Заблокирован

      Работа секретарем у одного из самых важных бизнесменов в стране давала много преимуществ, но были и некоторые недостатки. Недостатки? Это была тяжелая работа; даже в субботу она часто появлялась, чтобы просмотреть почту и письма, и подготовить расписание на предстоящую неделю.       Босс, словно неприступная крепость, ограничивался сухим деловым тоном, что, несомненно, удручало. Ведь перед ней был один из самых пленительных мужчин, когда-либо встречавшихся на её пути, и она отнюдь не была против более близкого знакомства.       Особенно учитывая, что, помимо дарованной богами внешности, он обладал острым, как бритва, умом. Его стремительный взлёт по карьерной лестнице, его владение несколькими языками – английским, французским и даже испанским – красноречиво говорили сами за себя.       И дело было не только в знании языка, но и в безупречном произношении, в игре родного акцента на губах. Это действовало безотказно, чего уж греха таить; слышать, как он говорит на иностранных языках, было сродни пылкому шепоту, особенно в обрамлении его глубокого, бархатистого голоса.       Но чаша весов явно склонялась в сторону преимуществ. Оклад был неприлично щедрым, уважение коллег – непоколебимым, и, конечно же, сам Саске – ее босс – обладал той притягательностью, что превращала рабочие будни в едва уловимый, но приятный трепет, даже несмотря на его чопорность.       Почти год она трудилась под его началом, и в ее душе теплилась надежда на то, что лед отчуждения, сковывающий его, наконец, тронется. Но пока безрезультатно. Все ее тонкие намеки и осторожные расспросы о его личной жизни, особенно о наличии любимого человека, тонули в непроницаемой тишине.       Впрочем, год одиночества должен был о чем-то говорить, разве нет? Если бы в его жизни была женщина, неужели она ни разу не дала бы о себе знать?       Будь она девушкой Саске, а не просто его коллегой, она бы, несомненно, чаще навещала его.       Но отсутствие взаимности не гасило ее пыл. Разве преступление – влюбиться в босса, особенно если он – само воплощение мужской красоты, как Саске? И кто бросит в нее камень за мимолетные, жаркие фантазии, когда он вызывает ее в кабинет, запирает дверь, и воображение рисует их в страстном объятии на его массивном столе из темного дуба?       В конце концов, кто устоял бы перед искушением, когда босс – дьявольски привлекателен?       Резкий трезвон телефона вырвал Сакуру из плена задумчивости. Она моргнула, словно очнувшись, и проворно приняла вызов.       — Сотрудничество Шарингана, слушаю, — произнесла Сакура приветливо, рассеянно улыбаясь Карин. Рыжеволосая коллега, очевидно, только что вернулась с перерыва на кофе – в ее руке виднелся картонный стаканчик.       Карин, в свою очередь, бросила мимолетную улыбку и прошествовала мимо своего стола, ее высокие красные каблуки отбивали четкий ритм по отполированной плитке.       Сакура отметила про себя, что непременно поинтересуется, где Карин приобрела это восхитительное чудо обувного искусства, достойное пасть в его объятиях навеки.       — Гаара-Сабаку но. Я разговариваю с секретарем Учихи Саске? — прозвучал мужской голос, словно высеченный из камня.       Что ж, запрос подразумевал, что это был вопрос, но тон звонившего был настолько монотонным, что даже по телефонной линии сквозила лишь ледяная отстраненность. Казалось, даже Саске, при всей своей угрюмости, проявлял больше жизни, общаясь с ней.       — Да, я его секретарь, — подтвердила она, сдержанно улыбнувшись. — Чем могу быть полезна, сэр? —       — У меня к нему неотложный вопрос. Когда он будет свободен? —       — Секунду, сэр, я уточню его расписание. — Ее пальцы проворно забегали по клавиатуре, вызывая на экран электронный ежедневник, где пестрели записи о грядущих встречах.       Как и предвидела, понедельник и вторник были закованы в броню встреч: клиенты осаждали, правление требовало внимания. В среду лишь слабый луч надежды пробился сквозь плотную завесу дел – освободилось окно в четыре часа дня. Четверг мерцал чуть более приветливо, словно мираж в пустыне – Саске был доступен с часу до четырех. А пятница…       Она замерла, словно споткнувшись о невидимую преграду, и часто-часто заморгала, растерянно глядя на экран. Наклонилась ближе, будто надеялась магическим образом изменить бездушный планировщик одним лишь взглядом.       Конечно, это было абсурдно, но в этот момент ее можно было простить за легкое помешательство. С первого дня работы пятница всегда была плотно забита делами, не в смысле череды бесконечных встреч, а просто… забита. А тут – пустота.       Ни единой запланированной встречи, ни одного задания, вообще ничего. Подведя курсор, она увидела, что планировщик помечает этот день как праздник, что ничуть не рассеяло ее смятение, а лишь добавило густую ноту недоумения.       Она лихорадочно взглянула на календарь: десятое декабря маячило уже на следующей неделе. Но десятое не было отмечено красным, не сияло звездой праздника, что лишь усиливало ее недоумение.       Даже общенациональные торжества не могли удержать Саске от работы, он был одержим ею. Что же такого скрывалось за этим числом, что заставило его вычеркнуть целый день из жизни? И почему он до сих пор молчал об этом?       Это не мог быть его день рождения – июльские праздники давно отшумели, да и день рождения брата был не сегодня. Откинувшись на спинку стула, она вперилась в злополучную дату, нервно покусывая нижнюю губу. Почему именно десятое число? Неужели он решил пожертвовать выходным ради этого дня?       — Эй? Когда он освободится? — Раздраженный выпад Сабаку обжег ее щеки, заставив встрепенуться и выпрямиться. Смущенное осознание пронзило ее: она совершенно забыла о собеседнике на другом конце линии.       — Прошу прощения за томительное ожидание, — пролепетала она, в голосе звучала взволнованная трель. — Учиха-сама примет вас в следующую среду, ровно в четыре. Если потребуется больше часа, осмелюсь предложить четверг: его время свободно с часу до четырех. Будет ли вам удобно на следующей неделе, господин, или мне поискать окно на неделе после? —       — Запиши меня на среду, это не займет много времени — пренебрежительно сказал Сабаку.       — Разумеется, сэр. Ваша запись на среду, восьмое декабря, в шестнадцать ноль-ноль, подтверждена. —       — Спасибо. — В ответ короткий гудок взорвался в ухе, словно выстрел, оборвав связь.       Она медленно опустила трубку, коснулась век кончиками пальцев, стараясь удержать ускользающую красоту макияжа. «Могло быть и хуже», — промелькнуло в голове, как слабое утешение. По крайней мере, не оттолкнула потенциального клиента… Кем бы ни оказался этот Сабаку.       Десятое декабря… День, начавшийся с раздражающего открытия. И, признаться, это было нелепо – раздражаться из-за внезапного выходного Саске!       Дополнительный день отдыха казался даром небес, столь необходимым сейчас, но любопытство, словно терпкий яд, просачивалось в душу.       Что могло заставить Саске вдруг перечеркнуть свой рабочий день? Какая тайна скрывалась за этим неожиданным решением?

