S i h a

      Памяти Тейна Криоса

Обжигающее тепло губ. Холодная тишина и мерцающая лазурь аквариума. Она касается моего лица едва, чтобы не поранить. Изучает, укрощая более яростные позывы, дорожит. Затуманивает сознание, не могу ни на чём сосредоточиться. Несдерживаемое желание. Шепард смущённо отстраняется, а спустя мгновение, улыбнувшись, подпирает подбородок тыльной стороной ладони. — Вы флиртуете со мной, мистер Криос? Он разворачивается и уставляется в стену: чёрные омуты глаз не мигают, только нижние веки заметно подрагивают. В поисках правильных точек Шепард интуитивно запускает руку в кожистые гребни. Дрелл снова вздрагивает: Гладкое, как ткань изысканнейшего шёлка, касание. Похороненные в бездне ощущения, бегающие скопления картинок их прошлого, учащённое дыхание. Концентрация сродни пальцу, нащупывающему рельеф спускового крючка. — Что с тобой, Тейн? Мне уже пора бежать к Мордину? Девушка пытается удержать улыбку, но внутреннюю обеспокоенность не скрыть, во всяком случае от него. Она всегда так с теми, кто ей дорог. Слишком заботлива, слишком учтива, слишком внимательна. Так почему же для него это слишком, чтобы быть правдой? У всего есть причина и следствие. Чем же он заслужил эти драгоценные клочки обрывающейся жизни? Дрелл делает глубокий вдох. — Когда мы переживаем насыщенные и значимые эмоции, мозг начинает путаться и то, что должно стать воспоминанием в будущем, прокручивается повторно, наслаиваясь на настоящее. Такое происходит крайне редко. Это должно быть волнение, едва не сбивающее с ног; нечто такое, что невозможно даже нащупать в сознании, не говоря уже о том, чтобы взять под контроль. Ты… невероятная, Джейн. Шепард осклабилась. Она так любит каждую его особенность, включая этот невымученный наставнический тон. Хочет ответить благодарностью, но теряясь в попытках подобрать подходящие слова, срывается на прикосновения. Лучший выбор из возможных.

***

Острый, решительный взгляд. Смотрит прямо, открыто — без страха, без подозрительности, без осуждения. Держится подобающе капитану, но без лишней спеси. Настроена дружелюбно, но руки и поджатые губы выдают готовность, отточенную до автоматизма. Вероятно, не раз приходилось жертвовать людьми. — Добро пожаловать на борт «Нормандии», Тейн. Верна занятному людскому обычаю: стягивает перчатку, прежде чем протянуть руку. Тёплая ладонь на мгновение сжимает мою собственную — чуть крепче, чем для формального рукопожатия, чуть искреннее, чем я ожидал. — Если это никого не побеспокоит, я бы хотел занять угол, где воздух суше всего. В центре переговорной ярко-синим свечением материализуется недремлющий мозг корабля. Её электронный голос на удивление внятный и приятный, отдаёт лёгкими вибрациями: — Вы можете разместиться в отсеке жизнеобеспечения на третьей палубе, это слева от лифта. Там немного места, но максимально благоприятная для вас атмосфера, мистер Криос. — О, искусственный интеллект. Очень… признателен. Нечасто встретишь подобную чуткость даже от биологического разума.

***

— Я не посмел бы просить вас об этом в другое время, капитан, но у меня сердце не на месте. Если я что и желал бы сделать перед смертью, так это отыскать сына и объясниться ему во всём. Правда, понятия не имею, какими словами укрыть горечь десятилетней утраты, но мы с ним справимся… я надеюсь. В общем, если мы будем в окрестностях Цитадели, я бы вас очень попросил навести справки в СБЦ относительно Колята Криоса. Боюсь представить, каких дел мой сын способен натворить без понимания того, куда он движется и зачем. Шепард избавляет его от необходимости продолжать: — Ты часть моей команды, Тейн. Мы направимся туда сразу же, как только разберёмся с кварианским кораблём, обещаю. Можешь не переживать на этот счёт. Проблемы экипажа — мои проблемы. Море искренности, участия, сострадания. За годы методичных и однотипных убийств я привык видеть лишь ложь да лицемерие всюду. Светлый взгляд на окружающее был атрофирован ввиду профессиональной ненадобности. Я никогда не навешивал предубеждений на другие расы, но и особых иллюзий не питал, привык полагаться лишь на себя. Пальцы осторожно касаются моего плеча — мимолётно, задержавшись лишь на мгновение, будто играючи. И столько лет идущее со мной рука об руку чувство одиночества неожиданно куда-то отступает — медленно, недоверчиво, но необратимо. Неизменным остаётся лишь тихое жужжание двигателя. Но и оно уже стало до того привычным, что воспринимается не более, чем звук собственного дыхания. Подводящего всё чаще и напоминающего о том, чего не миновать. — Только умоляю, не говори больше о своей смерти, как о чём-то неизбежном. Перед тобой живое доказательство тому, что нельзя, не разобравшись, отменять человеку пожизненный пропуск в кинотеатры.

