Работа над ошибками

Какаши, как общепризнанному гению, всегда поручали самую сложную работу, справиться с которой мог только он. В штабе ведь не дураки сидели, да и Хокаге, несмотря на свой почтенный возраст, ещё не выжил из ума. Вот и сейчас Какаши поставили командиром отряда и учителем для троих, пожалуй, самых сложных новоиспечённых генинов. Конечно, в интересах деревни было не разбрасываться впустую рабочей силой. Поэтому для самых перспективных учеников подбирали высококлассных джонинов, способных раскрыть их потенциал. Тем, у кого успехи в учёбе были не настолько блестящими, доставались и джонины «попроще». Асума и Куренай, наверное, прохлаждались с наследниками великих кланов, которые ещё в Академии овладели клановыми техниками. Гаю повезло меньше: его команда состояла из гения клана Хьюга, но, увы, из его побочной ветви, и двух генинов без роду и племени. Наследие в мире шиноби решало всё. В Академии учат только базовым техникам, которые мало полезны в настоящем бою, если соперник сильнее или у него припрятан козырь в рукаве. Нужно нечто уникальное, что для противника может стать неприятным сюрпризом. А чтобы самостоятельно освоить технику и, более того, придумать собственную, необходимы множество усилий и талант. Далеко не всем это под силу.

***

Какаши достались «сироты». И если у Саске и Наруто действительно не было родителей, то Сакура была куноичи в первом поколении, что, в общем-то, было одно и то же в мире шиноби. У этой девочки был самый высокий балл в классе, она превосходно показала себя во время обучения, и руководство решило дать ей шанс, определив в одну группу с последним Учихой и одним из немногих оставшихся Узумаки. Обе эти фамилии служили знаком силы с большим потенциалом, на который в деревне очень рассчитывали. Из других владельцев шарингана, кроме Саске, остались лишь его родной брат Итачи и Какаши. На Итачи возлагать надежды не приходилось: некогда общепризнанный гений был виновником того, что всего за одну ночь великий клан Учиха почти полностью прекратил своё существование. Сбежав из Конохи и сделавшись нукенином, Итачи вступил в террористическую организацию Акацуки... Короче говоря, Какаши был единственным, кто мог обучить Саске пользоваться шаринганом. Пусть для Какаши глаз с улучшенным геномом и не был родным... Это долгая история. Узумаки сам по себе особенный клан, но Наруто ещё более выдающийся его представитель: в нём с рождения запечатан девятихвостый демон-лис. Какаши своими глазами видел, насколько невероятный у него объём чакры. Был бы грех не воспользоваться этим преимуществом на благо деревни. Возможно, этих троих могли бы отдать какому-нибудь другому способному джонину, но только у Какаши было то, что необходимо для генинов-«сирот». Никто не стал бы учить чужих детей клановым техникам. Правда в том, что как только Какаши копировал чьё-то ниндзюцу, оно автоматически считалось ничейным. Особенно если владельцем был противник из другой деревни. Какаши мог подобрать подходящие техники для Саске, Наруто и Сакуры. Во всяком случае, так считали в штабе.

***

Было ещё кое-что, что отличало «сирот» от «наследников». В худшую сторону. Это Какаши понял довольно быстро, совсем немного понаблюдав за своими подопечными. По ощущениям, так это он сам наступил на те же грабли, что и в детстве. Возможно, он уже никак не мог этого исправить. Всё было предрешено ещё до того, как они закончили Академию. «Наследники» с детства знали, что нельзя влюбляться в товарищей по команде. Это всегда чревато провалом миссии и проигрышем в бою, когда совершают нелогичные поступки и жертвуют собой, лишь бы спасти любимого человека. Для шиноби такое поведение недопустимо. Порой расплата за такие ошибки слишком высока... В команде шиноби можно быть только друзьями. Какаши не знал, как у «наследников» с самого детства получалось подчинять свои чувства. Возможно, они просто были достаточно удачливы, чтобы не допустить такого промаха. Чего нельзя сказать о нём.

