Магазинчик шалостей

      Новое утро, первая мысль за кухонным столом во время общего завтрака:       «Существую» не равно «живу». Утоляю жизненные потребности, пытаясь заработать на них же — и так по кругу. Даже перерывов нет, чтобы просто вдохнуть полной грудью. Время, вроде, есть, но его одновременно и нет. Когда ничем не занимаешься, мозг постоянно подкидывает один и тот же вопрос «А зачем всё это?» — и ты задумываешься… Мама что-то бормочет, пока помешивает рисовую кашу в кастрюльке, тосты подгорают, но, она не торопится их вынуть, а я не удержался откусить первым кусочек горячего поджаристого хлеба. Но вчера мне было велено дождаться того момента, когда Хван Хёнджин спуститься в отглаженной белой рубашке и зайдёт в кухню, как глава семейства. Мы были обязаны ждать, прежде чем приступить к трапезе. Мужчина что-то весело насвистывал, будучи в хорошем расположения духа, что, в прочем как и всегда нас, наоборот, подавляло.       Пренебрежение.       — Доброе утро, семья, — передразнивая какого-то сального комика с телепередачи, начал «утро» мой отчим. — Чего такие кислые-то, м? Хэ Ра, — он обратился к моей маме, чуть до коснувшись до её бёдер, отчего она вздрогнула, стараясь как можно быстрее закончить с приготовлением еды. Ускорилась стало быть.        Хорошо надрессировал. Он остановился, чтобы получить обратную связь. Давящая тишина, как огромная плита, стискивающая грудную клетку       — Доброе утро, — вынужденно отзываюсь за нас обоих, всё ещё с диким голодом рассматривая тосты на столе рядом с собой. Выходит сухо, но, Хёнджин закрывает на это глаза, удовлетворённо улыбнувшись. Он сразу же заметил мою потребность и слегка наклонился к моему уху.       — Ты можешь начать кушать, Ликси, — облизнув губы своим прошлым мыслишкам, Хван добавляет:       — Заслужил.       Действительно, зачем? К чему это бесполезное существование, которое и жизнью-то не назовёшь? Выживание — вот какое слово приходит на ум.       Давно не ощущал «прелести» жизни. Говорят, что это период такой. Дальше — лучше. Но почему-то чем дальше, тем становится лишь хуже.       Устал бороться за своё существование. Хотелось бы прожить «нормальной» жизнью хотя бы один день. Хотя, если разобраться, что такое «норма» вообще? Вопрос философский, конечно.       Просто хочется хотя бы один не думать обо всём гнетущем и отбирающем желание «жить». Прожить этот день так, чтобы потом захотеть вновь вернуться к нему, вспомнить, что такое было, и это реально. Пока же получается вернуться только туда, где всё было не так плохо, но уже хреново.       Вопросы «что не так с этой жизнью?» и «Что не так, чёрт возьми, со мной?» не дают покоя, но так и останутся без ответов. Сколько бы не ломал над ними голову — все попытки тщетны.       — Кис, подай, мне овощи, и усади себя уже наконец за стол, — сварливо стребовал мужчина. Его начинает раздражать, что мама суетиться, хотя ничего другого от неё и не ждал. Он выводит меня из себя, блять.       Мама послушно ставит крупные овощи прямо у него перед носом и он бросает на неё озадаченный взгляд. Мол: «А порезать?»       — В моём доме закончились ножи или что? — с нажимом задаёт ей вопрос, пережёвывая тост. Мои глаза начали бегать. То на него, то на растерявшуюся женщину, у которой на лбу было написано, что она об этом даже не помнила, пока готовила завтрак.       Ну вот опять. Снова он напоминает о том, что в его доме все должно быть в идеальном виде. Чисто, всё отглажено, нарезано. Как с иголочки. Какая она после этого женщина, если не в состоянии сделать и половины из этого перечня?       — Я порежу, подожди немного, — ответила она, встав изо стола, но, он жёстко выхватывает у неё тарелку и ставит обратно, мол: «Сядь, не позорься» одними глазами.       — Уже неважно, — говорит он ей холодно, словно у него вовсе из-за этого пропал аппетит. Дожёвывает без удовольствия остатки своего завтрака и уходит обратно в ванную. Мама сидит как перед наказанием. Смиренно, не дыша. Всё это со стороны выглядит, как какое-то телешоу для сумасшедших, где полно жертв абьюзеров. Атмосфера в доме срывала крышу.       — Ты как хочешь, а я собираюсь свалить отсюда, — бью об столешницу кулаком, когда нет сил терпеть впивающиеся пальцы в волосах головы. На ходу забираю поношенный рюкзак с пола и несусь к двери, но меня ловит мама и прижимает к стене, вцепившись за края моей футболки, пятна которой закрывает чёрная тёплая рубашка в клетку. Я смотрю на неё и вижу, лишь надломленное хрупкое создание без права на голос. В её лице я вижу призрака. Мне больно видеть единственного родного мне человека таким. Меня начинает тошнить, поэтому я вновь обращаюсь к своему упражнению «глубоко дышать носом и выдыхать». Хорошо помогает, когда сильно нервничаешь.       — Дай мне уйти, — прошу я вполголоса.       — Зачем ты так, Ликси, ты ведь обещал быть со мной, — жалобно протягивает, пытаясь надавить на мою совесть. Я морщусь. — Обещал защищать, я ведь твоя мама. Ты не можешь вот так просто уходить и приходить, когда вздумается. Злоебучая эгоистка.       Я вырываюсь, чтобы та отошла от меня.       — Это ты не можешь уйти, понимаешь? Прикована к этому дому, как мебель, — гневно цежу ей в глаза, чтобы хоть немного подумала о том, кто она вообще в этой жизни. — А я могу и уйду. Не за бесплатно, конечно. Я хорошо плачу нашему Папочке. Если не сегодня, то завтра. Обязательно выберусь из этого Ада. Просто смотри, — ухожу вверх по лестнице, пока она глотает мои слова как горькую пилюлю «правды» и забегаю свою комнату, закрывшись на ключ. Мои яростные крики принимает подушка.       Ночь не будет мною упущена. Я всегда любил уходить в самоволку, когда все в округе спят и нет ни одного Чёрта, который мог бы мне помешать. Лучшим выходом, когда ты хочешь уйти незамечанным, это — окно. Плохо было в этом только то, что вид мне открылся на чужой дом. Как выяснилось за несколько лет, комната моего ровесника находилась прямо напротив моих окон. Я познакомился с ним прошлым летом. Ян Чонин был прилежным мальчиком-задротом и никогда не ударялся в приключения. Он был как раз из хороших, хотя и притворялся ребёнком, которому совершенно плевать на других. Я часто пересекался с ним в школе, в своём классе он всегда был сам по себе и не искал друзей.       Так продолжалось около нескольких месяцев до моей первой ночной самоволки. Моя мать уже около года была замужем за Хваном, так что я частенько борзел и убегал, пока меня не запалил Чонин. Он занимался у своего стола, как вдруг увидел, как я выкидываю за пределы дома канат из связанных простыней. Сказать, что у мальчика тогда съехала крыша, значит, ничего не сказать. В его глазах я выглядел как чёртов супермен, от чего мне хотелось смеяться всю неделю. Я обещал ему, что, если он будет молчать о моих «ночных похождениях», то я буду приносить что-нибудь из магазинов. Нам начало казаться, что это своего рода как игра. Он говорит мне что купить, держит молчание, а я доставляю его товар и все довольны. Деловые, ни к чему необязывающие отношения, о которых можно только мечтать… Вот только чувство все равно было, такое будто бы мы могли бы быть друзьями. И по многим причинам, я мог бы назвать Чонина другом.       — Ян! — шёпотом звал его я, наблюдая за тем как он, в очках, перемещается по своей комнате в поисках, наверняка, очередной книги. Парень не сразу замечает меня в окне. Поправляет очки, чтобы сфокусировать на мне своё чудо-зрение и выглядывает в окно.       — Феликс?       — Не ори, блин, — шикаю на него и он замолкает. — Уйти хочу. Знаешь ведь что делать?       — Твой отчим не ходит по домам в поисках тебя уже который месяц, так что я вряд ли тебе ещё нужен, — отвечает он и я опасливо хмыкаю. Вот именно что пока не ходит. В прошлом месяце он неожиданно начал прочёсывать район, когда я около двух суток отсутствовал дома и был не в себе после очередного насилия надо мной. Я хотел побыть в одиночестве какое-то время, чтобы придти в себя и примириться с тем, что в моей жизни есть такие люди. Быть может, мне придётся столкнуться с такими людьми в будущем, но я убеждён, что став взрослым, я обрету возможность «самому выбирать окружение», где нет уродов-растлителей и консуматоров.       — Я принесу тебе что-нибудь в качестве гаранта молчания. Так же интересней! — заговорщески сказал я Чонину, который неожиданно для себя и меня, подумав над моим предложением, запросил:       — Принеси мне фруктовый эль.