***

То редкое для "Нормандии" время, когда экипаж, будто бы сговорившись, прекращал изнурительную работу, переговоры и топот, рождая своим безмолвием необыкновенную, царственную тишину, всегда идеально подходило для того, чтобы медитировать, молиться или же просто с головой погрузиться в воспоминания прошлого. Раз за разом воспроизводить перед глазами те немногочисленные кадры, на которых он помнит себя счастливым, стало ритуалом, отказываться от которого было бы очень жестоко. Но так было раньше. Потому что он и сам не понял, когда же наступил и миновал тот самый момент, после которого гораздо важнее этих привычных и всегда успокаивающих действий стало нечто другое. Её присутствие. — Я очень ценю наши разговоры, Шепард. Он делает акцент на каждом слове, рассчитывая, что между строк она услышит нечто большее. Но либо это казалось очевидным лишь ему одному, либо он снова не разглядел в ней чего-то, свойственного лишь людям. — Ты всегда будешь называть меня по фамилии? — в глазах цвета кристаллов зажигается лукавый огонёк. — Я знаю, что воспитание, данное ханарами, ты ценишь не меньше, чем навыки обращения с оружием, но я ведь могу отплатить той же монетой! Она игриво прищуривается. Люди, оказывается, умеют улыбаться одними только глазами — совсем как дреллы. Прядь медных волос выбивается из-за уха и падает на лицо — ещё одно мгновение из тысячи словленных в тесных стенках отсека жизнеобеспечения, которое я буду лелеять в тяжёлую минуту. Обрушивающееся лавиной спонтанное желание коснуться — иррациональное, неожиданное, почти что против воли заставляет протянуть руку, и лишь в последний момент удаётся сдержаться. Внезапно шипит интерком, голосом Джокера вызывая её на очередное срочное совещание с Призраком. Шепард театрально закатывает глаза и кривляется, демонстрируя своё отношение к "начальству": — Я зайду попозже, — её улыбка выходит немного виноватой. Затем выражение лица сменяется задором: не фальшивым, но натянутым. Видно, как ей не хочется делать этот шаг по направлению к выходу. – Конечно. Возвращайся в любое время… Сиха. Это вырывается так случайно и так искренне, что в ответ на её вопросительный взгляд он лишь потрясённо молчит. Когда створки автоматических дверей захлопываются, он подходит к стойке с оружейной коллекцией, тщетно пытаясь отвлечь себя. Попытки разобраться в круговерти из обуревающих переживаний разбиваются о шипы самобичевания. Ему больно, стыдно, невыносимо до хрипа в горле: за то, что он осмысляет свои деяния только сейчас; за то, что она заслуживает чего угодно, но не этого; за то, что ему страшно, и он стыдится этого страха, стыдится самого чувства стыда, которого никогда не допускал в своё сознание даже на толику, и это замкнутый цикл, вырваться из которого не представляется возможным. Если только...

***

— Моя болезнь никак не отразится на моих навыках и не воспрепятствует выполнению миссии — я говорил об этом с самого начала. — Но это же не означает, что ты должен бросаться между мной и пулями, как живой щит! Я на передовой, а вы с Гаррусом точечно выносите все видимые цели в поле зрения, — всё те же глаза, кремнем врезавшиеся в память, смотрят с укоризной. — А в чём заключается твоя тактика? — Сохранность капитана — первичная задача, — выпаливает дрелл, перезаряжая винтовку. Он ловит вопрошающий взгляд Гарруса, избавивший Шепард от комментариев. Все трое делают вид, что эти слова не пронзили только что дымный воздух лавовой планеты лёгким оттенком неловкости. Тейн уже не в первый раз благодарит богов за ценный дар в лице таких прекрасных напарников.