***

Почему-то эта проблема преследует только «сирот». Даже несмотря на трагический пример отца, у Какаши не получилось сдержать свои чувства. Да и в его команде были такие же «сироты», как и он. У Обито не было родителей, и его воспитанием в клане Учиха занимались постольку-поскольку, ведь почти у всех были свои дети, которых надо было обучать. Рин же была из первого поколения шиноби в своём клане, что говорило само за себя. Она тоже ничего не знала об этом негласном правиле. Конечно, любой был бы разбит смертью товарища по команде, своего друга. Но когда умирает любимый человек... Какаши был просто уничтожен. Он не мог не винить себя, ведь, фактически, они оба умерли из-за него. Если бы не он, Обито не раздавило бы валуном. Если бы не он, грудь Рин не была бы пробита райкири...

***

То немногое, что его мозг не блокировал, — это твёрдое решение, желание Какаши заменить собой Обито. Он продолжал нести идеалы, в которые верил его однокомандник. Какаши даже перенял некоторые привычки, чтобы быть больше похожим на него. Так становилось немного легче, казалось, что смерть Обито не была напрасной. Но заменить собой Рин Какаши никак не мог. Он чувствовал себя чудовищем оттого, в каком виде ему снилась Рин. В его снах она уже взрослая, полностью сформировавшаяся девушка, сладким, томным голосом, каким могли бы говорить героини романов Джирайи, просила пронзить её райкири. И Какаши воспринимал её просьбу не как метафору. Он послушно разрывал её грудную клетку молнией, отчего Рин сладко стонала, так, словно это высшее блаженство, которое только мог подарить мужчина женщине. От таких снов его мутило. Какаши просыпался, и его тошнило желчью, он закидывался таблетками и с огромными усилиями собирал себя в жалкое подобие порядка, достаточное для того, чтобы продолжить миссию или взять новую.

***

Наверное, поэтому Какаши не мог не бояться за порученных ему генинов. Всё выглядело слишком знакомо. Может быть, поэтому он сначала несколько отстранялся, чтобы сильно к ним не привязываться. Может быть, поэтому он не успел подобрать для них никакой техники, а Орочимару, переманивший Саске к себе, здесь совершенно ни при чём. Какаши не справился. Сакура стала талантливой ученицей Цунаде, наследовав её медицинские дзюцу и огромную физическую силу. Джирайя помог восполнить пробелы в образовании Наруто, заодно передав ему технику его отца — расенган. А Саске... Не оценить его возросшее мастерство Какаши не мог. Вот только в этом было мало смысла — принадлежать оно будет Орочимару, когда тот в очередной раз поменяет сосуд.

***

Какаши надеялся, что за те три года, что его ученики провели порознь друг от друга, они сумели избавиться от неподобающих чувств. Что они переросли в нечто более спокойное, сохранив свои лучшие качества: преданность, поддержку, взаимопонимание, — и отбросив то, что можно было бы назвать необузданной страстью. Но Какаши по Сакуре видел, что его надеждам не суждено сбыться. Она взрослела, и её чувства становились глубже, не меняя своей сущности. Какаши горько усмехнулся. Действительно, как он мог рассчитывать на что-то подобное? Этих троих слишком много всего связывало, чтобы всё так просто могло измениться, тем более за столь короткое время. Он сам всё ещё не отпустил Обито и Рин, хоть и в какой-то момент смог идти дальше, с тяжким грузом на душе.

***

Какаши больше не повторял своей ошибки — не влюблялся в тех, кто был с ним в одном отряде. И в принципе в тех, кто мог там оказаться — это сразу исключало всех шиноби и куноичи.

***

Чисто гипотетически, он мог бы увлечься Гаем, своим вечным соперником. Они уже давно знакомы, почти с самого детства. С Академии так точно. Многие даже подозревали, что у них что-то было, а Какаши не собирался ни подтверждать, ни опровергать чьи-либо домыслы. Наверное, если бы Гай действительно был влюблён в него, их вечное соперничество перестало бы быть дружеским. Какаши иногда не понимал, происходило ли их очередное состязание в шутку или всё было по-настоящему. Наверное, бывало по-разному — в зависимости от настроения Гая. Но Гай, казалось, понял без слов, что Какаши не мог дать ему больше, чем эти дружеские поединки. Какаши мог лишь стать плечом к плечу в настоящем бою, если понадобится. Гай также безмолвно принял это и никогда не настаивал на чём-то большем. Какаши был ему за это благодарен.

