Всему вопреки: пройти сквозь мрак.

I used to take your breath away От меня перехватывало твой дух, I used to make your laugh about anything Я смешила тебя по пустякам, I used to be your getaway Я была твоей отдушиной, Your getaway, your dream Твоим отдыхом, твоей мечтой, I was everything you needed Я была всем, что тебе было нужно. You used to lean your eyes on me Твой взгляд замирал от меня, You used to open up and share your world Ты открывался и делился своим миром, You used to loose yourself in me Ты любил растворяться во мне, Let the hours pass all running by so fast but now Время пробегало так быстро, но теперь...

Отрывок из песни Tove Lo — This time around.

🎁Катюша! С днём рождения!🎁

Пригород Нью-Йорка, за несколько часов до случившегося.

Мия старалась открыть глаза, но веки, словно налились свинцом, совсем не слушались. «Что происходит? Я сплю?» Голову заволокло странным туманом. Девушка плыла по лабиринтам сознания, открывая очередные двери в поисках спасительного выхода. «Где я? Что за адская боль пронзает мое тело? Ощущение, что нахожусь под наркозом, который не подействовал… Или я умерла? Мёртвые, ведь не чувствуют… Не вижу тоннеля, в конце которого мерцает свет…» Шум чужого дыхания и невнятных голосов, внезапно пронзившие тишину, леденящим ужасом проникли в душу и заставили проснуться. Девушка резко открыла глаза. Короткие и яркие вспышки света мешали сконцентрироваться и разобрать происходящее. — Грязная шлюшка очухалась, — зловеще прозвучало из ниоткуда. Блуждающий мыльный взгляд брюнетки упёрся в тёмную фигуру с фотоаппаратом. Она лежала на животе с задранной назад головой. Некто ритмично двигался в ней и одной рукой держал за горло, практически ограничив доступ кислорода. Стал понятен источник боли. Мия вцепилась в его руку и из последних сил попыталась сделать глубокий вдох. «Чёрт, он же меня убивает! Убивает! Я не хочу умирать!» От нехватки воздуха лёгкие обдало кипятком. Нежеланная и неизбежно накатывающая волна оргазма жгла внутренности, связывала в узелок мышцы и разжигала пламя в венах. Она пыталась ему сопротивляться и взять собственное тело под контроль. Сильно укусила внутреннюю сторону щеки. Вкусовые рецепторы тут же уловили металлический привкус крови. Но это не помогло. От унижения и бессилия Мия не смогла подавить рвущийся из горла крик. Она истошно закричала. Настолько громко, насколько смогла. Снова тихий, издевательский смех послышался где-то у уха. Насильник, рыча зверем, кончил следом, но не остановился. Только ускорил темп. Его руки продолжали душить. Обессиленное тело сдавалось. Мысли начали путаться. Страх смерти смёл в сторону те жалкие крохи ясного сознания, которые у неё оставались. С ужасом девушка понимала, что близок её конец. «Бессмысленно… Жизнь медленно покидает меня… Я чувствую…» Находясь уже где-то на периферии сознания, Мия молилась лишь о том, чтобы как можно скорее переступить невидимую черту…

***

Тихонечко простонав, девушка сжалась в защитную позу эмбриона. Безлунная ночь ещё клубилась за окном, в котором сквозь прозрачный тюль хорошо угадывался осколок её тьмы. Темнота спальни не помогала сознанию, напротив, возрождала в памяти ужасные образы сна. Прохладные руки, едва касаясь, скользнули по её оголённым плечам, заставляя вздрогнуть и пискнуть от испуга. — Шшшш, девочка моя. Тебе приснился плохой сон. Ничего не бойся. Я с тобой, — за спиной прозвучал успокаивающий шёпот Виктора. Он лежал рядом, сторожил покой любимой. Мия тут же расслабилась в его объятиях. Если бы у неё были силы, она непременно обернулась поблагодарить за заботу или сказать хоть что-нибудь. Измученная слезами и кошмарами девушка снова провалилась в дрёму, уже не чувствуя, как её заботливо укрыли мягким одеялом.