***

POV: Бан Чан.

      В мёртвой тишине думается лучше. Звук пересчёта выручки Сынмином после рабочего дня, смолящая сигарета в моей руке и прокрастинация… Как чёртов ночной ритуал! Я охотно жду его вначале, в момент открытия магазина, и в конце плодотворной работы, как раз перед закрытием. Ритуал превратился в день сурка. А Сынмин дал моему образу жизни название… «Смертный приговор», я же назвал его «Принципом, у которого нет принципов». Чтобы тяжелее думалось и переваривалось уже ему.       Сынмин заканчивает свою работу и приходит в мой кабинет, чтобы отчитаться и я безумно доволен тем, что он всегда ответственно подходит ко всему, что связано с магазином. Порой я думаю, что, ему я могу доверить абсолютно всё в своём «доме». Ким видит меня за моим рабочим столом за третьей сигаретой. Почему-то в течении дня этот парень не перестаёт мне напоминать о количестве мною выкуренном табаке. Наверное, хочет, чтобы я поскорее бросил эту дрянь, и наконец-то занял своим здоровьем, но, мне нравиться это состояние расслабленности и то, что от меня несёт гарью за версту. Так я могу отпугивать от себя всяких людишек. Однако, это весьма провальный выход, поскольку всё работает в обратную сторону. «Массу» как раз-таки это и притягивало во мне. В общем, я так думал в старших классах, пока один папенькин сынок не переехал меня на своём стареньком «Понтиаке», как в каком-то американском телесериале про «Уэйна»… Переехал, это, конечно, громко сказано. Это лишь фигура речи. Поцарапал мой, на тот момент, байк на котором я развозил еду из закусочной, где я подрабатывал на пол ставки и меня это тогда здорово разозлило. Что какой-то мажор, который на кусок хлеба не мог себе даже заработать, пытается наехать на человека, чтобы просто покрасоваться перед дружками-пидорами.       Пришлось затушить свою сигарету о его тупую голову и прилично отхватить потом от взрослых. Мне прилетело так, что я был на волоске от отчисления. Мне пришлось перевестись в другую школу, потому что этот богатенький мальчик с большим домом благополучно донёс на меня, а, курить я не бросил. Нет. Стал злоупотреблять, как в напоминание о том, что, я чувствовал себя в то время очень уязвимым, а оттого приходилось контратаковать жёстче, чем оппонент до этого. Он рассчитывает на то, что ты под ним прогнёшься и не ожидает от тебя чего-то другого кроме этого, вот тогда я и мстил. Школа никогда мне не нравилась, не понимал чему она может научить, кроме как буллить остальных и прогибаться под иерархическим строем… Преподаватели хуже студентов, студенты слишком мнительные, нервные, закомплексованные. Лично для меня было главным выпуститься и забыть это место. Были ли у меня друзья… Не припоминаю такого. Был лишь парень, которsй набивался ко мне в друзья, требовал к себе слишком много внимания, таскался за мной всюду, маскировался перед остальными, а со мной был очень открытым и всегда, повторюсь, всегда ходил за мной по пятам и предпочитал быть снизу… Поначалу я не был готов к такому. Не был готов к тому, что наше общение перерастёт в нечто большее, но, как выяснилось, я… Нет, мы, не в силах были бороться с нашей природой. Так что, я поддался его податливому, пошлому ротику и… Ох, чёрт… Вибрирующий телефон в моих чёрных джинсах выводит меня из раздумий, но, не из равновесия, ведь я упирался ногами о стол. Всё же приятно вытянуть на столе своих ножки в конце рабочего дня и откинуться в удобном кресле со спинкой. Я разблокировал старенький айфон и увидел на экране сообщение.       