***

С Тензо, который теперь зовёт себя Ямато, было сложнее. Он очень болезненно воспринял отказ. Возможно, Какаши говорил резче, чем нужно, что чувства в АНБУ и, тем более, в Корне под запретом. После этого Тензо сильнее закрылся в себе, желая стать идеальным инструментом, служащим во благо Конохе. Без эмоций. К счастью, ему это не удалось. По крайней мере, не до конца. Возможно, именно поэтому он сейчас имел такой спокойный, хладнокровный нрав. Возможно, всему виной была пусть небольшая, но разница в возрасте. Тензо сразу воспринял Какаши как семпая, а это значит, что Какаши должен был лучше разбираться, что делать в таком случае. Но он тоже был ещё слишком юным для таких сложных чувств, как любовь. Может, даже «младше», чем его сверстники, — непонимание чувств часто встречается у гениев...

***

По крайней мере, Какаши учился на своих ошибках. Раз испытав какое-либо чувство, попав и выбравшись из какой-либо ситуации, он запоминал их, а затем сверял с новыми, обнаруживая общее и различное. Возможно, то, что Тензо обжёгся об него и при этом Какаши тоже было больно, потом помогло ему в отношениях с Итачи. Когда Итачи только вступил в АНБУ, Какаши думал, что тот косится на него из-за чужого шарингана в левой глазнице. В клане Учиха не одобряли, что глаз Обито остался у Какаши, но сделать ничего не могли — Третий Хокаге об этом позаботился. Спустя совсем немного времени Какаши понял, что Итачи смотрит совсем не на его глаза. Он не знал о прошлом Итачи и мог лишь подозревать, что самый молодой член АНБУ ещё не испытывал влечения к кому-либо. Какаши не хотел думать, что это могло быть чем-то большим, чем просто физическими потребностями. Даже если бы он не придерживался правила не встречаться с однокомандниками, ничего бы не получилось. Итачи было всего тринадцать, а Какаши на шесть лет его старше. Пусть Итачи и был гением в гендзюцу, но всё ещё был слишком юн, чтобы с кем-либо делить постель. Сам же Итачи, похоже, не понимал природу своих чувств. Словно не он бросал заинтересованные взгляды на Какаши, особенно когда тот был без формы. И Какаши был даже рад, что одной проблемой меньше. Или, по крайней мере, её решение откладывается. Потому что Итачи приходилось тяжело, как никому другому. Какаши старался помочь ему по мере возможностей, но некоторые проблемы мог решить лишь сам Итачи. Чёрт его знает, почему Какаши дёрнуло подарить Итачи цепочку с тремя кольцами. Такие же или очень похожие узоры были на том шарфе, что он носил в детстве, до смерти отца. Кажется, узор был как-то связан с кланом Хатаке или с кланом его матери... Сам Какаши почему-то не помнил этой детали, а спросить было не у кого. И, возможно, он не сильно горел желанием ворошить эту часть своего прошлого. В цепочку он вложил слишком многое: она была символом того, что Итачи может на него рассчитывать. В каком-то смысле так и произошло — Какаши стал учителем для Саске, которого Итачи пытался защитить больше всего. Возможно, даже больше Конохи, но судить об этом Какаши не решался.

***

Это был первый и последний раз после смерти Обито, когда Какаши дал слабину и чуть не привязался к кому-то сильнее, чем нужно. Впоследствии он ещё много раз ходил по грани, тонкой, как остриё куная. Какаши засматривался на знакомых куноичи: Куренай, Анко, даже на Кушину. Последнее было особенно неприемлемо, поскольку Кушина была замужем за его сенсеем и Четвёртым Хокаге Минато. Он помнил её такой ещё из своей прошлой жизни — до смерти Обито. Что же касается других шиноби и куноичи... Разве жизнь не слишком коротка, чтобы позволить себе хоть на мгновение забыться и разделить счастье с кем-нибудь другим? Но такие уговоры на Какаши не действовали. Более того, из-за каждой подобной мысли он ещё больше отгораживался от остальных людей. Словно иначе могло произойти что-то непоправимое.

