Твои ветра

У тебя за спиной элементальные крылья — ветра подчиняются тебе, поднимают высоко в ясное небо, пахнущее свободой. Ты расправляешь руки каждый раз и улыбаешься, проводя тонкими пальцами по нежным струнам своей лиры. Ветра подчиняются тебе, а меня штормом прибивает к пропитанной крови земле, когда пытаюсь поднять голову — душит. Черные когтистые лапы пережимают все артерии, когда ледяные потоки воздуха бьют в лицо со всей силы, отпускают, когда звуки лиры где-то рядом: ветер все ещё слушает тебя и ненавидит меня, когда твои руки стирают грязь с моих щек. У тебя в небесах теплое солнце и пение птиц, у меня в земле могильный холод и предсмертные крики. Я слышу перекличку зябликов, когда нежное дуновение ветра оглаживает мою руку на окровавленном копье, ты слышишь вопли и стенания, когда я заплетаю тебе косы. В волосах твоих поселились сесилии, что мягкими лепестками играют с утренним светом, к тебе приелся запах Мондштата, вина и яблок. Сколько же ветров нужно, чтобы он выветрился, сколько же штормов мне нужно остановить, чтобы этого не произошло? И руки твои, раньше перепачканные кровью, — сейчас мои — в отместку вплетают и мне в пряди цветы цинсинь. Они сладкие, пахнут ярко и приторно, слишком хорошо после металлического вкуса крови, слишком непривычно, когда их душность разбавляет мягкий ветерок и переливистый смех. Ты смеёшься над тем, как скривилось мое лицо. Недавно, когда я был на поле боя, ты улыбался, глядя в мои уставшие глаза и прощал все мои грехи, даже не увидев их. Ты прощал меня, даже не признавая моих ужасных поступков — ласково прищурился и просто держал тёплыми ладонями за щеки. Я никогда не хотел признавать, что по ним текли слезы, наверное, впервые за несколько сотен лет. Настоящие слезы, что впитывались в рукава твоей рубашки — ох уж эта неудобная человеческая форма, да? — и словно бы прожигали твою бархатную кожу. Люблю тебя всем своим сердцем, навечно мой, архонт ветров.