***

Солнце вставало над пригородом. Спокойно осветило пустынные улицы и ковёр из верхушек домов. Проникло в их замысловатые металлические рельефы. Осветило бесчисленные кроны стремительно лысеющих деревьев. Жизни на улице ещё не было. Она была погружена в сонную негу. Мия проснулась. Для осеннего рассвета небо было слишком чистым, пронзительно голубым. Алая дуга солнца заглянула в окна и её спальни. Ей почему-то показалось, будто оно сейчас смотрит на неё. Только на неё одну. «Восемь утра…» Электронные часы секунда за секундой отправляли в небытие очередную ночь. Виктора в кровати уже не было. Он уходил затемно, когда до рассвета было ещё далеко. За время отсутствия у князя накопилось много дел. Домой он возвращался лишь для того, чтобы умыться и сменить рубашку. «Пора вставать. К десяти нужно быть в редакции…» Снова накатила тошнота. Голова кружилась. Третье утро подряд, пробуждаясь, девушка чувствовала себя отвратительно. Природу возникновения недомогания у себя Мия не понимала. «Полувампиры могут болеть?» Было так душно, что хотелось выйти нагой и одеться в холод осеннего утра. Девушка потянулась и поскорее выбралась из жаркого плена ватного одеяла. Она собиралась умыться, но, сделав пару шагов, упала на колени. Ноги вдруг перестали слушаться, а к горлу подкатил вязкий ком кислоты. Брюнетка пыталась бороться с рвотными позывами, но те быстро победили. Её стошнило. Стало немного легче. Покачиваясь, она прошла в ванную и окатила лицо ледяной водой. Взглянув на себя в зеркало, разочарованно вздохнула. Отражение, а точнее она сама, выглядело неважно. Из зеркала смотрело белое, словно бумага лицо, с залёгшими тенями под глазами. На мгновение собственный вид показался незнакомым. Трудно было поверить, что такое зловещее впечатление могла производить жизнерадостная девушка. Похоже нелепые кошмары и неизвестная болезнь здорово повлияли на внешность, превратив в привидение. Мие вовсе не хотелось замечать перемены, происходящие с ней. — Пройдёт, — мысленно махнув рукой, интенсивно похлопала себя по щекам, дабы вызвать румянец, и резко развернулась в сторону душа. Вспомнив про устроенный беспорядок в спальне, решила сначала прибраться — тщательно промыла пол во всей комнате, застелила кровать свежим, пахнущим лавандой бельём, настежь открыла окна, впуская в комнату свежее дыхание осени. Только потом Мия как следует вымылась сама. После уборки ей показалось, что она пропахла киселью рвоты с ног до головы. Сладкий запах грейпфрутового геля, контрастный душ немного взбодрили и освежили. Высушив и расчесав волосы, натянула на себя чистую одежду — тонкий белый свитер из мягкого кашемира и чёрные джинсы, нанесла неброский нюдовый макияж. Снова оглядела отражение в зеркале. Сейчас она нравилась себе гораздо больше. На кухне её ждал завтрак, с любовью приготовленный Виктором. «Невероятно! Вампир научился варить для меня кашу! Вик, ты чудо!» Для сладости, вместо сахара, он добавил сухофрукты и мёд, посыпал орешками. Не смотря на лёгкую тошноту, Мия с аппетитом уплетала еду. Закончив, она на ходу набрала сообщение Ван Арту: «Спасибо за вкусный завтрак, любимый❤️» и, накинув тёплую куртку и надев сапожки, вышла из дома.

