Чжунвены и малый формат

Руки бризом — тёплые, нежные — касаются пальцами торса чужого — холодного, крепкого камня. И вспыхивают светом ярким все жилки ляписа, сияют с неведомой силой. Барбатосу бы пошутить сейчас, лёгким колокольчиком прозвенеть: «ты ж мой светлячок». Кристальная бабочка. Но не хочется — кисти Моракса сжимают бёдра крепче и требовательнее, привлекая внимание, готовое было выпорхнуть птицей. Не теперь. А после он смотрит вкрадчиво, отчего-то виновато, оглаживает пальцами холодные следы. Барбатос не выдерживает — смеётся, напористо давит ладонями в грудь, роняет на землю и тут же увлекается следом. Надо же, к нежностям приучил, на свою голову. — Свобода, — легко начинает Бог Ветра, касаясь пальцами щеки Моракса. — Затем ли нужна, чтоб ограничивать тебя в этом? И Гео Архонт хватает с былой силой, сжимает кисть даже крепче, второю ладонью ведя по спине. В его пальцах бушует, бьётся, путаясь по своей воле, ветер, и Моракс плохо различает — то лёгкий зефир или подёрнутый дымкой и туманящий разум левант. Барбатос кусает чужую шею, царапает плечи, и оба дышат тяжело, прерывисто. Если и понимать людей — то так, полноценно, вжимаясь друг в друга крепче, чем это возможно; цепляясь пальцами за каждый сантиметр кожи; выражая в поцелуях больше, чем мыслимо передать словами и песнями. Ладони Моракса соскальзывают обратно, к ногам Барбатоса, но он абсолютно не против — Бог Ветра приподнимается, садясь бесцеремонно на низ живота чужой, и ведёт пальцами по его груди медленно, будто дразнясь. Рисует узоры, подобные жилкам на мраморе, хитро улыбается, касаясь мест наиболее интимых, чувствительных. Он всё видит — и как меняется взгляд Моракса, и как дыхание его сбивается всё сильнее — видит и понимает, что любовь людская доступна не только смертным. А после хватает руку Гео Архонта, целует тыльную сторону ладони и ведёт языком вверх по сияющему золоту, довольно покусывая горящую кожу. Доходит до пальцев и, плутовато улыбнувшись, вылизывает и их, касается губами нежно — и без слов знает, что Мораксу от этого жарче, нетерпеливее. И Гео Архонт не выдерживает — пьяно тянется к Барбатосу сам, целует глубоко и требовательно, скользит ладонями под чужеродную сейчас ткань его шорт. Оба прекрасно знают, что эта близость — не желание мимолётное, не случайное касание пальцами, не каприз заскучавших богов. В этой близости — сердце холодного камня и привязанность вольного ветра. В этой близости — нежность и почти подростковая, буйная страсть. Ни песней звонкой её не опишешь, ни в контракт формальный с печатью не внесешь. Только жарко руками касаясь друг друга, понимают Архонты: имя близости этой «любовь».