Алиса

Понедельник.

Преодолена ещё одна неделя. На мне черный плащ, водолазка, джинсы, оксфорды. На Доне мягкий кардиган, джинсы и кеды, каштановые волосы до плеч и классические черты лица, но очень сильная фигура. Рабочий день окончен. Мы подошли к лавочке, освещенной фонарём, и Дона закурила самокрутку.       – Дашь стрельнуть?       – Конечно, – она протянула мне сигарету. Затягиваясь, я чувствую, как дым поднимается во мне и оседает, оставляя отравленными клетки лёгких, или даже мозга. Меня это устраивает. Делаю затяжку снова.       – Снимаются предохранители. Я могу быть в контакте со всем своим опытом, со всей болью, даже с той, которую, я думала, забыла. Я просто сладостно тону.       – Чёрт, надо было взять другое пиво, это я не открою.       – Можно о стену.       – Разбить типа?       – Нет, вот так, – я показываю резкое движение руками сверху вниз, – краем крышки о угол ударь. Реще. – Через пару попыток у нее получилось.       – Охренеть, вот уж не думала что ты меня такому научишь. – Я только улыбаюсь в ответ.       – Знаешь, а ведь я была влюблена в тебя когда-то. Мы тогда ещё немного общались.       – Очень смешно.       – Я не это хотела сказать, – она рассмеялась вслед за мной.       Мгновенье мы смотрим друг другу в глаза. Меня это устраивает.

***

      Я сижу на автобусной остановке и плачу навзрыд. Мы с Доной планировали встретиться утром, чтобы провести день на природе. Но у отца рецедив, так что первую половину дня я провела, пытаясь решить - ехать мне или нет. И если да, то куда - учитывая, что он в панике от одной мысли, что я поеду так далеко. Пришлось звать Дону в место поближе. Из-за того, как много времени ушло на выбор, или из-за того, что отец манипулирует мной и я не могу не поддаться, помня, как он неделями лежал на полу, не вставая, помня его слова о суициде, - картинка прекрасного дня из моих ожиданий раскалывается на кусочки. Мне ещё 30 минут ждать, когда на автобусе приедет Дона, и это время мне занять решительно нечем. Кроме рыданий.       –Дорогая, у тебя всё хорошо? – Голос Марии и мягкое прикосновение к моей спине. Я вздрагиваю и поднимаю глаза, понимая, что обозналась. Женщина, сидящая сбоку от меня, мне не знакома. Это всё, что я успела разобрать сквозь слёзы, прежде чем зареветь с новой силой.       – Я могу чем-то тебе помочь?       Я отрицательно качаю головой.       – Ты справишься?       Утвердительно. Она поглаживает меня по спине, и становится немного легче.       Я просыпаюсь в объятиях Доны. Похоже, вчера мы пошли ко мне, обкурились и заснули вместе. Моя кошка - Ани - смотрит на меня во все глаза из темноты своей чёрной, как уголь, шерсти. Кажется, во сне я плакала. И, должно быть, забыла покормить её вечером. Который сейчас час? День. Воспоминание, к которому я вернулась во сне, повисло в комнате точно дым, отравляя меня, несмотря на то, что огонь давно потух. Нет той юной меня, что ощущала запах мая будто впервые, что так отчаянно страдала и оттого чувствовала себя живой, наполняя этот воздух своим страданием, и эйфорией от избегания. Я вдыхаю дым ушедшего и пропускаю через себя. Закрываю глаза. Постепенно но верно, дым рассеивается. А я остаюсь здесь, и кошка требует, чтобы ее покормили. Машинально протягиваю руку к книге на полке, нахожу закладку - вместо неё та визитка. Синяя бумажка между пальцами смотрит на меня внимательно, как психолог. "Да пошла ты" - хочу я сказать. Но не говорю. Я смотрю на неё в ответ. Рука набирает номер.       –Алло?