Соль родного океана

      Нервотрепка перед МАМА достигает своего апогея ночью со среды на четверг, когда они все вместе сидят в общежитии Минхо и макнэ-лайна, методично доедая не совсем удавшееся по форме, но восхитительное на вкус печенье, приготовленное совместными усилиями мяу-мяу-рачей. Кое-где по углам еще стоят коробки с не распакованными вещами, что несказанно Феликса бесит, но никто из них поделать ничего не может — времени не хватает банально сходить в душ и уснуть не на диване в гостиной (не на том, любимом черном диване из их общей гостиной — его с криками и матом отвоевала себе трирача; для остальных купили новехонькую, еще пахнущую кожей, софу цвета какао), а в собственной кровати.       Голова Ликса покоится на плече Чанбина, слишком нервно листающего новостную ленту Naver, пестрящую очередными слухами о свидании каких-то айдолов, статьями с финансовыми отчетами компаний, обновлениями чартов и так далее. Он чувствует беспокойство и неуверенность, исходящую от старшего, отчего его волнение передается и ему. В кои-то веки они собрались все вместе. Поздняя ночь, отражающаяся в глазах Чанбина мягкими бликами светильника в форме луны, которую на прошлой неделе притащил в общагу Минхо, убаюкивает, греет его в теплой ладошке старшего и ароматном улуне, заботливо заваренном Чаном для всех.       Феликс лениво заглядывает в экран телефона Чанбина, который в этот же момент открывает окошко bubble и пишет что-то стэй. Ребята полушепотом перекидываются репликами над столом, серпая из кружек чай и хрустя шоколадной крошкой. Глаза почти слипаются, но он не хочет уходить спать. Не сегодня. Сегодня ему хочется побыть подольше с Чанбином.       Он видит, как старший рассказывает фанатам о новых общежитиях, и сердце в который раз за эту осень колет невидимой иглой. До чего же неудачливый переезд. Нет, он был очень рад своей собственной комнате, личному пространству, но было множество «но», которые тяготили душу изо дня в день. Он безумно, отчаянно скучает по своим соседям. Особенно по хену. Пусть они все еще проводят вместе достаточно много времени, но это пресловутое «проводят» означает лишь общие тренировки и прогоны перформансов для предстоящих премий. Ему хочется, как раньше, чтобы вернувшийся под утро из студии Чанбин мягко коснулся губами его щеки, скользнул под одеяло и, сгребши его разморенное дремой тело в объятия, остался спать с ним до утра; чтобы он, краснея ушами от смущения, целовал его на глазах у кого-нибудь из мемберов; чтобы сплетал с ним руки во время общих завтраков; чтобы ворчал, пока он играет в игры; чтобы почти беззвучно произносил такие редкие, но оттого более ценные, признания в чувствах.       Джисон почти засыпает, свернувшись под боком Минхо, который поглаживает его по спине круговыми движениями и шепчется о чем-то с Чонином. Сынмин еще полчаса назад сказал, что продолжать пытку неизвестностью не хочет, и ушел спать, а вот вечно пропадающий в своей домашней арт-студии Хенджин вообще не явился на призыв Чана в общем чате таким родным «avengers, assemble!»       — Так непривычно видеть тебя с андеркатом снова, — шепчет на ухо Чанбин, осторожно касаясь пальцами белесых прядок волос Феликса, который зажмуривается от удовольствия. — Тебе очень идет.       — Я знаю, что тебе нравится, — фыркает он на комплимент. Хен, может, и старается скрывать свои чувства и эмоции по максимуму, но Феликс сразу же почуял перемены в его отношении к нему где-то перед июньским камбэком с God’s Menu. Вот только потом было больно, очень больно.       Он чуть встряхивает головой, чтобы прогнать угнетающие мысли. Все-таки, сейчас хен рядом, он не побоялся прийти и сказать все, как есть, пусть и наделал много глупостей и режущих сердце на куски поступков. Феликс давно его простил.       — Может, пойдем спать? — спрашивает Чанбин, когда Минхо тормошит Джисона за руку, чтобы забрать его к себе в комнату.       Ли хлопает глазами, переваривая услышанное.       — Ты останешься у меня?       Он садится прямо, смаргивая пытавшуюся завладеть его сознанием дрему, и смотрит в уставшее лицо Чанбина.       — Только если ты позволишь, — усмехается старший краем губ и берет правую руку Ликса в свою ладонь. Он приближает ее к губам и целует кольцо на указательном пальце, окончательно лишая его способности дышать, а заодно и здраво мыслить.       Когда Чанбин делал что-то подобное, мозги Феликса отключались.       — Позволю, — пряча глаза в остатках остриженной челки, младший не спешит отстранять руку.       Слишком интимно, слишком. Слишком. Хорошо, что Чонин тоже убежал спать к себе, а лидер, как самый ответственный, перемывал на кухне чашки.       Никто и никогда.       — Тогда идем.       Чанбин привычно обнимает его со спины. Хен пахнет рисовыми пирожками, которые так любит его старшая сестра, и солью родного океана.       — Спокойной ночи, Енбок-а, — мурлычет в шею Со, на секунду примыкая к горячей коже влажными губами.       Никто и никогда не будет любить его так, как Чанбин.