***

Городской грохот и шум заглушали музыку ветра, шныряющего среди небоскрёбов, и пение птиц, парящих в небе. Впрочем, там, где ветер пытался звучать поэтично, а птицы — мелодично, люди предпочитали сигналить. Бесконечные потоки машин неслись из ниоткуда в никуда, перемещая человеческую массу, которая ритмично двигалась, поглощала, бесследно растворяя в себе. Автомобиль Мии очень медленно продвигался к редакции, а всему виной пробка, растянувшаяся на несколько километров. — Наверняка какой-нибудь пенсионер встал впереди и перегородил дорогу! — нервно думала девушка, постукивая пальцем по рулю. Постоянная тошнота начинала злить. Ещё больше раздражала её неизвестная природа. «Нужно всё-таки сходить к врачу. Только чем он мне сможет помочь, если перед ней бессильна даже регенерация? Скажет, попейте ромашку? Смешно…» Брюнетка добралась до «Сверхъестественного сегодня», когда солнце уже забежало в зенит и раскидало лучи по всему городу. Девушка любила приезжать на работу незадолго до прихода коллег, когда каждый шаг, сделанный в полной тишине, гулко отскакивал от стен старинного здания. А ещё, так можно было обмануть осаждающие центр города пробки, успеть заварить для всех кофе и хотя бы пять минут побыть одной, не слушая вечного нытья Кука, жалующегося на однообразную жизнь. На пороге офиса её встретили Саймон и Камила. Они что-то активно обсуждали, но, заприметив машущую им рукой девушку, переключили своё внимание на неё. — Доброе утро, Мия, — в один голос поприветствовали друзья. Саймон радушно раскинул руки для объятий. Похоже, он готовился к этому моменту всё утро. С энтузиазмом репетировал радость от встречи, будто они не виделись пару лет, а не несколько часов. Несвежий запах его одежды, смешанный с едким душком дешёвого парфюма, вызвал новый прилив дурноты. Прикрывая рот рукой и борясь с рвотными позывами, Бэггинс бросилась в сторону дамской уборной. — Что это с ней? — не понял парень, так и оставшись стоять с разведёнными в стороны руками. — Она на мою новую рубашку так отреагировала? Я, между прочим, на распродаже брал, — гордо приосанился он. — Интересно… — Камила задумчиво нахмурилась, вперив напряженный взгляд в дверь, за которой исчезла Мия, но вспомнив о чём-то, спросила, — чего встал столбом? Тебе давно пора на фотосессию. И запомни, снимки нужны для вечернего выпуска. Не успеешь, будешь рисовать. Камила хотела уйти, но зацепилась взглядом за ворот парня. Брезгливо, двумя пальцами оттопырила край одежды, которую, судя по состоянию, давно никто не стирал. Чёрная полоса грязи ярко выделялась на белой ткани. — Мог бы надеть чистую. — А для кого мне выряжаться то? — искренне удивился Кук. — Для нечисти, от которой в нашем офисе не протолкнуться? Тебе я не нужен, а для Мии, вообще, пустое место, передвижная мебель с ногами. — Ради всего сверхъестественного, не усложняй, Саймон! … и правда, смени парфюм, а лучше, вообще не пользуйся, — немного подумав, добавила редактор. Ей не терпелось поговорить с Мией и узнать верны ли некоторые её догадки… — Не много ли претензий с утра? — возмутился парень. Камила, казалось, не слушала. Окончательно потеряла к нему интерес и неотрывно гипнотизировала дверь дамской комнаты. Бедолага Саймон, недовольно фыркнув, медленно поплёлся к выходу. Он обречённо обнюхивал свою одежду. Консультант парфюмерного магазина заверил, что аромат придаст ему брутальности мачо, а оказалось, что несёт от него заурядным чмом. Камила успела заварить чай на две персоны и, ожидая возвращения девушки, уютно устроилась в своём кресле. Лениво копалась в соцсетях, выискивая повод не заниматься рабочими обязанностями. «О, кто-то поссорился с котом. Отлично. Репост…» Прошло уже минут двадцать, а девушка всё не появлялась. Редактор обеспокоено постучала в дверь уборной. — Мия? Ты там решила поселиться? Или нашла портал в другой мир и не хочешь делиться секретом? — крикнула она с наигранной весёлостью. — Знаешь, Мия, если ты решила таким образом не идти на плановую летучку — смело. Но могла бы просто сказать, что не написала статью. Тишина. — Я серьёзно, выходи. Чай остывает… Ни звука. Камила нажала на ручку. Дверь легко приоткрылась. Мия лежала на полу без сознания, широко раскинув руки в стороны. — Мистер Боу, Тревор, вызывайте скорую! Мие плохо!

Клиника Маунт Синай, Нью-Йорк, за несколько часов до случившегося.