***

— Шепард, можно вопрос? — Зависит от... — Я привлекателен? Она изумлённо задирает брови. Тейн прокашливается и решает уточнить: — Для тебя. Можно без деталей, я пойму. Не строю надежд на этот счёт. Всякий раз, когда ему кажется, что он выучил уже все тонкости человеческой мимики, она подкидывает ему реакцию, требующую новой расшифровки. На этот раз округлённые глаза и приподнятый и немного сжатый подбородок. Обескураживающее сочетание. Предвидеть ответ сложнее, чем предупредить выстрел. — Ты молчишь, я смущён и уже успел пожалеть о вопросе. Покачиваясь, она целует его, то приближаясь, то отдаляясь, после каждого касания выдавая по слову, с лёгким придыханием: — Не получаю... ровным... счётом... никакого... удовольствия... от вашего... прекрасного... манящего... дреллского... тела... чёрт бы... его... побрал...мистер…Криос…

***

Он тихо вздыхает, будучи не в силах прервать этот тонкий контакт ни на секунду. Изящные измученные пальцы в его ладонях — вот что важнее всего на свете в эту минуту. — Тейн? — Шепард? — Я собираюсь с духом. — Только не говори, что тебе надо идти, умоляю. Она смеётся. Очень ласково. Дрелл не помнил, когда в последний раз кто-то смеялся по его инициативе. Ладно, конечно же, помнил. Это было четыре года назад, охранник-кроган на Омеге едва не охрип при одном упоминании похабнейшей шутки, рассказанной с целью рассеять его внимание. Неуместная информация. Как жаль, что нельзя вычистить память, наполнив её лишь такими моментами, как этот. Узнавая её всё ближе, он начинает понемногу завидовать — не то чтобы слишком — людской халатности по отношению к пережитому и увиденному. Есть что-то очаровательное в том, когда Шепард носится по коридорам с криками "Да куда подевался этот чёртов визор, не могла же я его оставить на станции гетов?!" — Итак, слушай, — она уселась напротив, скрестив ноги. — Внимаю. — Двумя днями ранее, после единственного опрометчиво заданного вопроса, доктор Солус со свойственной ему прямолинейностью наводнил мой терминал терабайтами литературы о совместимости видов, названиями противоаллергенных препаратов и кучей анатомических иллюстраций. — Могу только догадываться об их содержании. — Я, пожалуй, тебя помучаю, заставив томиться в неведении. — Должен признать, в данный момент визуализация одновременно и смущает, и будоражит моё воображение. — Больше всего меня заинтересовал пункт о галлюциногенном эффекте при… специфического рода взаимодействии. Это правда? — Зависит от охвата специфики. Могу сказать с уверенностью лишь, что Мордину виднее. Она вновь заливисто рассмеялась. Тейн и представить себе не мог, что на закате дней всё его счастье будет сосредоточено в чьём-то смехе. Кого-то судьба одаривает таким везением лишь единожды, ему же был дан и второй шанс. Наверное, что-то в этой жизни он всё же сделал правильно. — Что ж, пожелай мне удачного путешествия в случае чего. И дабы ненароком не разрушить кристальную хрупкость этого момента, она невесомо касается губами кончиков его пальцев. Тейн откидывает голову назад, позволяя ей от и до контролировать темп повествования. В конце концов, это может быть эффективно не только на поле боя.

