маленькие ракушки

марк был немного взбудоражен тем, что к ним на виллу неожиданно приедут какие-то друзья его мамы. его просто разбудили рано утром, быстро ввели в курс дела и сказали подмести дорожки от листвы и пыли. марк только потом понял, что за друзья мамы — ее одноклассница с мужем и сыном. «донхёки» марк пытается вспомнить лицо мальчика, которого последний раз видел около десяти лет назад. в памяти всплывали только родинки, загорелая кожа и забавные темные кудряшки. минхён задумчиво подметает каменные дорожки, которые вели от изгороди к вилле. от мыслей парня оторвал звук подъезжающей машины, колёса которой перекатывали камушки гравия перед воротами. мама марка тут же радостно пошла встречать гостей, а отец продолжал сидеть в тени веранды, покуривая свою противную сигарету, которая была слишком сильной, марку всегда было плохо от ее запаха. длинные загорелые ноги с тонкими щиколотками и чёрными шлепками выпрыгнули из машины на гравий. легкая рубашка донхёка развивалась на тёплом ветру, что гнал морской запах со стороны пирса. парнишка достал из кармана шорт свой красненький смартфон тут же принимаясь все фотографировать и делать селфи на фоне цветов и деревьев. он поправляет солнечные очки и замечает растерянное лицо марка. старший выпускает метлу из рук и подходит к гостям, чтобы поздороваться. — о, марки, вот ты где. помоги донхёку с вещами и покажи ему комнату. вы наверное давно не виделись. — мама минхёна приобнимает его, мягко улыбаясь. — здравствуйте. — марк робко кланяться и потом помогает достать вещи из багажника машины. — чтож...ну пошли? марк катит чемодан донхёка, пока идёт за ним. он думает только о том, как вырос тот капризный мальчик, но он все же не смог дорасти до марка, и скорее всего так и остался капризным ребёнком, потому что его важная походка начинает подбешивать старшего. но в хёке осталось что-то такое очаровательное и милое: то ли его кудряшки, которые выцвели на солнце, то ли россыпь родинок на лице и шее. честно, марку в один момент стало интересно насколько много у младшего на теле родинок, после того, как ветер слишком сильно подул на ворот рубашки, оголяя бронзовые ключицы и родинку между ними. донхёк продолжал восхищаться архитектурой и размерами виллы, охая и ахая, а ещё уверенно рассуждая о том классицизм это или все же ампир, а минхён только улыбался, зная, что ни черта этот парниша не разбирается в архитектуре, потому что это был ренессанс. к несчастью донхёка, марк как никто другой разбирался а архитектуре, потому что прочитал все книжки истории искусств в их библиотеке. — это твоя комната. — марк сухо говорит, да так, словно сейчас у него от жары пересохло в горле. — там моя. — кидает ли на комнату напротив. — спасибо. о, слушай, пока мы поднимались, я видел из окна море, оно было очень близко! ты сможешь показать мне его? — донхёк схватил марка за плечи и снял свои солнечные очки, цепляя их на рубашку. — как скажешь. — старший также сухо кивнул и скинул с себя чужие руки. — только я сейчас переоденусь и сполоснусь, а то знаешь, жарковато тут у вас. — донхёк засмеялся и приподнял руку, показывая темно-синее влажное пятно на голубой рубашке в области подмышек. марк только улыбнулся, провожая донхёка взглядом, пока его образ не исчез за деревянной дверью. минхёну неловко от всего этого, ему никогда не нравился шум в доме. он любил поболтать с родителями, но когда приезжали гости, то марк старался как можно быстрее избежать всех нежелательных встреч и уйти в свою комнату. ли лежит на постели и разглядывает тени от листьев на стене, он чуть было не провалился в сон, если бы не вспомнил о хёке. минхён лениво и не с первого раза встаёт с постели, проводит рукой по коротким волосам и направляется в соседнюю комнату. марк стучит в дверь, но ответ к сожалению не слышит. он решается приоткрыть дверь и заглянуть внутрь. донхёк стоял в комнате, надевая на голое, ещё слегка влажное после душа, тело футболку. его силуэт подсвечивался солнцем, обводе золотыми нитями его профиль и фигуру. донхёк выглядел так волшебно и воздушно, что марку было