Ли Минхо. Парень, с которым я сплю, ещё со школы. Дайте подумать… Сплю? Как-то громко звучит для нас двоих, как для людей, которые всего-навсего трахаются время от времени. Жёстко, без обязательств…       От кого: Мин-Мин.       Кому: Чан.       Всё ещё в магазине шалишь, зайчик? :)       «Зайчик?» Что, простите? Какого хера ему неймётся в девятом часу вечера? Я издаю нервный смешок.       От кого: Чан.       Кому: Мин-Мин.       А ты решил в баре горлышко промочить? — отправляю без зазрения совести и горжусь тем, что под конец дня за заполнением бумажек, не утратил хорошее настроение.       От кого: Мин-Мин.       Кому: Чан.       Угу, только не в баре. И совсем не алкоголем… Ты знаешь, я все прошлые выходные пиздец как скучал по твоему члену и готов хорошенько поработать ртом для тебя…       Ох, блять. Почему я от одного только сообщения чувствую уплотнение в своих штанах?! Вдруг как что-то обожгло и по моему затылку пробежались мурашки. Я слишком перевозбуждён.       От кого: Чан.       Кому: Мин-Мин.       Боже, прошу, просто скажи что приедешь ко мне… Сейчас же.       От кого: Мин-Мин.       Кому: Чан.       Мог бы и не просить. Я у твоего «Цветочка» стою. Уже направляюсь к тебе, зайчик:)       Вот ведь гад! Он это спланировал с самого начала?! Откуда ему было знать, что мне бы не помешал секс ещё с прошлой недели, пока я вкалывал? Моё тело кричало о разгрузке и вот он, Ли Минхо, собственной персоной!       Затянувшись сигаретой, я услышал приближающиеся шаги к персоналке, но его задержал у кассы Сынмин. Пришлось выйти. Казалось невежливым держать на пороге моего гостя. Ким цинично улыбался, но, ничего не говорил, старался держать нейтралитет ко всему, что связано с моей личной жизнью, хотя знает от меня он не мало…       — Господин Бан, может, тогда сами позаботитесь о закрытии, а я пойду? — предложил он с нахальной улыбкой и я нахмурился. С чего бы мне отпускать его раньше времени? Я не настолько добрый… Но стану добрее, когда хорошенько поимею своего гостя… Кожей я ощущал, как Минхо прожигает во мне дыру, а я продолжал подавлять желание Сынмина «свалить».       — А ты всё проверил по товару? Кассу закрыл?       — Да, но… — начал запинаться Сынмин.       — Что «но»? Ещё полчаса в запасе, сторожи. — рассмеялся я, заталкивая Мина в кабинет. Дверь за нами закрывается и мы где-то с минуту просто стоим и пялимся друг на дружку, в ожидании того, когда же нас накроет… И вот, в первую очередь это происходит с Мином, который вальяжно подходит ко мне, как кот, к хозяину за порцией ласки.       — Ну здравствуй, папочка. — произносит он сладостно, игриво запрыгивая на меня, и обвивая мой торс своими ножками. Выгибает спинку, чтобы кокетливо обнять меня за шею и я охотно сжимаю его ягодицы. Кружу своего партнёра где-то пару секунд, чтобы снять некоторое замешательство с сумбурной встречи, а затем крепко целую его в губы, чтобы наконец проникнуть в его непоседливый ротик и отыскать язык, которым он обычно вырисовывает на моём понятные только ему буквы. Вульгарно и очень по девчачьи Мин имитирует