Счастье за двоих

Эма любила сладкое меньше, чем Майки. У нее не было определенных предпочтений в еде. Главное – люди рядом, а остальное неважно. И сейчас напротив Эмы сидел самый важный человек в ее жизни. Доракен отличался молчанием и сдержанной манерой общения, но иногда ей казалось, что во взгляде, вскользь обращенном на нее, таилось такое пылкое чувство, что если бы она попробовала к нему прикоснуться – непременно обожглась бы. Она поковырялась вилкой в десерте и отпила кофе. Прислушалась к новостям. Телеведущая передавала об очередной автокатастрофе, произошедшей по вине самой опасной группировки Токио. Бонтен, который поглотил Майки. Бонтен, который он возглавил. Король тьмы – так бы она его охарактеризовала. Чудесное, солнечное утро рядом с любимым мужчиной омрачили тягучие воспоминания о старшем брате. Двенадцать лет назад, в преддверии битвы свастонов и поднебесья, Кисаки Тетта решил, что ее смерть будет полезна. Это поспособствует сумасшествию Майки. А безумными людьми, как правило, управлять легче. Безумными и одинокими. Эма чудом выжила – Такемичи оттолкнул ее. Злосчастная бита таки задела ее затылок, но благодаря вмешательству Ханагаки Эма сумела уцелеть. Произошедшее сняло с нее розовые очки: мир гопников совсем не такой безобидный, как ей думалось раньше. В драках люди проламывают друг другу черепа. Избивают до полусмерти. Это не мальчишеские забавы, не потеха. Это уголовный кодекс. Она поспешила поделиться своими опасениями с Кеном; каково же было ее удивление оттого, что все, что она поняла, не было для него в новинку. Они никогда не ссорились. Он отличался спокойствием и терпением в житейских вопросах. Она знала, если кто-то проявлял неуважение к Майки – он мог вспылить, но ей он никогда не являл эту сторону своего характера. Не явил и тогда. Всё-таки это по-прежнему Эма Сано. По-прежнему целая и невредимая. Но никто не знает, сколько ещё продлится это «по-прежнему». Эма не загадывала. Доракен постепенно отрекался от человека, ради мечты которого поставил на кон собственную жизнь. Майки, осознав косвенную вину в произошедшем, не мог простить себя. Он отдалился от друзей, глубоко ранив их – и они оборвали всякие связи. Эма была единственной, с кем он попрощался, прежде чем уйти в преступный мир навсегда. – Позаботиться о Кен-чине. Тебе одной это под силу. – Береги себя, Майки, – она чувствовала жжение горьких слез на щеках. Смотрела и не могла поверить: Манджиро улыбался ей так беззаботно и дерзко, как в далеком детстве. Когда он был невинным ребенком. – И не забывай вовремя кушать, ладно? Она усмехнулась. Так нелепо звучало ее наставление. Из размышлений ее вырвал хриплый, ровный голос: – Эма. – Ах? – она встрепенулась и густо покраснела, поняв, что он не первый раз зовет ее. – Прости, задумалась. Что такое? – Сегодня у меня дела. Буду поздно. – Хорошо, – она пожала плечами, скрыв огорчение, вызванное этой новостью. За годы совместной жизни она кое-что переняла от него. Например, самообладание. – Успею приготовить праздный ужин. У нас сегодня годовщина, если ты не забыл. – Я помню. Эма вздрогнула. Иногда, очень редко – его интонация становилась такой нежной, что ей хотелось раствориться в этом мгновении. И тогда опасения в его равнодушии рассеивались бесследно. Кен ею дорожил. Ради ее безопасности он отказался от криминальна. Ради ее спокойствия сделал предложение. Но кое-что не давало покоя. Вопрос, который не срывался с ее губ много лет. Новости шли фоном: она не вслушивалась, но знала, что львиная доля выпуска посвящена грехам Бонтена. Выдохнув, она решилась: – Ты жалеешь? – О чем? – О том, что ты здесь, со мной. А не там, с ним, – она кивнула на телевизор: весьма кстати экран демонстрировал бывшее убежище преступной организации. Доракен вышел из-за стола и, склонившись к ней, целомудренно поцеловал в лоб. – Иногда ты задаешь глупые вопросы. – Тем не менее, – упрямилась она. – Я всегда буду выбирать тебя. Эма ощутила в полной мере, как вспыхнули уши. Она пришла в себя только после того, как муж исчез в дверях. Это было больше, чем признание в любви. Это последний день ее сомнений. По телевизору по-прежнему вещали о Бонтене. Эма отвернулась к окну и, подперев рукой подбородок, прошептала: – Если бы ты только мог разделить с нами счастье, Майки. Но Майки здесь не было. Майки выбрал иной путь – и нёс это бремя каждый день. Поэтому Эма обязана быть счастлива за них двоих. В конце концов, она и Кен всегда будут любить Майки. Хочет он того или нет.