Небесный кит и Звёздный путник

      Люмин ненавидит Тарталью.              За то, что он спас ее от миллелитов и втерся в доверие, которого не заслуживал; за то, что использовал ее в своих целях, исполняя волю Царицы; за то, что пробудил древнего Архонта Вихрей и чуть не уничтожил Ли Юэ... за то, что когда-то предложил ей помощь, а она не смогла — не захотела — отказаться. Ее ошибка. Тейват — очередной чужой мир, один из тысячи миров, где она бывала. Нельзя привязываться к людям, нельзя им верить. Но когда Люмин встречает Чайлда, то забывает обо всем, что знала.       Ведь у Чайлда Тартальи растрепанные рыжие волосы и красивые глаза, восхитительно синие. Он добрый, чуткий, внимательный. Улыбается так, словно безумно рад видеть ее, только ее. Непосредственный, как ребенок, веселый и забавный. С ним не хочется расставаться; хочется разговаривать всю ночь, позабыв о времени и условностях. Люмин в тысяче миров бывала, но такого, как Чайлд, не встречала нигде. По крайней мере ей так кажется. Легче признать, что он всегда был особенным, чем то, что таковым его делают чувства — ее к нему.       Но после боя в Золотой палате она чувствует ненависть: жгучую и слепую. Тарталья лишь смеется, мол, не обижайся, это был просто спарринг. «Тех, кто стремится стать сильнее, я считаю своими друзьями. Хотя такая дружба и проявляется только в схватке». Но Люмин Тарталью другом не считает. Больше нет. Она — злопамятная и предательств не прощает. Путешественница оказалась для Предвестника Фатуи лишь очередной миссией. Заданием, которое можно выполнить и спокойно жить дальше.       Почему это так больно, впервые за пятьсот лет?..

***

      Тевкр — наивный, очаровательный ребенок, прибывший в Ли Юэ из далекой Снежной. И глаза у него такие же, как у Тартальи: Люмин не могла не узнать их, в первое же мгновение. Отличный повод найти Чайлда и расквитаться с ним. Впрочем, мальчик не должен пострадать.       Но вместо того, чтобы драться с Чайлдом, она нянчится с его младшим братом. Зачем? Почему?! Люмин покупает Тевкру игрушки, водит в рестораны и показывает достопримечательности. «Мальчишка же не виноват в том, что сделал его брат», — оправдывается Люмин. «Я все еще ненавижу этого чертового Тарталью!» — заявляет громко, но верит себе все меньше.       И наблюдает за тем, как Чайлд скрывает от брата свою истинную работу и сущность. И каждый раз ей кажется, что вот-вот он сорвется и расскажет всю правду, но нет: Тарталья упрямо продолжает спектакль. Люмин вдруг чувствует его страх, и она начинает бояться тоже — увидеть разочарование в глазах ребенка и как рушится его мечта.       «Еще десять секунд, Тевкр. Я еще не спрятался». Тарталья смеется и вновь бросается в бой, навстречу стражам руин.       Когда опасность миновала, Люмин смотрит на него сверху вниз — бледного, раненого, измученного. Как далеко он еще может зайти? Она злится из-за того, что волнуется за него, и ей хочется кричать. Но Тевкр может услышать ее и прийти сюда: нельзя, чтобы он увидел брата в таком виде.       — Ненавижу тебя, — говорит она тихо.       Чайлд поднимает голову и слабо улыбается. Люмин не видит в его глазах прежнего задора, только печаль, и это пугает ее.       — Нет. Не ненавидишь.       — Ненавижу, — настаивает она. — И прикончу тебя прямо на этом месте.       — Хах, это вряд ли. У тебя ведь тоже есть брат... Итэр, да? — вспоминает Тарталья. — В любом случае, ты не убьешь меня на глазах у моего младшего брата.       Люмин качает головой, но признает его правоту.              — Зачем ты это сделал? Ты должен был остановиться.       — Детские мечты разбить легко. Если их оставить без внимания, они сами распадутся на крохотные осколки. Поэтому кто-то должен их защитить, — медленно отвечает он. — Дал слово — сдержи его. Совершил ошибку — попроси прощения. А если подарил кому-то мечту — береги ее до последнего...       Ей бы сказать язвительно: у меня прощения ты так и не попросил, но что-то останавливает. Так ли нужны ей извинения? Так ли сильна ее обида? Чайлд просто выполнял приказ Царицы. Он даже не планировал сражаться с ней, но она оказалась у него на пути. Да, Тарталья не был до конца с ней честен, однако искренне желал быть ее другом. В конечном итоге они оба оказались жалкими пешками в игре архонтов. И ненавистью к Чайлду Люмин пыталась убить свои вспыхнувшие чувства. Но не получилось.       Что в голове у самого молодого Предвестника Фатуи? О чем мечтал он сам, будучи ребенком? До того, как в четырнадцать сбежал из дома и заблудился в снежном буране, до того, как его забрала Бездна. Если и были еще детские мечты, древний темный мир убил их без сожаления. Тарталья провел в Бездне три месяца, а когда вернулся, оказалось, что в их мире прошло всего три дня. С тех пор его не узнавал никто. И звали его тогда по-другому... Аякс. Может быть, Люмин когда-то узнает об этом.       Он расскажет ей все, только бы она не уходила в следующий мир. Только бы осталась.       — Я знаю, ты все еще ждешь извинений, дружок. Но, думаю, у нас будет предостаточно времени для этого, — виновато разводит руками и морщится от боли. — Знаешь, однажды я писал Тевкру, что если мог бы, то ушел с работы и вместе с тобой бродил в поисках приключений. Серьезно, — вздыхает и говорит без тени улыбки: — Я не хочу расставаться с тобой снова, Люмин. Мне надоело скучать по тебе.       Его признание захлестывает ее многометровой волной, но удивительно теплой. Странное ощущение, она такого не испытывала никогда. Но ей нравится. Кажется, будто они снова в городе Ли Юэ, сидят в ресторане «Народный выбор» и беззаботно смеются.       — Любимая еда? У меня такой нет. — Тарталья пожимает плечами и добавляет с улыбкой: — В мире много отличной еды и веселых сражений. Жизнь прекрасна!       — Да ладно, — закатывает глаза неугомонная Паймон. — Но нелюбимая еда ведь должна быть!       — Еда — это как оружие. Настоящий воин не может быть привередлив ни в выборе оружия, ни в выборе еды. Тебе, Люмин, тоже не стоит быть слишком разборчивой, — он игриво подмигивает девушке. — Иначе скоро и дня не проживешь без крабового тофу!       Наверное, еще не поздно начать все с начала. Улыбка озаряет лицо Люмин, как медленный рассвет. Она наклоняется и касается его лица: осторожно, чтобы не задеть свежие царапины.       — Не надо ради меня уходить с работы: просто возьмешь отпуск, ладно? Но сначала — поправляйся.       Тарталья ухмыляется и, перехватив ее пальцы, нежно целует их.       — Обязательно, мой дружок. И, когда я поправлюсь, куда отправимся в первую очередь?..