стоны, чтобы завести меня ещё больше своей покорностью. Я рывком ставлю его на ноги, чтобы резко прислонить его к своему столу и запустить руку в штаны, а затем и в боксеры. Он не сопротивляется, с каждой секундой расставляя ножки всё шире и шире, чтобы я мог полностью распоряжаться его задом. Но не тут-то было… Я разворачиваю этого халявщика к себе лицом и притягиваю его за шею для более глубокого чувственного поцелуя, из которого у нас обоих перехватывает дыхание. Глаза в глаза. Мы оба понимаем, чего я хочу.       Мне пиздец как сильно нужен от него минет. Минхо знает, насколько хорош я могу быть, если меня разгорячить перед этим… Моя шлюшка опускается на колени, но, перед этим пальцы оголяют мою грудь, расстегнув последние пуговицы на рубашке. Припадает губами к моему животику, спускаясь всё ниже и ниже… Целует «головку» пульсирующего члена, отчего я издаю протяжный вздох и зарываю пальцы в его тёмную густую капну волос. Минхо, дразня смотри на меня снизу вверх, а затем довольно берёт моего «дружка» в рот.       — Почему бы тебе не взять поглубже, Мин-Мин, — в удовольствии прошу я хрипло. — Ох, блять, так хорошо… — Не останавливаясь, он послушно посасывает мой член, а затем берёт его настолько глубоко, насколько это возможно для него. Я не перестою стонать, потихоньку чувствуя как появляются судороги в коленях. И… Ох, чёрт, я не хочу кончить раньше времени. Поднимаю Минхо и разворачиваю его к себе спиной, чтобы тот расставил шире свои ножки. — Будет довольно-таки больно без дополнительной смазки, — вторю я, как в бреду. Я в первые беспокоюсь о его комфорте, ведь обычно мы не трахаемся в моём кабинете.       — Да просто войди в меня уже… — требует Минхо и я стягиваю с него шмотки, предварительно искусав и расцеловав его шею, ключицы. Натянул презерватив, вхожу в него резко, предполагая его болезненный стон и напряжение, которые я попытался унять тем, что даю ему привыкнуть к моему члену внутри него. Потихоньку двигаюсь первые секунды, прежде чем набрать нужный нам темп. Стол начал расшатываться, благодаря чему я завёлся ещё больше. Резкими и грубыми толчками вдалбливал его в предмет интерьера. В какой-то момент Минхо лёг на сам стол, позволяя себя иметь. И я держал его за бёдра, пока он стоял раком передо мной.       Капли пота стекали по лбу и по спине ручейком. Мы оба были почти на пределе, как я услышал поворачивающуюся ручку двери и боковым зрением я увидел того самого парня, из-за которого я боялся, что присяду лет так на пять… Этот ребёнок… Взгляд Феликса полон замешательства и грусти. Ким Сынмин стоял рядом с мальчишкой, но, когда заметил нас, то сразу совестливо отвернулся…       — Ты и дальше будешь стоять и подглядывать? Тут тебе не кино… — ворчал Сынмин, захлопывая дверь. Я в каком-то диком испуге сразу же, как увидел его в дверном проёме, отпрянул от Минхо, который казался вполне себе довольным.       — Пиздец, — произнёс я сокрушенно, зарывая в свои влажные волосы от пота, пальцы. Ли недоумевающе похлопал глазами, глядя на меня, а потом громко рассмеялся, запрокинув голову назад. Теперь он расслабленно сидел всё на том же столе, на котором всего несколько секунд мы трахались, как животные.       Следующее, что я услышал от Кима по ту сторону двери было: «А я предупреждал, что туда лучше не входить».