Мия открыла глаза и не сразу поняла, где находится. Перед девушкой возник подвесной потолок с холодной лампой дневного света по середине. Едва мерцавшей, будто уставшей гореть. К правой руке тонкой змейкой тянулась длинная полупрозрачная трубка, поблескивающая в бликах догорающего заката, последние лучи которого пробивались сквозь жалюзи, окрашивая палату в медово-оранжевые тона. Трубка свисала плавным завитком от прозрачного мешка с неизвестной жидкостью, подвешенного на высоком металлическом штативе. Где-то за стеной шумела вентиляция. Лёгкий сквозняк шевелил край простыни. В воздухе стоял плотный запах медикаментов. Стерильный, чуть сладковатый. Рядом сидел человек. Пожилой, убелённый сединами, но с видом, внушающим полное доверие. Периферией затуманенного обмороком зрения Мия сумела различить его черты: прямые, безукоризненно симметричные брови, слегка морщинистый, светлый лоб, мягкий, ухоженный подбородок и широкий, уверенный разворот плеч. Белый халат сиял такой белизной, что, казалось, впитывал в себя весь свет комнаты. Врач неторопливо протер очки мягкой салфеткой, затем склонился над историей болезни, шелестя страницами. — Неплохо…всё очень даже неплохо, — пробормотал он с явным удовлетворением. Мужчина так увлёкся чтением, что не заметил изучающего взгляда брюнетки. Тихонько скрипнула дверь. Кто-то бесшумно подошёл к кровати. Мия перевела взгляд — рядом стояла медсестра. Женщина средних лет. — Ну вот, вы и пришли в себя, — мило улыбнулась та. Её открытое лицо излучало доброту. Частые улыбки нарисовали в уголках карих глаз паутинку из лучиков неглубоких морщинок. Такие лёгкие отметины бывают только у тех, кто действительно много и искренне улыбается людям. — Кхм, — встрепенулся врач. — Здравствуйте, Мия. Меня зовут Джон Мюррей. Я — ваш лечащий врач. Как вы себя чувствуете? Что-нибудь беспокоит? Брюнетка прислушалась к себе. Тело казалось чужим, тяжеловатым, но болей не было. Голова слегка гудела, на языке чувствовалась сухость. Ощущавшийся внутренний дискомфорт сменился уверенностью — врач точно знает, что с ней происходит. Он уже взял анализы и ему известны все подробности. Сейчас Мия волновалась лишь о том, какой в итоге окажется разгаданная им тайна. — Чувствую себя нормально, — голос прозвучал хрипловато. Немного непривычно обнаруживать себя в больнице. Я… что случилось? — Понимаю, — кивнул доктор. — Часто с вами случаются обмороки? — Никогда прежде. Я просто шла в уборную, вдруг закружилась голова, в глазах потемнело… Последние три дня состояние было неважным. Слабость, тошнота по утрам, всё валилось из рук. Думала, просто переутомление. Работа нервная… Мюррей что-то быстро занёс в карту пациентки, затем поднял глаза и внимательно посмотрел на неё поверх очков. По-отечески, но с оттенком лёгкой лукавинки. — В вашем положении эти симптомы не редкость. Девушка озадачилась. «В моём положении? Положение — это что? Диагноз? Образ жизни? Социальный статус?» Прокрутила мысленно вопрос, заданный самой себе, но сообразить, что он имеет в виду, так и не смогла. В конце концов, решила просто послушать версию врача. — Анализы у вас хорошие. Могу сказать с уверенностью, что вы — здоровая женщина. Небольшие отклонения от нормы опять же характерны для вашего положения. Не вижу смысла в вашей госпитализации. Собирайтесь, жду вас за рекомендациями в своём кабинете. Энн, — обратился мистер Мюррей уже к медсестре, — снимите катетер и, как только мисс Бэггинс будет готова, проводите ко мне. — Хорошо, доктор. Внутренне Мия ликовала. «Я здорова!» Груз беспокойных мыслей свалился с тонких плеч. «Значит, никакой скрытой инфекции, страшных диагнозов. Неизвестное «положение», вероятно, временный функциональный сдвиг организма. После выполнения пары наставлений всё само собой «рассосётся»…» Медсестра засуетилась вокруг неё. Умело убрала катетер из руки девушки, залепила пластырем место от укола. — В шкафчике ваши вещи и телефон. Переодевайтесь, я подожду снаружи, — Энн снова мило улыбнулась и вышла из палаты. Сменив больничный халат на свою одежду, брюнетка взялась за телефон. Экран вспыхнул, завалив её уведомлениями. Там было одно короткое сообщение от Виктора: «Люблю тебя, ангел мой». Она перечитала его дважды, и губы сами собой дрогнули в улыбке. Пятнадцать пропущенных вызов от Камилы. Бэггинс не стала дожидаться нового звонка от редактора и решила позвонить сама. Долго слушать гудки не пришлось. — Мия, наконец-то! Как ты? — Ничего серьёзного. Простое переутомление. В последнее время сны мешают спать… — Вот как? А я уже решила, что… — Камила, прости. Мистер Мюррей, лечащий врач, ждёт меня. Об остальном поговорим завтра. — Конечно, конечно. Рада, что тебе лучше. До завтра. И береги себя! Звонок разъединился. Девушка взглянула в окно. По ту сторону стекла город сиял неоном. Оранжевые огни фонарей, красные росчерки фар движущихся автомобилей, бегущие огни вывесок. Мия постояла несколько минут, любуясь пейзажем света и теней, но взглянув на время, вспомнила, что её ждут. Подхватила на ходу сумку и куртку, накинула их на плечо и, бросив последний взгляд на опустевшую койку, вышла из палаты. Коридор больницы встретил запахом хлорки и тишиной. В конце коридора, прижав к груди папки с картами, терпеливо ждала Энн. — Сюда, мисс Бэггинс…

Пригород Нью-Йорка, настоящее время.