тяжело оторвать свой взгляд от младшего. футболка хёка мягко опустилась на его торс, прикрывая его вместе с бёдрами. минхён смущён тем, что возможно он видел чуть больше, чем нужно, но господи как же это было прекрасно. все в донхёке завораживающе, его тонкие щиколотки и кисти, медовая кожа и стройное тело, кудряшки и пухлые губы. — я почти готов! сейчас спущусь! — донхёк улыбается марку, натягивая на себя белье. — ой, прости! ж-жду тебя внизу. — старший закрывает дверь, понимая, что сейчас сгорит от стыда. его уши и щеки в минуту покраснели, а тело действительно что-то жгло изнутри. марк залетает в комнату, падает на постель, накрывает лицо подушкой, кричит в неё, а позже спускается вниз. донхёк ест виноград и лежит на полотенце, читая книгу. он лежит на животе под большим пляжным зонтом, пока марк плещется в море. он все никак не поймёт, зачем хёк позвал его на море, если даже не купается в нем, а только ест фрукты из корзинки и читает книжки. минхён выходит из воды и плюхается на второе полотенце. донхёк тяжело вздыхает, потому что капли с тела и волос марка стали капать на него и желтые страницы книги. марк рассматривает гостя, вновь подмечая для себя, что у хёка очень красивые ноги, гладкие, совсем без волос, и скорее всего очень мягкие, поэтому ли думает о том, как сильно ему хочется сейчас запустить руку в брючину бежевых шорт и сжат чужое бедро. — как водичка? — донхёк закрывает книгу, загнув уголок страницы, и поворачивается на спину. — хорошая. в такую погоду очень хорошо искупаться, что советую тебе сделать. — марк смотрит на третье полотенце, которое они взяли для того, чтобы вытираться от лишней воды. — подай полотенце, пожалуйста. — возьми сам. — хёк фыркает и достаёт из корзинки пару зелёных виноградин. марк сводит брови на переносице и тянется за полотенцем, нависая над младшим. когда он хочет вернуться в прежнее положение, то чувствует, как донхёк ведёт указательным пальцем по его ребру и мышцам. сейчас марк слишком близко к лицу ли, он видит его глаза и шрамики возле век. донхёк приоткрывает рот, марк делает тоже самое, но только потому что слишком заворожён. хёк чуть наклоняет голову и ведет виноградиной по губам марка, аккуратно просовывает ее в рот. марк принимает виноград, цепляя его языком и задевая им пальцы хёка. — видел бы ты свою рожу! — смеётся донхёк и толкает марка в плечо. — чего расселся? пошли давай, купаться. — младший скидывает свою большую белую футболку и шорты, кидая одежду на песок. уже около пяти дней марк и донхёк вместе ходят на пляж. общаются они немного, хоть хёк и пытается разговорить минхёна. старший только улыбается, пока кидает очередную ракушку в корзинку. — ты когда-нибудь целовался? — неожиданно начинает донхёк, от чего марк давится домашним лимонадом. — н-нет. а ты? — конечно да. — хёк с важными видом натягивает на глаза соленные очки. — может поцелуемся? марк роняет бутылку с лимонадом, чуть проливая его на себя. пока старший пытается вытереть липкую газировку, хёк уже тянется к марку, он осторожно берет его лицо и поворачивает к себе. конечно же донхёк ни с кем не целоваться, даже марк это понял. движение младшего слишком неловкие и скованные, хоть и пытаются казаться смелее. но губы такие мягкие, нежные и сладкие от лимонада. марк пытается уловить темп донхёка, полностью распробовать его губы. небрежный и по-детски наивный, но все же поцелуй остаётся в памяти марка и ни как не выходит из головы, поэтому марк все продолжает трогать свои губы. — мы ведь скоро уедем. будешь скучать? — донхёк смотрит на марка, который вглядываются в ночное море и потом опускает глаза на плитку на балконе. — ну не думаю, что по такой занозе можно скучать. — смеётся ли. — но буду. — смотри, у папы забрал. — донхёк достаёт из кармана пачку сигарет и протягивает ее марку. — куришь? — не, из-за папиных все желание отпало. ты? — ну так, чуть-чуть. — донхёк, зажигает сигарету, кусает ее, от чего ее фильтр тихо похрустывает, а дым сразу же приобретает приятный запах черники и мяты. марк думает о том, что у донхёка даже сигареты приятные. — в тот день, когда мы только приехали, ты смеялся надо мной. почему? — ааа, тогда...