Коктейль «Аквамагия» средней крепости

— Интересно, — пробормотал Люциус Малфой, наблюдая за тем, как стойко держится грязнокровка под Круциатусами Беллы. — Очень интересно. Когда кузина, наигравшись, оставила девчонку в покое, он подошел к той и несколько минут пристально вглядывался в полузакрытые, слепые от боли глаза. А затем, еще раз пробормотав «интересно», вернулся в кабинет, откуда примерно через полчаса аппарировал в неизвестном направлении.

* * *

Золотой песок Сoogee Beach слепил глаза. Майкл Кеммель прищурился. Он так и не привык к этому блеску, несмотря на то, что родился и вырос в Австралии (а Майкл был уверен в этом, хотя подробности детства и юности, при попытке воспроизвести их в картинках, утекали, как этот самый песок сквозь пальцы). Точно также не привыкла к солнцу и его светлая кожа, постоянно умудрявшаяся обгорать, как ни прятался Майкл под обширными тентами пляжных баров, поглощая холодное пенное пиво. Его зубоврачебная практика — маленький кабинетик в центре Сиднея — отнимала не более двух часов в день; и хотя Кеммель, как и все жители страны, здороваясь, сообщал, что день у него «очень, очень напряженный», его не покидало странное ощущение, что он мог бы работать гораздо больше; что он привык к другому ритму, к другому режиму дня, даже к другому мировоззрению; что было очень странно, поскольку, как уже говорилось, он был коренным австралийцем. Потягивая пиво из запотевшего скользкого бокала, Майкл неторопливо оглядывал немногочисленных посетителей пляжа и бара. В последнем людей было больше — здешний пивбар был поистине огромным, тогда как пляж, при отсутствии волн, ничем не привлекал ни серферов, ни других любителей активного отдыха. Внезапно взгляд Кеммеля зацепился за странного человека. В делового покроя легком сером костюме, светловолосый, белокожий, похожий на кусок льда, он умудрялся не таять в жарком море голоногих, голоруких, а порой и вовсе топлесс бронзовых тел завсегдатаев пляжа, притягивая взгляды, как притягивает свет фонарика медлительных глубоководных рыб. Пока он шел вдоль бесконечных барных стоек, головы одна за другой поворачивались, отслеживая его путь. Однако самого человека внимание публики, очевидно, совершенно не смущало — если он вообще осознавал его. Майкл, как и все остальные, следил взглядом за необычным туристом, стянув с носа очки для лучшего обзора, — и так увлекся, что не заметил, как тот очутился прямо перед ним. Он очнулся, только когда в глаза блеснул яркий изумруд с серебряного набалдашника трости, удивительно гармонировавшей с общими странностями облика человека в сером. Набалдашник был выполнен в виде змеиной головы, где изумруды играли роль немигающих, внимательных глаз. Майкл поднял голову — и столкнулся с другими немигающими, внимательными, серыми глазами. — Мистер Гре… Кеммель? — голос тоже был холодным и серым, очень неавстралийским. — Да. Чем могу быть полезен? — любезно откликнулся Майкл. — У меня есть к вам один деловой разговор, — ослепив собеседника блеснувшей, как лед на солнце, улыбкой, отозвался турист. — Но позвольте, я вначале угощу вас коктейлем. — Простите, но для коктейлей еще рано, — попытался возразить Кеммель. Незнакомец слегка вскинул бровь, немного удивленно, немного презрительно, и Майкл понял, что тот привык добиваться своего. Впрочем, особо сопротивляться почему-то и не хотелось. — Если вы откажетесь, вы будете жалеть об этом всю оставшуюся жизнь, — негромко заметил его визави. — Самую чистую воду, какая только у вас есть, — потребовал он от бармена. — И два стакана… тоже желательно чистых. Бармен, собаку съевший в своем ремесле, привыкший одним взглядом ставить на место самых буйных клиентов, слегка стушевался и без звука протянул посетителю стакан, который протирал салфеткой последние полчаса. Определенно, в серой личности что-то такое… было. — Рецепт очень прост, — деловито продолжил незнакомец, — две части чистой воды… и немного магии. Он усмехнулся, и Майкл увидел, как в воду льется нечто золотистое из темного граненого флакона; воздух наполнился запахом стоматологического кабинета, — любимым запахом, который он не спутал бы ни с чем другим, — и Кеммеля охватило ощущение реального, настоящего счастья… — Пейте, — сказал незнакомец, и Майкла будто что-то толкнуло в лоб. Он одним глотком осушил стакан до дна. Собеседник был прав — такого коктейля Кеммель не пил еще никогда. Он был мягким и сладким, и одновременно будоражащим и терпким, и ласкал горло, и обжигал нервы, и звал куда-то, и шептал о чем-то… — Назовем его «Аквамагия», — донесся до него холодный и чуть насмешливый голос. …Майкл сам не понял, как очутился в каком-то номере, а потом в какой-то кровати, причем не один, а в компании все того же незнакомца, который делал с ним нечто такое, что Майкл всегда считал для себя совершенно невозможным и относился к этому не то чтобы с осуждением, а с легким отстраненным презрением. Но в те полчаса, что он провел на жесткой гостиничной кровати в компании умелых рук, умелых губ, умелого языка, в его голове ни разу не мелькнуло мысли о странности, неправильности и полной, по сути, невозможности происходящего. Мысль если и приходила, то только одна — «пусть это никогда не заканчивается». Однако осуществиться этому пожеланию, разумеется, было не суждено. Майкл пришел в себя все на том же пляже — он сидел в полосатом шезлонге, песок все так же слепил глаза, и никаких незнакомцев в серых костюмах поблизости не наблюдалось. Можно было бы подумать, что Кеммелю все это приснилось — если бы не ощущение дискомфорта в заднице и не царапина на плече от перстня незнакомца — царапина, по поводу которой миссис Кеммель устроила позднее интеллигентный скандал. Но мистер Кеммель, разумеется, ни в чем не признался.

* * *

Стоя под душем и смывая с себя липкое ощущение маггловского мира, Люциус напряженно размышлял. Он все сделал правильно — нет сомнений. Секс — одна из тех ситуаций, где любой человек раскрывается полностью, до дна, когда теряет контроль над собой и в нем можно разглядеть то, о чем он и сам никогда не догадывался. Сочетанию же секса, зелий и заклинаний противостоять было невозможно. Слизнув, как кот сливки с молока, самые яркие, сильные, пробивающиеся через пелену заклятий, как подснежники сквозь наст, воспоминания мистера Грейнджера, Люциус теперь знал, куда укусила Джима собака в его четыре года, почему тот совершенно не выносит зеленых плюшевых накидок на кресла и в какой именно позе была зачата гриффиндорская всезнайка. Надо сказать, от последнего воспоминания он с удовольствием избавился бы. Ворох, целый ворох сведений. Но… Ни малейшего следа магии. Ни малейшего! Вопрос о том, откуда в маггловском мире берутся такие, как Грейнджер или Эванс, по-прежнему оставался открытым… Однако существует еще возможность передачи скрытых магических способностей по материнской линии… Люциуса передернуло. Миссис Грейнджер? Никогда! Но, может быть, кузина Белла тоже проявит любопытство…