(Небольшой отрывок из 7ой главы)

Холодный, сырой туман ядовитыми струями вползал в створки открытой двери. Её проём тускло бледнел занимающимся рассветом. Сознание включалось медленно и нехотя, будто всеми силами сопротивлялось возвращению и держалось за беспамятство. В доме звенела проклятая тишина. Только изредка доносилось зловещее завывание ветра. Головная боль, казалось, мучила даже через забытье. В ушах гудело, в глазах резало, тело ощущалось ватным, отяжелевшую голову с трудом, но удалось оторвать от пола. Шея сильно затекла от долгого положения в одной позе. Мия приподнялась на локтях, села и осмотрелась. Память вернулась неожиданно. Вся, разом. Пережитый кошмар запылал в голове. Сердце разорвало болью. «Виктор! Надо позвать его…» Невозможно пошевелить губами. Рот словно склеился намертво, а его мышцы парализовало. — Виктор, — слабо, почти беззвучно позвала Мия, плохо представляя к чему готовиться. Призыв отозвался всё той же тишиной. Настораживающей, пугающей. Некогда вычищенная до блеска гостиная, погрязла в хаосе беспорядка. На полу всё перемешалось — перевёрнутая мебель, осколки стекла, земля из разбитых цветочных горшков, какие-то вещи. То тут, то там белели какие-то листы с застывшими на них изображениями. «Фотографии. Много…» Целое море глянца, рассыпанное по паркету. Лёгкий, едва уловимый сквозняк вяло шевелил края снимков, заставляя их зловеще подрагивать как нечто живое. Мия дотянулась до одной из них. Её рука задрожала. Тошнота подкатила к горлу мгновенно, стоило зрению сфокусироваться на изображении. Сердце заколотилось с такой дикой, животной скоростью, что, казалось, ещё миг и рёбра не выдержат, грудная клетка разорвётся изнутри. В ужасе брюнетка узнавала собственное обнажённое тело, видела чужие, уверенные руки, сжимавшие его. Лица не было видно, палач без личины. — Нет! Нет! Только не это! — голос сорвался на хриплый, истеричный крик. — Этого не может быть... Не может быть со мной... Со мной?! Девушка судорожно хватала новые снимки, подносила их почти вплотную к лицу, всматриваясь с отчаянной, граничащей с безумием надеждой. «Пожалуйста… Пожалуйста, пусть это будет другая. Похожая. Но не я…» Надежда таяла, превращаясь в пепел с каждым новым кадром. Мия ощущала, как истина — безжалостная, острая, точно хирургический скальпель — начинала кромсать душу на лоскуты. Сознание сопротивлялось, выло от боли, но факты упрямо били по глазам. «Крупная родинка у левой груди. Шрам на коленке — девчонкой свалилась с велосипеда. Знакомый изгиб спины. Пигментное пятнышко под выступом ребра. Это я. Вся, без остатка…» На каждом из снимков она видела себя в откровенных, унизительных позах. На некоторых из них фотограф запечатлел её влагалище, во время и после полового акта... Мия механически перебирала снимки. Девушка просмотрела уже более десятка фотографий. Её пальцы скользили по глянцу, пачкаясь в невидимой грязи. — Это я, — прошептала она умершим голосом. — Везде я... Значит, тот сон... не был сном. Дура! Всё, что я принимала за кошмар... происходило наяву. Но почему я? За что?! Боже, Виктор... Как описать то чувство, когда в сердце вонзаются костлявые пальцы с острыми когтями и разрывают его на куски? С чем сравнить то ощущение, когда в душе образуется бездонная чёрная дыра, затягивающая в свою пустоту все эмоции, даже душу? С рычанием побитого зверя Мия разорвала снимок. Кромсая бумагу, она дрожала от омерзения. Затем следующий. Ещё один. И ещё. Брюнетка остервенело рвала их на мелкие клочки, до боли в пальцах, только легче не становилось. Ни на йоту. Глянцевые осколки сыпались на пол цветным дождём. — Можешь не стараться так усердно… Я видел каждый… Каждый оставил отпечаток на моей роговице… Девушка заприметила ещё пару уцелевших снимков и, не обращая