Гордость и честь

      Джон знал, как на него смотрят. Знал, кто и что думал о нём. Видел и то, как каждый дюйм его тела рассматривали. Буквально чувствовал, как его раздевали одним взглядом. Даже сводный брат не постеснялся смотреть на него, как на борделевскую шлюху. Жизнь в доме отца была ужасна не только из-за презрения к нему как к бастарду, но и как к омеге. Во всём Вестеросе, а значит и в Винтерфелле, никогда не уважали омег, даже если ты из великого дома. Многие северяне сочувственно смотрели на лорда Старка, не забывая напомнить о том, что бастард оказался позором и единственным омегой в новом поколении Старков. Старший сын Эддарда был альфой, как истинный лорд и первенец. Санса, первая дочь, была бетой, а её младшая сестра, Арья, альфой. Младшие дети, Брандон и Рикон, как и Нед, оказались альфами.       Умоляя своего дядю забрать его на Стену, сразу после того, как отец устроил пир в честь приезда короля Роберта, Джон не знал, что и там на него будут смотреть так. Он всегда считал Ночной Дозор — благородное войско, защищающее всё от того, что находится за Стеной. Оказалось, не совсем так.       Но даже эти мерзкие взгляды не помешали ему стать Лордом Командующим и после этого никто не смел смотреть на него, как на шлюху. Никто, кроме парнишки, которого он принял в стюарты. Олли пришёл к ним тёмной снежной ночью и рассказал о нападении одичалых на его деревню. Рассказал он и о том, что его родителей убили. Джону было его жаль и он игнорировал эти взгляды, понимая, что взвалилось на парнишку, уже не говоря о возрасте, когда становятся настоящим мужчиной и Сноу относился с пониманием. Позволял жадно вдыхать свой запах мороза и стали, позволял мечтать о нём, не подозревая, каким мучением это было для Олли: видеть прямо перед глазами, но не иметь права прикоснуться больше положенного.       Однажды, когда Джон особенно устал и без сил свалился на стул, он позволил Олли поцеловать его. Думалось ему, попробует и больше не захочет. Но оказался неправ. Мальчишка хотел больше и брал, а Джон ничего не говорил. Позволял трогать себя, целовать в губы, в шею, в кисти рук и в грудь. Позволял раздевать себя до пояса и рассматривать по-своему хрупкое, подтянутое тело. Но сам никогда на ласки и поцелуи не отвечал. Когда считал, что уже достаточно и пора идти, он мягко отрывал от себя Олли и целовал его в лоб; тот, уже не робея, отходил и понимал всё без лишних слов. Пока однажды, набравшись смелости и возмужав, не перехватил поцелуй в лоб. Тогда Джон впервые посмотрел на него удивлённо и впервые начал сопротивляться, но альфа в парне была сильнее омеги лорда-командующего и давила морально, заставляя подчиниться. Джон смирился не сразу. Кусал губы, не желая подчиняться внутренней сущности, что давно желала ощутить власть альфы; осторожно пытался донести до Олли, что всё это неправильно, но что может успокоить возбуждённый юный организм? В ту снежную ночь Джон лишился как и чести, так и девственности. К счастью, запах его не изменился, потому никто ничего понять не мог, — шея была закрыта высоким воротником и плащом. Он долгое время старался избегать Олли, что было трудно, ведь парень был его стюартом и всегда рядом. Не стеснялся юнец и мельком прикасаться к нему, когда они были окружены остальными дозорными.       Джон позволял целовать себя, отдавался, как сам считал, только ради парнишки, подставлялся и, через гордость и затуманенный разум, раздвигал ноги, как шлюха, которой и считали его большинство людей. Поджимал дрожащие губы каждый раз, когда Олли брал его. Смахивал слёзы, когда Олли кусал его сильнее, чем следовало. Научился смотреть на парня преданно наедине и не робеть рядом с ним на людях. Он знал, — видел взгляды дозорных — что думают о нём и что о его отношениях подозревают, но ничего поделать не мог. Не признавал, но глубоко в душе чувствовал, что расстаётся с честью и гордостью не ради благого дела и брата Ночного Дозора, а ради своего эгоизма и внутреннего желания почувствовать альфу. Для этого он был готов терпеть и насмешки, и осуждающие взгляды. Почти всё, кроме предательства. Так же было невозможно простить собственное убийство, он и не простил, с тяжёлым сердцем вешая своих убийц и некогда товарищей.