***

Но, конечно, так долго продолжаться не могло. Как бы Какаши не убегал от себя, своих чувств и других людей, они догоняли его так легко, словно вовсе не прикладывали усилий. У его камня преткновения есть имя — Ирука. Учитель в Академии и штабной работник, распределяющий миссии. Между ними всего три года разницы, или целых три года, — это как посмотреть. Потому что Какаши закончил Академию уже в пять лет, в шесть лет стал чунином, в двенадцать — джонином, тогда как у обычных людей уходили годы, чтобы достичь его уровня. В условиях начавшейся Третьей Мировой войны шиноби такое ускоренное развитие было полезно. Но, возможно, сложись его жизнь иначе, и Какаши познакомился бы с Ирукой ещё будучи ребёнком, даже не подростком. А так их первая встреча была отсрочена примерно на пятнадцать лет. Ирука не гражданский, но работал в тылу, а не на передовой. Идеальный вариант. Возможно, сам Какаши для него таким не был. Вряд ли кому-нибудь нравится ждать любимого человека, гадая, вернётся ли с миссии хотя бы живым, о «невредимым» говорить почти не приходится.

***

А потом началась Четвёртая Мировая война шиноби. Почти все в звании от чунина и выше были отправлены на фронт. Какаши принял командование Третьей Дивизией, в которую входили шиноби с боевыми техниками ближней и средней дистанции. Он тысячи раз бывал в смертельно опасных ситуациях, но, казалось, ещё никогда так сильно не боялся, как сейчас. Он боялся потерять Ируку. Боялся, что, услышав о нападении на его отряд, обязательно пошлёт подкрепление. И неважно, насколько оно действительно необходимо. Неважно, если из-за этого погибнут другие шиноби-союзники — Какаши их даже не знал. Главное, чтобы Ирука остался жив. Иначе лучше бы и ему самому умереть. Какаши не смог бы заменить ещё и его. Не смог бы прийти в Академию и объяснять детям, как правильно метать кунай. Не смог бы... Но вся эта буря бушевала только внутри Какаши. Снаружи он оставался спокойным и собранным. Он на ходу продумывал план действия, чтобы не допустить самого страшного развития событий.

***

Война длилась всего два дня, но что за интенсивные два дня это были! Столько всего произошло, что хватило бы на целую жизнь. За это время буквально решалась судьба мира и всего человечества, как бы пафосно это ни звучало. Какаши уже был на войне и, по идее, знал, чего ожидать, — мясорубки. Физической и моральной, когда вокруг только смерть и разрушение. Если выбирать какое-то одно событие, Какаши остановился бы на возвращении Обито. Оказалось, что шестнадцать лет назад он выжил после падения камня. Во всяком случае, его тело, физическая оболочка. От прежнего весёлого, улыбчивого, желающего всем помочь мальчугана не осталось и следа. Какаши его совсем не узнавал. Но умер Обито уже самим собой. На короткое время он стал хоть частично тем человеком, которым мечтал вырасти. Пожалуй, без этого Альянсу шиноби не удалось бы выиграть войну. Всех их ждала бы неминуемая жалкая кончина, превращение в биологический материал, только чтобы накормить своей чакрой превратившегося в дерево Десятихвостого и Кагую заодно.

***

Судьба была более благосклонна к ученикам Какаши, чем к нему самому и его команде в своё время. Все трое выжили. Сильно пострадали, но все телесные повреждения можно было залечить. Насчёт души Какаши уже не был так уверен. Особенно когда Саске вскоре после выздоровления отправился искать свой путь искупления. Но в этот раз повезло и Какаши. Ируку хоть и потрепало немного, но он всё же был жив, а это главное. Какаши, стискивая его в объятиях до хруста костей, спрятал лицо у него на плече, и долго не мог ни отпустить, ни перестать плакать. От счастья. Всё самое страшное уже позади.

***

Даже после всего двух дней совместных боёв великих деревень было странно прощаться и расходиться каждый в свою сторону. Казалось, за это время они успели если не сдружиться, то хотя бы сработаться. Однако вскоре они должны были ещё встретиться — обсудить детали и подписать единый мирный договор, до чего не было дела из-за экстренной мобилизации. А это определённо хорошие изменения на пути к лучшей, мирной жизни. Убитых было много, а раненых ещё больше. Кого могли, медики подлечили прямо в поле, остальным пришлось терпеть до родной деревни с госпиталем. Какаши, к сожалению, был в числе последних. Его чакра сильно истощилась, на теле прибавилось новых шрамов. Взять хотя бы самый большой из них, проходящий крест-накрест от плеч до живота. Понадобилось вновь учиться смотреть на мир двумя глазами: шарингана, подаренного Обито, больше не было, и Какаши надеялся, что для нового мирного времени он и не пригодится.