внимания на могильный холод голоса неизвестно откуда появившегося Виктора, встала, чтобы взять их, но при первом же шаге ощутила слабость в ногах и осела, потеряв сознание. Неопределённое время спустя Мия открыла глаза. Виктора в доме снова не оказалось. Он как декорация. То появлялся, то исчезал. Голова раскалывалась от странного гудящего шума. В ушах стоял громкий, пугающий звон тишины. Ужасно тошнило. Казалось, что сейчас её вывернет собственным сердцем. Оно пульсировало в горле и мешало дышать. Девушка принялась царапать шею в попытках снять приступ нахлынувшего удушья. Кожа горела под ногтями, но жжение возвращало в реальность. В животе всё застыло. Как будто в него залили цемент. Руки стали ватными, а ног Мия, вообще, не чувствовала. Они стали чужеродными, будто принадлежали не ей. Отказывались реагировать, подчиняться хозяйке и не шевелились. Пальцы предательски дрожали. Девушка неумело пыталась дышать, будто забыла этот врождённый навык. Дыхание было поверхностным, рваным. Любая попытка вдохнуть глубже обжигала лёгкие огнём. Стало казаться, что с неё живьём содрали кожу и теперь каждый миллиметр тела обнажён перед ледяным, враждебным миром. Рот сводило от горечи. Из глаз непрерывно текли слёзы, оставляя солёные дорожки на щеках. В таком кататоническом состоянии прошло несколько часов. Нервная система, истерзанная до предела, снова не выдержала, и Мия провалилась в спасительное забытьё, во тьму без сновидений. Бэггинс очнулась, испытывая нестерпимую жажду. Видимо, ей хотелось пить уже давно, но только сейчас она смогла это осознать. Ощущение ног медленно, но возвращалось, а вместе с ним и ощущение острой боли сильно затёкших конечностей. Собственная никчёмность спровоцировала новую истерику. Брюнетка рыдала в голос, слизывала с губ солёную влагу, пытаясь утолить жажду. Новый эмоциональный всплеск ожидаемо отключил связь с материальным миром. Тени осенних сумерек сконцентрировались по углам гостиной. Медленно расползались, растекаясь по стенам и полу, затемняя пространство. Сухость рта и горла выдернула из забытья. Собрав в ослабленном теле последние силы, она нечеловеческим усилием воли смогла встать, но от одного неловкого движения не удержала равновесие, и тело, нелепо размахивая руками и ногами, рухнуло на колени. Раздосадованная девушка вскрикнула. — Чёрт! На четвереньках смогла доползти до кухни. Там, на столе стоял спасительный графин с водой. Опираясь о стулья, цепляясь за столешницу, она нетерпеливо дотянулась до него. Мия пила жадно, большими глотками, давясь и захлёбываясь, делая лишь короткие паузы, чтобы судорожно вздохнуть. Наспех проглоченная вода не принесла облегчения. Желудок, сжатый спазмами, взбунтовался. Новый мучительный приступ рвоты согнул её пополам. Спазмы начали выбрасывать наружу выпитую жидкость, перемешанную с едкой желчью и кислотой. Прямо на пол. На кухонный гарнитур. На собственные руки. Глаза начали слезиться. Дыхание сбилось, стало рваным. Казалось, её вывернет наизнанку дочиста. Но постепенно становилось легче. Девушка, качаясь, отошла от смрадной лужи, опираясь о стены. Забилась в самый тёмный угол дома и снова отключилась.

***

Он возвышался над ней бездушной тенью. Его ледяной, абсолютно чужой взгляд не задерживался на трясущейся фигуре, скорчившейся в углу. Он тащил фрагменты спутанных волос, грязной одежды, босых ступней без всякого интереса. Без жалости. Без ненависти. Без всего. Вампир сделал шаг вперёд, что даже тени отшатнулись от него. Мия даже не подняла головы в сторону движения. Силы кончились. Слёзы кончились. Слова кончились. — Убирайся… Убирайся из моего города, из страны, отовсюду… Если я когда-нибудь тебя увижу, то, не раздумывая, убью… Даю тебе два дня. Ровно сорок восемь часов. Чтобы исчезнуть. Навсегда...