***

      — Последняя встреча на сегодня — с менеджером по персоналу, — пробормотала Сакура, бросив быстрый взгляд на расписание, словно ища подтверждение своим словам. — Необходимые документы я вам уже отправила, сэр. —       — Получил, да, — рассеянно отозвался Саске, его пальцы бегали по клавишам, отвлекая его внимание. Экран монитора поглощал половину его лица. — Что-нибудь еще? —       — Нет, на сегодня это все. — Сакура помедлила, ощущая, как зыбкая грань между субординацией и любопытством манит ее. Разве она не имела права узнать, что заставило ее босса внезапно взять выходной? Вопрос повис в воздухе, не озвученный, но ощутимый.       Ее терзания длились целую неделю, с того самого звонка от парня из Сабаку. Она ждала, что Саске хоть словом обмолвится о своем неожиданном выходном, но он молчал, и любопытство, словно распустившийся ядовитый цветок, душило ее изнутри.       Ино, раздраженная ее беспокойством, советовала ей просто замолчать и наслаждаться внезапной свободой, но Сакура не могла найти покоя, пока не разгадала эту загадку. Кто бы не потерял голову, когда их босс-трудоголик вдруг, без видимой причины, решил отдохнуть?       — Что-то еще, Харуно-сан? — Саске оторвался от клавиатуры и повернул к ней голову, вскинув бровь в немом вопросе.       Не замечая, как зарделись ее щеки, она расправила плечи и спросила, стараясь, чтобы голос звучал ровно:       — Простите, Учиха-сама, но я заметила, что завтрашний день помечен у вас как выходной. Мне… просто любопытно, есть ли для этого особая причина? — Она затаила дыхание, боясь поднять глаза, когда он устремил на нее свой пронзительный взгляд.       Тишина, сколь бы кратковременной она ни была, сдавила горло невидимой рукой, пока он, наконец, не вздохнул едва слышно и снова не погрузился в мерцание экрана.       — Я всегда беру выходной примерно в это время года. —       Значит, случай из ряда вон? Но зачем?       — Не то чтобы это имело какое-то глобальное значение, но я взял выходной, чтобы помочь своему… парню украсить дом к Рождеству, — небрежно бросил он.       Ах, вот оно что. Теперь понятно.       Стоп.       Ее глаза едва не выскочили из орбит, словно два перепуганных кролика.       Его… парень?!

