорова. Белые, как кость, стены. Такой же рабочий стол, кресло и постель королевского размаха. Слава стыдливо прошелся по комнате взором, будто оглядывал овдовевшую недавно юную деву, так в её пустоте было некомфортно, так сквозило в ней одиночество, которое словно тянуло к нему руки с этих белоснежных стен. Захотелось распахнуть шкафы с одеждой, высыпать содержимое ящиков рабочего стола, чтобы убедиться, что комната обжита, что Славу не пригласили в съемную квартиру, сдающуюся посуточно. - Ну и чего ты? - Мирон, такой же бледный, будто еще один предмет интерьера этого места, едва слышно оказался у него за спиной, заглядывая в комнату со спины Славы. Его вопросительный взгляд столкнулся со Славиным потерянным, шею которого тут же защекотало едва ощутимое дыхание, вызвав кучу мелких мурашек по коже. - Будто палата психа - подытожил гость и в ответ ему прилетела лишь неподдельная улыбка, еще сильнее вгоняя того в краску. - Ну да, только пациент и врач тут в одном лице - подытожил Мирон, параллельно взяв приросшего к месту Славу за руку и потянув за собой в ту же комнату, откуда он недавно вышел ему на встречу. В голове у Машнова кресло и кухня не должны были звучать в одном предложении, но удивительные дизайнерские инновации от Яныча его удивляли, значит тот уже ждал его на кухне, предварительно разогрев чайник. Может быть даже так же волновался, топтался на одном месте, прокручивая в голове будущее, в котором визит старого знакомого неизбежен.  Эти мысли привели Славу в восторг, в паутине его однообразной рутины ему отчаянно не хватало этой теплой руки и уже не такого и лысого затылка, и цель, как он вдруг понимает, останавливаясь вслед за парнем спереди, полностью оправдывает все ебаные средства. Особенно когда эта прелесть оборачивается к нему, скрещивая руки у груди и своей по-сучьи приподнятой бровью спрашивает так нагло у него -Так какие у тебя там проблемы ко мне, Гнойный?