***

Ей нравилось его обучать, делиться чем-то новым. При этом она в равной степени была как достойным рассказчиком, так и слушателем. Но уж если Шепард пустилась в размышления об индивидуальных чертах человеческой расы — её было не остановить. Удивительно, но даже пересказывая одни и те же истории разным членам экипажа, она умудрялась подавать их всякий раз с новой окраской и без риска наскучить себе самой. — Людям свойственна ревность, Тейн, поэтому я спрашиваю. Это такая особенность... Ею не гордятся, поверь. Ну, по крайней мере, сознательное большинство. Но тот взгляд, что ты бросил на Джейкоба тогда, на кухне, — я готова поклясться, что этот невербальный мордобой был как-то связан со мной. Давай, выкладывай! Она откидывается на спинку стула и отпивает из кружки. От чашек пришлось отказаться — за долгими душевными беседами чай успевал либо закончиться, либо остыть — в общем, проигрывали кружкам во всём. Криос обрывает её. Каким-то образом ко всей его эмоциональной скупости и внешней холодности примешивались нежность и умение повернуть русло диалога, не задевая собеседника. Ханары призывали вести себя подобающе всегда и со всеми. Опыт общения за пределами их планеты с представителями других видов вдохнул в эти манеры искренность и избирательность. — Сиха, дреллы не лишены этого чувства. Оно им знакомо, но не в такой степени. В браке или в идентичном союзе ревность невозможна, это проистекает из нашей природы. Ты рассказывала про лебединые пары однажды, так вот это очень точная аналогия. Наша исключительная моногамия - эволюционная закономерность, беспорядочные связи невыгодны. Это может показаться тебе нелогичным, но когда погружаешься в быт дреллов, всё встаёт на свои места. Нет смысла плодить много отпрысков, так как в этом случае все они обречены на жуткую смерть. Для поддержания популяции гораздо эффективнее растить ребёнка в постоянной любви и заботе, тогда он с меньшей вероятностью разделит наш генетический недуг. Это расчёты ханаров, а не пустые измышления. — Ты хочешь сказать, у вас жёны и мужья друг другу никогда не изменяют? — Не ручаюсь за всех, но да, опять же, это попросту лишено смысла. Однако, это я тебе приоткрыл завесу истинного положения вещей, а дреллы издавна руководствуются не рациональным подходом, а инстинктом. Мы влюбляемся, потому что можем. Если ты разлюбил партнёра, то просто сообщаешь ему об этом. Боль от расставания мы переживаем точно так же, как и вы, но в ней нет примеси жестокого обмана. Соответственно, поддаваться ревности мы можем, но лишь на первичных стадиях: флирта, влюблённости и так далее. Тейн прочитал в глазах Шепард разочарование и поспешил объясниться: — Ох, я не это имел в виду. Прости, я... я не хотел сказать, что ты что-то несерьёзное для меня. Просто когда дреллы определяются с чувствами окончательно, они… Чёрт, закапываю себя ещё глубже, да? — Так точно, господин ассасин. — Так и знал.

***

Тяжёлое, хрипящее, клокочущее в надорванной груди дыхание. С болью даётся каждый новый вдох. Но в тысячи раз больнее видеть с трудом сдерживаемые слёзы в глазах цвета кристаллов и родной крови; видеть, как в вымученной улыбке через силу растягиваются искусанные губы; как два самых близких существа не отводят от меня взгляд ни на миг, чтобы запомнить каждую секунду, пока моя жизненная искра угасает, а грудь вздымается всё реже. — Не уходи, Тейн… Галактика и так чертовски пустая! Не оставляй меня, слышишь! Боги, пожалуйста... Кто-нибудь... Свет в этих глазах ярче маяка ретранслятора, каким я запомнил его через иллюминатор в каюте Касуми. Обволакивающие поэтичные образы. Совсем не вовремя. Надеюсь, устройство записывает исправно. Так мало воздуха. И так много света...

***

— Капитан, для вас сообщение от Колята Криоса. И не одно, их тьма. Смею предположить… это важно для вас обоих. — Спасибо, Келли, я проверю позже. Она плетётся по коридору на память, невидяще смотря перед собой. Натыкается на дверь и щупает рукой сенсоры: поддаётся не сразу. Сбивая наваждение и дрожь, садится напротив того места, где обычно сидел он. Шепард поднимает запястье и читает переданное на омни-инструмент послание от его сына: "... я наткнулся на эти записи. Кажется, он сохранял их для себя самого, что... странно, не думаю, что понимаю его. Насколько я могу судить о том, сколько вы сделали для отца, я считаю, они должны быть у вас. И да, я выключил на первых секундах, это очень личное, полагаю, а я вас, верите или нет, сильно зауважал, Шепард. К чёрту Вселенную, честно. Вы спасли его..." — Джокер... — Слушаю, капитан! — Отключи меня ото всех до завтра. — Капитан?.. — Прошу тебя. Она всхлипывает, не в состоянии игнорировать подступающие рыдания. Их уже невозможно сдерживать: если Джокер не поторопится или задаст хоть один уточняющий вопрос... — Вас понял, капитан. Отключаю. Спасибо, Джокер.