***

      Когда Саске открыл глаза, его совсем не удивила пустота простыней рядом. Наруто редко вставал раньше него, но сегодня… Сегодня в воздухе витало предвкушение, и Саске не ждал, что его возлюбленный долго проспит.       Спускаясь по лестнице, он услышал приглушенный гул в гостиной – кто-то ворочал коробки. Наруто, напевая что-то нестройное себе под нос, колдовал над кофеваркой, наполняя дом дурманящим ароматом свежесваренного кофе.       Он невольно улыбнулся, прислонившись плечом к дверному косяку, и залюбовался тем, как Наруто, словно юркий воробушек, носится по комнате, переставляя шкафы и любовно поправляя журнальный столик, словно вырисовывая холст для будущего рождественского чуда.       Рождество, в сущности, не то чтобы пустило глубокие корни в японской земле – разве что между влюбленными, как нежный цветок в укромном уголке сада. Но Наруто провел большую часть своей юности в Европе, в объятиях, где работал его отец, прежде чем семья вернулась на родные берега Японии.       Его японский язык, словно старинное кружево, местами еще хранил следы заморских ветров – родители говорили с ним на родном языке, но годы среди англоговорящих сверстников оставили свой неизгладимый отпечаток.       Это была одна из причин, почему он все еще медлил с визитом к Саске на работу, боясь, что его не совсем уверенный японский выставит его в неловком свете.       Что было до смешного нелепо, ведь благодаря усердным тренировкам с Саске и их общими друзьями, Наруто почти безупречно владел японским. Лишь пылкая любовь к Рождеству и Хэллоуину выдавала в нём человека, выросшего вдалеке от этих берегов.       Именно эта любовь заставляла Саске изо всех сил поддерживать его в праздновании. Хоть он никогда бы не признался в этом вслух, сердце его таяло, видя, как сияет от счастья Наруто, когда Саске помогал ему украшать их дом.       Пусть сам Саске никогда не ощутит дух Рождества или Хэллоуина так глубоко, как Наруто, видеть его лучезарную улыбку и слушать заразительные рассказы о дорогих сердцу воспоминаниях было для него наградой, превосходящей всякое понимание.       Наруто вспыхнул радостью, резко обернувшись и увидев Саске, появившегося в дверях.       — Эй, Саске, ты уже проснулся! Надеюсь, я не слишком сильно шумел? — Он смущенно покраснел, почесывая переносицу.       Вся гостиная была усеяна коробками с рождественскими украшениями, словно сокровищница праздника. Саске осторожно пробирался между ними, обходя рассыпавшиеся по полу сокровища: сверкающие безделушки, мерцающие гирлянды, словно звезды, вырвавшиеся из плена картона.       — Нет, просто в кровати стало как-то пусто, — промурлыкал Саске, притягивая Наруто ближе к себе, как только тот оказался рядом.       Наруто ухмыльнулся, обвил руками шею Саске.        — Ну, теперь ты знаешь, каково мне, когда ты рано утром срываешься на работу, — промурлыкал он, приподнимаясь на цыпочках.       От поцелуя Саске Наруто замурлыкал еще громче, подаваясь навстречу, словно лоза к крепкой опоре.              — Ну что, начнем творить рождественское волшебство вместе? – с надеждой в голосе спросил Наруто, глаза его заискрились, а нижнюю губу он слегка прикусил.       Словно Саске хоть раз отказывался украшать дом вместе с ним с тех пор, как три года назад Наруто впервые робко предложил эту идею.       Словно Саске не вычеркивал заранее дни в своем расписании, чтобы посвятить их Наруто и его страсти: превратить дом в сверкающее безумие, где Санта Клаус и Джек-Фонарь, кажется, устроили праздничную перестрелку блестками и конфетти.       И каждая минута этого действа была для него усладой. Ведь оно дарило ему возможность видеть, как беззаботно сияет улыбка Наруто, позволяло вновь и вновь любоваться этими лучистыми, небесно-голубыми глазами, в которые он влюбился с первого взгляда.       Пусть это звучит нелепо, пусть другие считают его глупцом. Он был счастлив, если счастлив Наруто – и этого было достаточно.       Саске улыбнулся и нежно коснулся губ Наруто своими.       — Да, давай же начнем украшать. —

The End