***

Коноха всё ещё была разрушена после нападения Шести Путей Пэйна. Вместо обычных домов на пустоши были расставлены палатки и шатры. Какаши, наверное, повезло, что ему досталась отдельная палатка, принадлежащая госпиталю, где его оставили восстанавливаться. Как часто бывало в старые времена, Сакуре каким-то образом удавалось не пускать к нему посетителей. Исключение сделала только для Ируки, за что Какаши был ей благодарен. — Как Наруто и Саске? — спросил Какаши. Никто не знал, что произошло между ними двумя после того, как они победили Кагую и спасли весь мир. Но нашли их без сознания и с оторванными конечностями: у Наруто не хватало правой руки, у Саске — левой. Это могло означать лишь одно — эти двое бились друг с другом всерьёз, не на жизнь, а на смерть. Но раз всё закончилось ничьей, то, должно быть, они всё выяснили, во всём разобрались и теперь смогут вернуться к прежним отношениям. У Какаши язык не поворачивался назвать их дружбой. Сакура вздрогнула. Это происходило каждый раз, когда при ней упоминали имя Саске. Какаши надеялся, что после выздоровления у Саске хватит ума и мужества поговорить с ней, расставить всё по своим местам. Либо он примет её чувства, либо отвергнет. Иначе Какаши придётся стать для него тем, кем для Наруто стал Ирука. Пожалуй, ему нужно было это сделать ещё раньше, как только его назначили командиром команды № 7... Как бы там ни было, надо было исправлять свои ошибки. Хоть когда-нибудь. — Наруто уже восстановился — всё из-за регенерации Девяти... Курамы. Он уже покинул больницу и активно помогает в деревне, — позволила себе улыбнуться Сакура, и Какаши её понимал: Наруто умел заряжать своим оптимизмом и жизнелюбием каждого. — А Саске... Он пока много спит. Новый риннеган его сильно измотал и продолжает изматывать, — уже более грустным тоном закончила она. — Всё будет хорошо, — только и мог сказать Какаши. Сакура это и сама знала. Она кивнула и вышла из палатки. Свой запас чакры, необходимый для призыва Кацую, она уже исчерпала, и приходилось лечить пациентов по старинке, «вручную».

***

Ещё до войны Какаши уже почти стал Хокаге, но, к счастью, Цунаде пришла в себя и вернулась на свой законный пост. К сожалению, возвращение было недолгим. После войны Какаши уже окончательно и официально был назначен Хокаге. Он и не собирался отказываться от должности, а после того, как Обито завещал ему свою мечту, выбора у него словно и не осталось. Если и заменять его собой, то до конца.

***

Случилось кое-что, чего Какаши совсем не ожидал и не мог даже представить. Они с Ирукой уже почти закончили ужинать. Только вдвоём, в одной из установленных палаток, пока не будет готово более надёжное жильё. Какаши назвал бы это своей привилегией как Хокаге — жить отдельно, не в одном из общих больших шатров для гражданских и шиноби. И он, конечно же, поселил Ируку вместе с собой. Ему было всё равно, если кто-то заметит, узнает и подумает об этом что-то плохое. Сейчас есть проблемы посерьёзнее. — Это из-за Обито? — спросил Ирука. Его взгляд сверлил полную миску рамена. Он не съел ни ложки, словно ему кусок в горло не лез. — Что ты имеешь в виду? — не понял Какаши, который уже почти доел свою порцию. — Ты согласился стать Хокаге из-за Обито? О нет. Какаши плохо разбирался в собственных чувствах, а в чужих и подавно. Он редко когда знал, что нужно говорить в таких ситуациях. Сейчас он буквально ощущал исходящую от Ируки ревность. Никогда раньше Ирука не ревновал его к Обито, хотя на это, пожалуй, были причины. Может быть, то, что произошло на войне, стало для Ируки последней каплей в чаше терпения. И он продолжал терпеть, пока Какаши восстанавливался в госпитале, но дальше сдерживаться было невозможно. — Не только поэтому. Я никогда не хотел заниматься подобной работой, но судьба в лице дайме решила иначе, — осторожно сказал Какаши. Ирука по-прежнему не поднимал взгляд: он не мог встретить эти слова лицом к лицу. Он знал, что повод для ревности глупый, нелогичный, даже надуманный. И злился за это на себя, за такую мелочность, недостойную взрослого разумного человека и шиноби. Какаши не заслуживал такого к себе обращения. И по отношению к памяти Обито это было... неуважительно. Но Ирука чувствовал то, что чувствовал, и ничего с этим не мог поделать. — Ты действительно хочешь этого? — спросил Ирука. — Не знаю. Я никогда не был таким, как Наруто. Он всегда знал, кем хочет быть, и кричал об этом на каждом шагу. Обито... в чём-то был таким же, как он, — объяснил Какаши, пожимая плечами. — Пока Наруто не повзрослеет и не поумнеет, я буду Хокаге, а затем передам ему пост. Если дайме не найдёт на это место более достойного человека. При упоминании его любимого ученика плечи Ируки вздрогнули. — Лучше ты, чем Данзо. Хоть он сейчас мёртв, наверняка в деревне есть кто-то похожий на него, — сказал Ирука. — Ты прав. Если не хочешь, можешь не есть, — предложил Какаши. Ирука со вздохом сожаления отставил миску.

