Дурной и храбрый

О том, что Санзу храбрый и сильный, Ясухиро Муто как-то честно сказал Майки. О том, что Санзу придурок придурком и лезет на рожон, с Майки скромно поделились капитаны четырех оставшихся отрядов. Мучо не мог знать наверняка, но догадывался, что однажды что-нибудь такое дурацкое произойдет с Санзу. Харучие умный парень, чувствует людей намного лучше, чем сам Ясухиро, но вспыльчивый чрезмерно — может в одиночку пойти на дюжину янки. Обычно Санзу отделывался ушибами и ссадинами. Мучо порой заклеивал ему лицо пластырями — исключительно детскими, с мишками и котятами, из мучовской зловредности и желания ткнуть в инфантильный поступок. Санзу, к досаде Ясухиро, на мишек-котиков не обижался. Фыркал, когда ловил своё отражение в зеркалах, но не возмущался. Обычно Санзу удавалось ускользнуть. Еще он приучился во время битв стенку на стенку стоять за спиной Муто, прикрывать капитана. Они друг друга так спасали от придурков с битами. За год, что Харучие просидел в замкапитанах пятого отряда, Санзу стал спокойнее. По крайней мере, так заверил самого себя Мучо и потерял бдительность. Кто-то стал залупляться на свастонов — дело привычное, главное, не соваться в драку одному, а забить стрелку и притащить товарищей по банде. Санзу не такой, Санзу дикой кошкой бросился на недругов и пару раз охватил ломом по голове. А. И еще бабочку в живот. Поэтому сейчас лежит на больничной койке такой нездорово бледный, кожа белее молока — под стать альбиносьим волосам. Мучо узнал не сразу, понял, что дело плохо, когда Санзу не явился на собрание верхушек Тосвы (Харучие исполнительный, Харучие ни за что не пропустил бы собрание, не предупредив). Мучо позвонил на мобильный, ответила медсестра, и вот он, Ясухиро, сидит в палате и мысленно ругается на Санзу. Муто проебался как капитан — Майки вверил Харучие Мучо, надеясь, что он приструнит буйный норов Хару. Мучо убедил сам себя, что Харучие самостоятельная умная единица, сможет здраво оценить ситуацию, свои силы и не даст себя в обиду. Хару, конечно, умный. Но самостоятельности в некоторых вопросах можно только посочувствовать. Мучо вообще пришёл в больницу ругаться. Санзу вот только спит, утыканный трубками и иглами. И выглядит так, будто вот-вот откинется. Мучо ругаться передумал, теперь слушает внимательно пищание кардиомонитора — он, пиликает мирно, но иногда учащается,  и у Ясухиро немного щемит в груди от беспокойства. Санзу пролежал в коме меньше суток.  Ясухиро меньше чем за сутки обзавелся седыми волосами. Смог довести своего капитана даже во сне, чертенок. Когда Санзу пришел в себя, Мучо уже не злился. Санзу больной весь, в светлых глазах — потухшее пламя, а еще Санзу очень больно даже привстать с кровати. Ясухиро терпеливо подождал в коридоре, пока над Харучие поколдуют медсестра и врач. Отзвонился Майки — тот тоже волновался, отписался зачем-то Нахое — они в последнее время стали прямо друзьями.  Муто задумался. Что ему вообще говорить сейчас Хару? Мягко пожурить? Купить ему локвы в первом продуктовом? Санзу как нашкодивший котенок — на него злиться невозможно долго, хочется приласкать,  пригладить. Ясухиро уставился на дверь в палату. Небольшой топот ног, скрип — и два человека в белых халатах выпорхнули в коридор. — Странно, из родственников никто так и не пришёл, — без задней мысли выдала медсестра. Потом гаркнула на Мучо: — Эй, молодой человек, у тебя десять минут и на выход. Муто пробормотал из вежливости пару слов благодарности обратно вплыл в палату. Идей, что сказать Санзу, у него решительно не было. …Но даже если и были, они испарились, когда тёмные глаза Муто встретились со светлыми Харучие.  — Прости, я тебя подвёл. Санзу иногда хочется стукнуть так хорошенько, чтоб лишние мысли не заполняли черепушку. Харучие лежит в кровати, на лице зелено-синие синяки, глаза впали, он такой крошечный весь, беззащитный, ещё смотрит немного затравленно, с чувством вины, его уберечь хочется, отпиздеть за него полмира, а он извиняется. — Всё хорошо, Хару, — с трудом сказал Мучо. — Ты не виноват. Но в следующий раз десять раз подумаешь перед тем, как лезть одному на толпу. Санзу кивнул, сморщившись,  как слива. Некоторые движения всё ещё отдавали тупой болью, видимо. — Мы все волновались, Хару. Майки тоже. Харучие попытался улыбнуться. Глава, когда Доракен попал с ножевым в неотложку, не ревел, всех подбадривал. А Мучо вообще как удав спокойный, его вывести из себя очень трудно даже Харучие, но он старается. Поэтому из сердечной зловредности с полубульканьем-полухихиканьем уточнил: — И ты тоже волновался? — И я. Особенно я, Хару.