— ли улыбнулся. — ты так уверено рассуждал об архитектуре дома, но ни один из названных тобой стилей не был правильным. — ты типо шаришь? — я учусь на искусствоведа. — минхён посмотрел на донхёка, который заныл. — вооот блин! чувствую себя дураком. — хёк ударяет себя по лбу. — слушай...давай ещё поцелуемся. голова словно в тумане, не ясно от чего это. марк хочет все свалить на сигареты, которые всех же отдавали тяжёлым запахом табака, но не может, не может обманывать себя, потому что точно знает, что это все из-за донхёка. это все его мягкие губы, это его дрожащие ноги, которые никак не могут ровно стоять, потому что младший устал тянуться к марку на носочках. минхён чувствую жар в груди, словно сейчас он проглатывает солнечные лучи, только они способны быть такими нежными и до ужаса обжигающими. — знаешь, я слышал, что у влюблённых сердца синхронизируются и бьются одинаково. мне кажется это не правда. — хёк сидит на полу балкона и играет с листьями жасмина. — наверное. — как это может быть правдой? у нас всегда бьются сердце по-разному. — донхёк кладёт руку на грудь и старается поймать все удары своего сердца. потом он кладёт руку на грудь марка отсчитывая его удары, а затем кладёт вторую ладонь на свою грудь. — ну да, разные. — марк был романтиком в душе, поэтому такое заявление ранит его душу, в глубине которой он верил, что их сердца должны биться одинаково после всех этих поцелуев и прогулок по пляжу. — что-то поздно уже. я пожалуй пойду. — хёк встаёт и уходит в комнату, оставляя марка на единое со своими мыслями. марк и его семья провожают своих гостей, договариваются ещё встретиться. вот и все. дом сразу опустел, в нем больше нет яркого смеха хёка, разговоров ночью на балконе, прогулок по пляжу и поцелуев. марк даже думает, что наверное это и не влюблённость была, а так обычный интерес. а потом он вспоминает, что было пару дней назад. они с хёком гуляли по саду, персиковое дерево начало давать сладкие плоды, манящий и соблазняющие своими розовыми боками. донхёк тянется к спелому персику, но понимает, что не может достать его. марк хоть и был повыше, но всего на пару сантиметров, поэтому он сажает хёка к себе на плечи и медленно встаёт. ли смеётся и цепляется за темные волосы минхёна, а затем тянется к персикам. они уплетали сладкие фрукты в тени дерева, пока сок стекал по рукам и подбородку. марк видит как тот самый сок стекает с подбородка на шею младшего. на автомате он слизывает его с шеи, останавливается на пару минут и обдаёт кожу горячим дыханием. «слаще, чем персики» в эту же минуту зефир пригнал тучки, которые превратились в одну огромную свинцовую тучу. дождь полил как из ведра, но он напитал растения влагой, после долгой засухи. марк бежит к веранде, чтобы спрятаться там, он тянет хёка за собой, но тот вырывается и встаёт в центр сада. ли тянется руками к небу, подставляет ладони навстречу прохладным каплям. одежда липла к телу, как и волосы, было мокро и свежо, но дышалось так легко. «да я же люблю его! чертовски люблю! люблюлюблюлюблюблюблю!» марк выбегает во двор и хватает велосипед. он ехал так быстро, что казалось, скорость света не такая быстрая. он кидает велосипед у вокзала, бежит к платформе и с горечью смотрит на уходящий поезд, который оставлял на небе следы от пара. дышать было тяжело, легкие горели и сжимались, марк был уверен, что вот-вот и выплюете их, но даже если так, то он готов вытерпеть любую боль, лишь бы обнять сейчас донхёка и сказать, как сильно он его любит. но уже слишком поздно. марк смотрел на белые цветы жасмина на балконе, когда он нашёл письмо, которое было зажато между цветочным горшком и стеной. «я не знаю о чем думал в тот день, когда очень сильно обманул тебя, после чего я точно буду злиться на себя. в тот день наши сердца бились одинаково. прости, что не сказал тебе раньше...я люблю тебя. думаю так будет лучшее, возможно это наша судьба. возможно в следущей жизни мы сможем встретиться вновь, а может даже раньше. твой приятель по поцелуям, донхёк»