***

Какаши тогда так и не поговорил с Саске. Он заметил, что они с Сакурой стали проводить больше времени вместе, в том числе и наедине. Наруто же сошёлся с Хинатой, и Какаши уже малодушно решил, что никакие разговоры не понадобятся. Никто не остался с разбитым сердцем. Но через пару лет стало понятно, что он в очередной раз ошибся, и всё было намного запутаннее, чем казалось на первый взгляд. Какаши мог понять Саске. Он не знал полного списка того, что натворил его бывший ученик, будучи в подчинении у Орочимару и после — нукенином, но вполне мог представить, какой груз остался на душе от совершённых преступлений. Мог понять, почему тот гонит себя подальше от людей в поисках искупления. И в то же время Какаши не мог не осуждать Саске. Он ведь также любил и Сакуру, и их с Саске трёхлетнюю дочь Сараду. Которая, когда станет старше, возможно, даже не вспомнит своего отца. Ведь кто знает, когда Саске вернётся и вернётся ли вообще. Ирука был очень расстроен этой новостью. Настолько, что ничего не сказал Какаши. Поэтому Какаши сделал всю работу за него — отчитал себя за плохое воспитание учеников. Их было всего три, и он не справился. Тогда как Ирука каждый день обучает десятки будущих шиноби.

***

Какаши вспомнил одну вещь, которую ему когда-то по секрету, как хорошему знакомому или даже другу, рассказала Хината. О том, что перед их с Наруто свадьбой Ирука извинялся перед ней, что не смог воспитать Наруто как настоящего мужчину. Его страх оказался напрасным и неоправданным — Наруто с первых же дней женитьбы проявил себя хорошим мужем. Тогда Какаши был не в курсе об этом случае — Ирука ему не рассказывал. Какаши всегда знал, что он плохой педагог, ещё до того, как ему поручили кураторство над командой № 7. Со временем он стал лучше, но кое-что ему не удалось исправить. И, похоже, уже не удастся. Он совсем упустил из виду этот аспект воспитания. И только сейчас осознал, что именно придётся расхлёбывать.

***

Если Ирука должен был воспитать Наруто, то на Какаши лежала ответственность за Саске. И если Саске оказался дерьмовым отцом и мужем, Какаши должен был исправить его ошибки. С этой мыслью Какаши и заснул, а на следующий день, такой же загруженный, как и всегда, так замотался и вымотался, что даже не подумал кому-то рассказать о своих планах. Ни Ируке, который ждал его домой с работы, ни Сакуре, которая, наоборот, меньше всего ожидала увидеть разувающимся на пороге своего бывшего учителя и нынешнего Хокаге. Тот пришёл в гости без предупреждения. — Какаши-сан, что Вы здесь делаете?! — спросила Сакура, позволив чакре вернуться в свой обычный поток. Она уже готова была сражаться с грабителями или вражескими шиноби, посмевшими так нагло заявиться в её дом, но этого делать не пришлось. — Привет, Сакура. Пришёл помочь тебе посидеть с Сарадой, — сказал он. Хоть не имел ни малейшего понятия, как надо было ухаживать за детьми, он готов был учиться новому. Почти. Всё же после рабочего дня все мыслительные процессы значительно замедлились. Не слушая её возражения, Какаши зашёл в дом и ушёл от них только когда на небе стали видны звёзды, и не только Сараде, но и Сакуре пора было ложиться спать. Впрочем, как и ему тоже. Завтра его ждал ещё один день на посту Хокаге.

