Девятиэтажка

Горький дым медленно наполнял легкие. Сигарета дотлевала до фильтра, прикрытая от влаги худощавой ладонью. Вот уже третий, а может и пятый окурок безжалостно летел вниз с крыши старенькой девятиэтажки. Уже пустая пачка сигарет давно размокла под градом холодных капель, отброшенная на самый край. По черепице ручейками стекали потоки воды. Дождь не щадил никого. Даже парня, безысходно свесившего ноги над пропастью и готового полететь вниз в любую секунду подобно окуркам. Все еще хотелось курить, но оставшиеся в кармане сигареты насквозь, как и вся груда тряпья, именуемого одеждой,  пропитались водой. Замерзшие пальцы отказывались слушаться. Брюнет поднес ладонь к лицу и несколько раз попробовал сжать и разжать кулак. Выходило весьма и весьма посредственно.  Глупо было выходить в ноябре в одной толстовке, глупо было выходить в ливень в одной лишь толстовке и тонких джинсах. Скоро само понятие «глупого"станет совершенно неважным. На ум приходили те самые строчки песни, часто игравшей в магнитофоне на праздниках, когда друзья отца откупоривали далеко не первую бутылку: «Но, если есть в кармане пачка сигарет, значит все не так уж плохо на сегодняшний день…». Эти красивые, жизнерадостные строки лгали. Лгали бесстыдно и совершенно ужасным образом. Ни одна пачка сигарет не могла вернуть желание жить. Ни какая никотиновая трубочка не смогла бы решить все те проблемы, терзавшие парня так давно. Уход девушки стал лишь последней каплей.На лице появилась сумасшедшая, полная боли улыбка.  Пальцы ухватились за край черепицы. Сейчас или никогда. Но…

Кто-то крепко обхватил за плечи, чуть оттянув от края и прижимая к себе. Голос был отдаленно знаком, кажется,  дым поселился и в голове, ведь от чего-то так не хотелось вырываться из объятий. Голос раздавался словно из-под кромки воды. Мокрые пряди упали на лицо, совершенно закрывая вид на уходящий в ночь город.

Сяо трясли за плечи, на что он, подобно тряпичной кукле, лишь слабо и скорее по инерции раскачивался.

Судорожно шептал Казуха, боясь ослабить хватку. Он еще не отошел от бега по лестнице, боясь опоздать, но успел, потому предпочитал полностью игнорировать едва ль не выпрыгивающее сердце. А точно ли оно так встревоженно билось из-за какой-то пробежки?

последние слова были добавлены скорее из желания позлить, дабы вызвать хоть какие-то эмоции в, кажется,  опустевшей душе

голос прокуренный, дрожащий, едва слышный, но живой. Голос живого Сяо! Казуха мог поклясться, что только ради него мог бы пробежать еще десятки этажей. Только ради того, чтоб этот придурок был жив.

Фраза прозвучала так же жестко, как ощущается удар плетью о плоть. Тема завершена.

голос дрогнул, запнулся, затих. Что-то  встало поперек глотки. Слишком тяжело, слишком неподходящая ситуация, слишком велика вероятность все усугубить… слишком много «слишком».

блондин уткнулся в плечо Сяо, стараясь подавить слезы, подошедшие столь близко. Слишком поздно.слишком неподходящий момент, казалось бы,  слишком сломленная душа, что принять чьи то чувства. Все не может закончиться так просто — на крыше старой советской девятиэтажки. Как жаль, что не все жизни подобны добрым сказкам. Кто-то должен закончить так — на крыше  видавшей виды девятиэтажки. Но что-то  в груди отдалось теплом. Что-то,  что заставило забыть о немеющих от холода пальцах, о пачке выкуренных сигарет, о всех проблемах, которые, казалось бы, решить просто невозможно. Забыть о желании умереть.  Смысл первых слов дошел не сразу, зато преданность друга пугала. Сяо точно не хотел бы, чтоб его дрожайший друг оборвал жизнь из-за лишь его, брюнета, проблем.  А потом, вместе с осознанием, пришла и надежда, которая,  казалось, не вернется уже никогда. Надежда, что в этом прогнившем, тонущем в скверне мире остался хоть  один человек, ради которого стоит жить, человек, который живет ради самого Сяо. И от чего-то резко стало ужасно мерзко от себя, от дождя и от крыши чертовой многоэтажки.Парень, вопреки ожиданиям блондина, обернулся, осторожно  касаясь подбородка  промокшего и сжавшегося  Казухи, нежно поднимая его, и с трудом заставил продрогшие ноги  подняться.