***

— Ты где был?! — во взгляде и голосе Ируки чувствовалось негодование и желание ударить, но вместо этого он обнял Какаши, прижимая к себе. — Я волновался, между прочим. — Прости, я совсем замотался и забыл тебе сказать, — сказал Какаши, поглаживая его по спине и совершенно не собираясь разрывать объятия. — Я был у Сакуры, помогал ей с Сарадой. Ирука всё же немного отстранился, чтобы посмотреть на его лицо. Маска не способна была скрыть его усталости, Какаши говорил серьёзно. Ируке не понадобилось много времени, чтобы сложить два и два: уход Саске из деревни и странное поведение Какаши. — Пытаешься разгрести ошибки, что натворил твой бывший ученик? — спросил он. — Что-то вроде того, — подтвердил Какаши. — Сам же знаешь, бывших учеников не бывает. Ирука кивнул в знак того, что он понял его мысль. — И что ты теперь будешь делать? — Точно не знаю. У меня никогда не было младших братьев и сестёр, племянников и племянниц... Вообще никаких детей не было. Я никого не воспитывал. Поэтому попробую делать то, что необходимо. Ирука ещё раз кивнул, выпустив Какаши из объятий. Руки немного затекли.

***

Какаши стал приходить домой только переночевать. Ирука на удивление с пониманием к этому относился, не ревновал и ни в чём не упрекал. Правда, и помочь ничем не мог. Он ни разу не предложил сходить вместе с ним к Сакуре и тем более не ходил вместо него. И Какаши не мог его винить — он сам на себя взвалил эту ношу. Ируке хватало общения с детьми в Академии. Неизвестно, сколько бы так продолжалось, если бы спустя два-три месяца такой заботы Сарада однажды не назвала Какаши папой. Сакура ласково объяснила дочке, что Какаши-сенсея не надо так называть. А когда они остались одни, чтобы Сарада их не услышала, с ледяной сталью в голосе попросила Какаши больше не приходить. По крайней мере, не для того, чтобы понянчиться с ребёнком. Какаши не то чтобы нравилось заботиться о Сараде, но он переживал за Сакуру. Он лишь отдалённо мог представить, каково это — воспитывать ребёнка одной. Неизвестно, будут ли ей помогать родители или кто-нибудь ещё. При этом Сакура ещё и заведовала больницей Конохи. — Если Саске не вернётся в деревню, мне придётся учить её пользоваться шаринганом, когда он пробудится, — предупредил Какаши. — Я знаю. Но это будет ещё не скоро. Много чего может измениться за это время, — сказала Сакура, выпроваживая бывшего учителя из своего дома.

***

Какаши вернулся к себе домой раньше, чем обычно. Ирука хоть и был этому рад, но это заставило его насторожиться. — Что-то случилось? — спросил он. — Ну, теперь после работы я буду сразу приходить домой, — ответил Какаши и вкратце описал, что произошло. — Бедная Сакура, — тяжело вздохнул Ирука. — Но я рад, что теперь по вечерам ты будешь проводить время со мной. И Какаши нечего было на это возразить.

***

Намного позже, уже когда Наруто стал Хокаге, выяснилось, что Саске проводил расследование, связанное с Ооцуцуки Кагуей. Без пространственно-временных техник было не обойтись, а риннеганом владел только он. И то, что нашёл Саске, могло грозить большой опасностью всему миру и человечеству. Теперь в расследование было вовлечено куда больше людей, и Саске стал чаще появляться в Конохе с отчётами. Это, пожалуй, было странно. То ли он соскучился по дому, то ли... Какаши не мог отделаться от мысли, что раньше у Наруто была возможность лично встретиться с Саске во время миссий, подальше от любопытных глаз. Он не знал, связывает их только дружба, стали они друг другу братьями или же за этим кроется нечто большее. Могли ли они быть ближе при других обстоятельствах. И он не хотел спрашивать. Он не смог бы смотреть Сакуре и Хинате в глаза и молчать об этом. Он устал ошибаться. Устал думать о том, что всё могло бы быть иначе. Может лучше, может хуже. Что он что-то не сделал и упустил. В конце концов, каждый сам кузнец своего счастья, и его ученики — взрослые люди, которые способны самостоятельно во всём разобраться. Какаши глубоко вздохнул. Кажется, от этого решения на душе стало легче. И улыбнулся.